Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 25. Ад

Кассиан Монфлёр

Промозглый воздух Тур-Рина врезался в лёгкие как иглы. Сырые, холодные, жёсткие. Я вдыхал — глубоко, с усилием, будто пытался остаться на плаву в гнилом болоте, которое медленно затягивало. Эстери уже скрылась за дверями РОТР. Она шагнула туда с прямой спиной, с видом женщины, которая идёт покорять галактику.

Я остался снаружи.

С дождём.

С улицей, где воздух был натянут, как нерв перед разрывом.

Первые крупные капли стукнули по плечам, по резонаторам, по перилам. Тяжёлые. Ленивые. Дождь набирал силу, как будто планета хотела смыть с себя всё, что здесь сейчас происходило. Сбоку шевельнулся Рамирос. Я краем глаза заметил, как он потянулся к коммуникатору, открывая панель связи — снова свериться, все ли готовы.

И тут небо вспыхнуло.

Молния ударила с оглушающим свистом, рассекла небо, вырезав из него белую рану. В следующее мгновение гром ударил такой, что дрогнул асфальт под ногами. А следом от Рамироса пришла такая волна изумления, что я не выдержал и повернулся:

— Что случилось?

Он не сразу ответил. Его взгляд бегал по электронному экрану, губы поджались.

— Мне только что пришло сообщение, что… леди Фокс теперь официально зарегистрирована как супруга Хавьера Зерракса. Свидетельство уже в базе РОТР. Публичный реестр.

Мне показалось, что дождь усилился. Нет. Это не дождь. Это гнев, хлещущий по рёбрам изнутри.

Вот, значит, как ты решаешь проблемы, Эстери?!

— И сейчас… — Рамирос замялся, — поступил запрос на установление совместного опекунства. Система уже начала обработку.

Я закрыл глаза.

На секунду.

Одну.

В голове вспыхнули её фиалковые глаза. Её глубокий, чуть насмешливый голос и хриплые стоны прошедшей ночью. Её гибкая спина и хвост с пушистой малиновой кисточкой, который сводил меня с ума.

Я открыл глаза.

— Мы сворачиваем операцию? — осторожно уточнил Рамирос.

— Конечно же нет! Действуем по плану. — Голос звучал как радиосигнал с далёкой орбиты: чётко, отстранённо, без эмоций. — Как только появится Лея с нянькой, мы хватаем их, затем цварги врываются в РОТР и спасают леди Фокс.

— Гхм-м-м… — Рамирос кашлянул. — Но при всём моём уважении, сенатор Монфлёр, обратите внимание, что леди Фокс теперь леди Зерракс, законная супруга господина Хавьера, и это будет выглядеть как похищение. Общественность…

Как там отреагирует общественность, я уже не услышал.

На улицу вырулил ещё один флаер характерного окраса — чёрный корпус с алыми, как клеймо, полосами. Металлический монстр с глухим рыком и низкой посадкой кричал о силе и статусе. Резкие углы, рубленые линии, фары — узкие, будто прищуренные глаза убийцы, слишком тяжеловесная радиаторная решётка. Флаер торжественно подкатил к зданию РОТР и остановился на противоположном от центральной лестницы парковочном месте.

— Оцепить, — моментально скомандовал Рамирос через браслет. — Живо. Вытаскивайте девочку. Скорее!

Цварги рассыпались по периметру — чёрные тени на фоне неоновых отблесков. В сгустившихся потоках дождя они выглядели как самые обычные прохожие или разгильдяи-туристы, которые забыли зонты в отеле и теперь спешат побыстрее добраться до нужного здания без зонта или даже брызгозащитной сферы. Всё было выверено, все действовали чётко, как по инструкции.

Секунда — трое рванули с улицы Спиральной Галактики. Вторая — ещё один вынырнул из тупика. Третья — двое оттолкнулись от фонарного столба, который лениво подпирали, делая вид, что они охранники соседнего ломбарда.

А внутри меня всё начало идти вразнос.

Что-то не так.

Секунды тянулись как расплавленное стекло.

Четыре секунды.

Пять секунд.

Самый ближайший цварг — якобы турист в ярких рыжих шортах и футболке в пляжный цветочек — оказался в трёх метрах от флаера и уже готов был рвануть ручку двери на себя.

Что-то не сходилось. Всё было слишком гладко, слишком правильно. Как будто Хавьер играл по нашему сценарию, но кто-то уже переписал финал.

— Почему Лея сама не выходит? Почему никто не выходит?! — процедил я сквозь зубы, но ответа не последовало.

«А ведь эта мразь уже один раз попыталась меня обмануть, перенеся роспись на два часа раньше».

— Стоп!

— Пропускаем! — мгновенно среагировал Рамирос в коммуникатор.

«Турист» споткнулся у флаера, присел, делая вид, что завязывает шнурки, поправил невидимый наушник и прошёл мимо. Остальные «прохожие» — тоже.

— Что такое? Вы всё-таки передумали?

— Нет, что-то не то. — Я отрицательно качнул головой, прищурив глаза и глядя на тонированный флаер. Что-то внутри орало: «Это не то, что мне нужно!»

Внезапно с противоположных концов улицы одновременно появились ещё два флаера. Оба точно такой же личной расцветки Кракена.

Рамирос тоже увидел все флаеры одновременно и выругался сквозь зубы:

— Психопат хренов. Ему бы в казино в напёрстки играть, а не жизнью ребёнка! — Поднёс коммуникатор ко рту: — По три цварга на флаер, маленькая цваргиня должна быть в одном из салонов! Оцепить одновременно, чтобы не спугнуть водителя с настоящим объектом!

Пока Рамирос отдавал приказы, я думал.

Три флаера. Один с девочкой. Две — обманки.

Если бы я был Хавьером, я бы…

Нет, не так.

Я силой воли вычеркнул Рамироса, который орал в браслет, командуя телохранителям разойтись веером. Его голос стал просто звуком — частью фона. Я переключился. Сосредоточился на ментальном фоне. В голове стукнуло, будто кто-то включил тысячу радиостанций одновременно.

Все на разных языках. Все со своим уровнем боли, страха, раздражения, равнодушия. Цварги улавливают бета-волны резонаторами, и чаще всего те воспринимаются запахами. Очень редко — звуками. Это связано с особенностью наших обонятельных долей: они напрямую подключены к лимбической системе, а потому эмоциональные колебания улавливаются как обонятельные сигналы. У редких гибридов — с активным теменным мостом — восприятие сдвигается в акустический диапазон. Я — один из тех редких представителей своей расы, у кого активны оба канала.

Стоило сосредоточиться на ментальном фоне, как на меня навалилась какофония ароматов и звуков: от Рамироса шарашило возбуждением напополам с раздражением, курящий неподалёку офисный планктон забивал эфир бесконечной, пропахшей гнилью усталостью, откуда-то из подворотни остро разило страхом и мерзкой звенящей завистью…

Я отшагнул от Рамироса навстречу двум движущимся флаерам. По логике, Хавьер не стал бы везти Лею в первом — он точно являлась приманкой. Если бы кто-то напал на запарковавшийся флаер, то машину с девочкой развернули бы. Лея определённо находилась в одном из этих двух чёрно-красных металлических монстров. Правый шёл чуть медленнее, словно водитель выжидал. Левый двигался с деланной уверенностью, слишком прямолинейно. Обман? Или просто защита?

Я вдыхал. Не воздух — ментальный фон. Вкус мыслей, испарения чувств, призрачные колебания, которые обычные цварги улавливают лишь вблизи или при касании. Голова раскалывалась от напряжения. Ну же! Мне хватит и намёка!

Кислое, сладкое, солёное…

Звонкое, рваное, режущее слух…

Фон заглушал — лишний шум, «мусор» в ментальном канале.

«Сосредоточься, Кассиан!»

Я никогда не видел ни Лею, ни её няню и понятия не имел, как должны пахнуть их бета-колебания, но я не имел права ошибиться. Не сегодня. Между мной и флаерами оставались считанные метры. Они поравнялись и теперь двигались синхронно. Шаг, ещё один… В глазах уже рябило от перенапряжения, и тут я почувствовал что-то странное.

Тепло мёда. Сливочное детство. Слёзы, сдержанные в горле. Страх, который не кричит, а сидит в животе и держится изо всех сил.

Эти бета-колебания одновременно были и похожи, и не похожи на Эстери. Леди Фокс пахла пыльцой чернильных цветов — тех, что распускаются в ночных оранжереях. Она несла в себе аромат тишины операционной — когда между жизнью и смертью не встаёт ничего, кроме неё, но при этом в ней и близко не было ничего от антисептика и стерильности. Скорее, горьковато-медовый фон перелитой крови.

И да, я уловил эту особенную волну от правого флаера, когда он поравнялся со мной.

Резонанс. Живой. Детский. Настоящий.

Я не дал себе ни доли секунды на размышление. Инстинкт перехватил командование мозгом. Резко ударил хвостом — мощно, сбоку, по центру дверной створки. Металл жалобно завизжал, словно взвыв от боли. Машина дёрнулась, в салоне что-то глухо звякнуло. В следующую секунду я вонзил пальцы в щель между створками и с силой дёрнул.

Бета-колебания хлестнули по резонаторам. Не страх — паника.

Ближе всего ко мне сидела перепуганная синекожая женщина, а чуть дальше — миниатюрная копия Эстери. Она сжалась в кресле, кулачки побелели, но она не позволила себе заплакать. Няня при девочке перевела взгляд на громилу-водителя с жирной сальной шеей, и я тут же приставил смертоносный шип к его кадыку:

— Тормози!

— Сдохни, тварь!

Второй гуманоид, сидевший рядом с водителем, развернулся и наставил на меня бластер, но каким-то чудом я умудрился выбить его раньше, чем он нажал на курок. Луч бластера прострелил пространство надо мной и вспорол крышу. На вспыхнувшем в крови адреналине я даже не подумал о том, что внутри флаера тоже будет вооружённая охрана.

— Тормози! — проорал повторно водителю.

Он не послушался. Даже не дёрнулся. Только зарычал и потянулся к панели. Мне не оставалось ничего, кроме как вонзить шип чуть ниже ключицы, держась при этом руками за сиденье, чтобы меня не выкинуло через оторванную дверь. Алая струйка мгновенно напитала ткань.

— Тормози-и-и! — заорал в третий раз. — Вы окружены. Сдавайся!

Однако водила сжал зубы от боли, но прошипел:

— Да я лучше умру, чем ослушаюсь Кракена!

В следующую секунду я понял, к чему он тянется. К ножу. Позади раздались два синхронных вскрика — Матильда и Лея это тоже увидели. Я рефлекторно вскинул руки, инстинктивно заслоняя собой пассажиров и стараясь удержаться, чтобы не вылететь из флаера. Ментальный фон превратился в адскую какофонию — десятки голосов, шумов, криков, будто кто-то включил всё сразу и на максимум. Я не сразу осознал, что собирается сделать громила с лезвием. А когда он поднял его и одним движением полоснул себя по горлу, было уже поздно.

Всё произошло за один удар сердца.

Флаер взревел как раненый зверь, наехал на тротуар и резко рванул вбок. Нас подбросило словно кукол. Мир закувыркался. Меня швырнуло в сторону, я ударился виском о центральную консоль. Резкая оглушающая вспышка боли рассекла сознание, на языке поселился металлический вкус крови. На какое-то мгновение мир поблёк и погрузился в абсолютную тишину, а затем я услышал:

— Эй, дядя! Ну как вас там! Вы живой или трупом прикидываетесь?

Я с трудом открыл глаза и, моргая от боли, уставился на маленькое, непосредственное и очаровательное детское личико. Щёчки в малиновых веснушках, тёмно-каштановые брови домиком и серьёзный взгляд, в котором тревога пыталась спрятаться за деланной дерзостью.

— Ты в порядке? — хрипло спросил я, вытирая кровь с губ.

— Ага, — фыркнула Лея. — Я была пристёгнута, как и Матильда. Вообще-то, пристёгиваться — это не только для трусов. Это для умных. Вам бы пригодилось.

Если бы я не знал, что она дочь Эстери, то после этого ответа у меня точно не осталось бы сомнений. Я слабо кивнул, не решаясь спорить с этой острой на язык миниатюрной леди в платьице.

— Где Матильда?

— Уже смылась, — с деловитой уверенностью ответила Лея и потянула меня за рукав. — Нам тоже пора. Пока эти не добрались до нас.

На слове «эти» она кивнула на покрывшееся трещинами лобовое стекло. Я приподнялся, опершись на локоть, и выглянул наружу.

Улица полыхала адом.

Сквозь заливающий ливень, превратившийся в дрожащую водяную завесу, проступали силуэты: одни — массивные, в чёрных бронекостюмах с красными полосами на плечах с внушительными плазмомётами, другие — высокие и стремительные, с лёгкими бластерами и хвостами с шипами, которые они использовали как оружие ближнего боя. Участников побоища было слишком много — улица гудела как растревоженный улей. Из разных сторон сыпались фигуры: откуда-то с фланга рванули бойцы личной охраны мафиозного выродка. Почти одновременно на сцену высыпали цварги — те самые, что были «запасом» и ждали в моём отеле.

Кто-то перекатывался за перевёрнутые флаера, кто-то стонал в лужах крови. Перестрелка была не просто ожесточённой — она была личной. Цварги двигались как тени — стремительно, почти беззвучно. Их бластеры били коротко и прицельно, каждый выстрел — в уязвимое место. Один из них прыгнул на капот горящего флаера, используя хвост как хлыст, и с размаху сшиб шлем с бойца Зерракса. Тот упал — цварг прострелил ему руку с оружием без колебаний.

Громилы в броне сражались иначе — тяжело, методично, с глухим рёвом и каскадами огня. Один, укрывшись за обломком стенки, выставил на плечо импульсную пушку и начал сносить всё, что двигалось, — машины, асфальт, даже воздух, казалось, срывал с шумом.

Скрежет металла, вой, вспышки — это была откровенная мясорубка, несмотря на то что цварги старались лишь обезоружить.

— Нам пора, хватайся за шею, — скомандовал я.

Лея послушно зацепилась на мне «рюкзачком», и я, молясь космосу, чтобы нас не задело, выбрался из разбитого флаера. Дождь прибивал дым, видимость была паршивой (хотя, возможно, сказывались последствия удара), но благодаря резонаторам я чётко ориентировался в царящем Армагеддоне. Нам надо добежать за угол вон того здания с пентапластмассовой отделкой, а там уже можно будет выдохнуть.

На адреналине я проскользил по мокрому асфальту, перепрыгнул через поваленный фонарный столб и пускающую искры баннерную растяжку. До укрытия оставались какие-то десятки метров, но тут Лея вскрикнула:

— Дядя, смотри!

Я повернул голову. Как в замедленной съёмке передо мной начала разворачиваться картина: особенно крупный громила, стоя рядом с одним из чёрно-красных флаеров, открыл дверь, нагнулся и достал устройство размером с пульт со множеством кнопочек.

Иногда страх не опережает события — он идёт с ними рядом, держит за руку, шепчет тебе: не убежишь.

Я знал, что сейчас произойдёт. Лея тоже это поняла. Как многие цварги, рванувшие прочь.

Я только успел обнять ребёнка одной рукой и стиснуть зубы.

И в ту же секунду пространство взорвалось с двух сторон ослепительными ярко-оранжевыми шарами.

***

Эстери Фокс

Я слышала только дождь.

Гулкий, вязкий, будто ливень бил не по крыше, а прямо по нервам.

Он заглушал всё — чужие голоса, движения, дыхание. Я стояла, выпрямив спину, и стеклянным взглядом буравила полупрозрачную миниатюрную голограмму с картой Тур-Рина. Все три точки — ярко-зелёная и две бирюзовые — замерли напротив РОТР, слившись фактически в единое пятнышко. Однако Лея всё ещё не появилась.

Где она?

Жива ли?

Может, сломался маяк?

А может…

Я резко отогнала эту мысль. Лея там, Лея совсем рядом, в каких-то десятках метров, а у меня — скальпель за ремнём и один-единственный шанс им воспользоваться. Кракен не из тех гуманоидов, кто прощает предательство, и я должна нанести удар, будучи уверена, что всё получится. В ином случае милосерднее будет перерезать глотку себе.

Мой новоиспечённый супруг стоял рядом и со странным выражением лица изучал только что распечатанную пластель со свидетельством нашего брака. Он смотрел на документ, как спортсмены-победители смотрят на кубки — с неприкрытой любовью и торжеством. «Я лучше всех! Я этого добился, теперь этот трофей мой», — буквально транслировалось в водянисто-голубых глазах.

Мой же взгляд то и дело сползал к его горлу. Высокий ворот деловой рубашки расстёгнут. Артерия на шее пульсировала близко к коже и сводила меня с ума.

Один точный удар. Скальпель в сторону, под углом. Три секунды — и эта самодовольная мразь захлебнётся в своей уверенности. Но я не двигалась. Просто мысленно отсчитывала секунды до появления Леи и думала о том, что гроза сегодня особенно сильная.

«Не при свидетелях, Эстери!» — напоминал внутренний голос, намекая на замершую и неодобрительно поджавшую губы миттарку.

Кракен что-то говорил. Его голос звучал чуждо и мутно, я не понимала смысла, только видела, как шевелятся пухлые губы. Я так волновалась, что собственное сердцебиение заглушало всё на свете. Я ощущала свой пульс не в запястьях, а в глазах, в ушах, в зубах — как при передозировке страха.

— …Не мог выбрать глупую женщину, — вдруг чётко прорезало реальность.

Я моргнула.

— Повтори, пожалуйста. Что?

Хавьер оторвался от пластели, перевёл на меня взгляд — ласковый, мягкий, будто мы действительно были женаты по любви.

— Я не мог выбрать глупую женщину, моя драгоценнейшая Тери, — повторил он медленно, смакуя слова. — В мире много идиоток с красивыми лицами. Но ты — ты ведь умная, правда? Ты понимаешь, зачем я всё это устроил. Почему именно ты. Почему именно сейчас.

Он сделал шаг ближе. Я ощутила, как воздух между нами сгустился, как стало тяжелее дышать — не от страха, а от бешеного, колотящегося в рёбра инстинкта: беги или бей. Только обхватила себя руками за талию, прижав ладонь к ремню. Под пальцами нащупывалась узкая гладкая рукоять скальпеля.

— Это не про брак. Это про то, кто будет сидеть рядом, когда я поднимусь выше всех. Ты ведь умеешь сидеть тихо, Эстери? Умеешь наблюдать, терпеть, ждать?

Он наклонился, будто собирался прошептать нечто интимное, но его голос остался ровным, ледяным:

— Придётся научиться.

Тишина. Только дождь, исполняющий роль барабанщика за окном.

— Мне нравятся женщины с характером, — продолжил он, распрямляясь. — Но не настолько, чтобы они ломали мои планы. И не настолько, чтобы я не знал, куда именно ткнуть, чтобы они заткнулись навсегда.

Я смотрела на него, абсолютно не понимая, что происходит. Это скрытая угроза? Он догадался о том, что у меня есть скальпель?! Нет, если бы догадался, то уже бы отнял… Не дури, Эстери, не выдай себя! Он считает тебя беззащитной и безоружной. Тогда почему Леи всё ещё нет? О чём он говорит?

Я сглотнула. Мои лёгкие сжались, будто кто-то выключил подачу кислорода.

— Зерракс…

— Хавьер, моя драгоценнейшая. Обращайся по имени. Ты теперь тоже Зерракс, привыкай.

— Хавьер, я не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. Ты мне угрожаешь? Где Лея?

Собственный голос прозвучал отвратительно — как мел по стеклу, но, вопреки всему, Кракен вновь расхохотался.

— Сделай южную стену прозрачной, — приказал он, не поворачивая головы к миттарке.

Регистраторша отмерла и принялась колдовать над панелью у входной двери в зал бракосочетания. Несколько пассов — и глухая стена, выполненная, как я думала, из пентапластмассы, вдруг начала терять цвет и становиться прозрачной.

Я вздрогнула.

Медленно, как рентгеновский снимок, проступала реальность. За стеной полыхал ад. Флаеры горели, как свечи в вакууме. Дождь хлестал по раскалённым обломкам, но не мог затушить огонь — тот жрал улицу с упрямством голодного зверя. Где-то вдалеке мелькали вспышки — оружейные, плазменные, бело-синие и красно-зелёные. Громилы Кракена сражались с цваргами…

— Тебе не кажется, что дождь сегодня особенно громкий? — лениво поинтересовался Хавьер, и только теперь я поняла, что он всё это время знал.

Моё сердце, казалось, оступилось и пропустило удар. Потом ещё один. Я сделала шаг ближе к прозрачной стене, вжалась в неё, будто могла увидеть, выхватить хоть один силуэт, хоть одну фигуру — маленькую, подвижную, с упрямым взглядом и малиновыми веснушками.

Но её не было.

Ни Леи, ни Матильды, ни…

— Где она?! — выкрикнула я, разворачиваясь к Хавьеру.

Скальпель ощущался под ремнём сквозь ткань импровизированного платья — острый и надёжный. Мой последний шанс.

Кракен обернулся, всё такой же спокойный, с этой проклятой тенью усмешки на губах. В его глазах отражался огонь за стеклом — словно он не наблюдал за катастрофой, а любовался ею, как художник своей картиной.

— Я не угрожаю, Эстери, — произнёс он с фальшиво-ласковой интонацией. — Я просто напоминаю, как устроен мой мир. Здесь нет места соперникам на мою женщину. Я их устраняю. Всегда.

Я шагнула вперёд, ощущая, как бешено бьётся сердце, как дрожит каждая мышца, но не от страха — от ярости.

— Что происходит?! — спросила я, но голос уже сорвался на сдавленный хрип. Какая-то часть мозга всё уже поняла. Просто не хотела верить.

— Что происходит? — протянул он, поигрывая тембром, как ребёнок — опасной игрушкой. — О, Эстери… Я бы не стал тем, кем являюсь, если бы на каждый запасной план у меня не было ещё одного запасного. Понимаешь? Одного плана недостаточно. Потому я перенёс наше бракосочетание на два часа раньше, а потом… потом мне стало скучно. И я решил сыграть в игру. К этому зданию должно было подъехать три одинаковых флаера. В одном — Лея с нянькой. В двух других — взрывчатка.

Адреналин резал вены изнутри — не как топливо, а как кислота.

— Конечно. Если кто-то захочет забрать эту девочку силой, он пожалеет. — Хавьер демонстративно безразлично пожал плечами, будто речь шла о дождевых червях после непогоды, а затем внезапно поднёс коммуникатор к губам и буднично отдал приказ: — Думаю, цваргов уже прибежало достаточно. Взрывайте.

И с невозмутимым видом добавил уже мне:

— Осторожно, драгоценнейшая, посмотри на свои пальцы. Терпеть не могу, когда у хирургов дрожат руки. Это неправильно.

— Действительно, неправильно, — ответила я, не узнавая свой голос.

Гнев не вспыхнул в крови. Он поднялся как прилив — медленный, неудержимый, священный. Не крик, не истерика, отнюдь. Это была хирургическая ярость. Чистая. Отточенная. Без права на ошибку. В голове что-то щёлкнуло, как тумблер в операционной лампе.

Свет — включён. Паника — выключена.

Кровавая Тери — включена. Эстери Фокс — выключена.

Всё отошло на задний план — локальный апокалипсис у дверей здания, страх за Лею и даже понимание, что в этом помещении всё ещё присутствует как минимум одна свидетельница. Холодный покой растёкся по мышцам и кровеносным сосудам, но внутри пульсировало бешенство. Оно не кричало. Оно знало. Знало, что я имею право. Что я обязана.

Хавьер даже не понял, что уже проиграл. Всё ещё играл роль хозяина. Всё ещё думал, что держит нити.

Но я больше не была куклой.

Он заслуживал самой гадкой и мерзкой смерти. Боли, но не физической, а ментальной. Он должен был понять, что не бог, что не неприкасаемый, что всё его величие может пасть от руки какой-то жалкой женщины, которую он уже посчитал своей игрушкой.

Мои руки больше не дрожали.

Хавьер всё ещё смотрел на меня свысока, когда я с привычной ловкостью извлекла скальпель из-под ремня — стремительно и незаметно. Его зрачки чуть расширились, но было уже поздно.

Шаг, ещё один, зайти сбоку. Резкое движение — вниз, влево, точно под лопаткой. Лезвие вошло в мышцу, нашло точку иннервации, разрезало поперечно-остистую группу волокон. Хавьер изогнулся, с шипением осел на колени, словно воздух в его теле лопнул. Я слышала, как он захрипел от боли, как дыхание сбилось — нервы дали сбой, импульсы спутались.

— Су-у-ука… — прорычал Кракен, задыхаясь от боли.

Он фактически не мог пошевелить руками. Всё же когда-то я начинала свою профессию с хирургии.

Я медленно обошла урода и встала перед ним. Чётко. Спокойно. Так, чтобы его глаза были теперь на уровне моего живота и Кракену приходилось униженно задирать голову и смотреть снизу вверх.

— Ты, может, и был хорош при жизни, Кракен, — выдохнула я, глядя прямо в его искажённое от спазмов лицо, — но сдохнешь, стоя на коленях перед женщиной. И вся изнанка Тур-Рина это узнает! Ты войдешь в историю как мразь, которая требовала поклонения, а получила пинок в зубы от той, кого считала ничтожеством.

— Дрянь… — начал было Хавьер. Он хотел извергнуть очередную театральную фразу, но я не дала ему шанса.

Мои движения были точными, как линия шва. Сейчас я была Кровавой Тери, которая отлично знает, где проходит граница между жизнью и смертью и как её пересечь одним жестом. Быстрое чистое движение — как на вскрытии. Встать чуть сбоку, чтобы махнуть рукой по дуге, перерезать гортанные ветви, трахею и сонную одновременно.

Кровь хлынула полноводной рекой. Тёплая, красная, яркая, как победа.

А я смотрела, как он захлёбывается собственной ненавистью, как из водянисто-голубых глаз уходит жизнь. Он умирал секунд тридцать-сорок, я хорошо перерезала его горло.

Голова Зерракса дёрнулась рефлекторно, будто мужчина всё ещё пытался сопротивляться неизбежному, — и повисла. Я отшагнула ещё дальше, чтобы не запачкаться. Тело завалилось вперёд, как мешок с гниющей плотью. Раздался тяжёлый хлюп. Кровь разлилась огромной буро-красной лужей. И только в этот момент, будто кто-то включил звук, я очнулась.

Я брезгливо попятилась и оглянулась. Миттарка стояла поодаль от терминала и смотрела на меня огромными выпученными глазами.

— Не бойтесь меня! Я всё объясню!

— Не надо, милая, — внезапно покачала головой синекожая толстушка. — Ты спасла зрение моему сыночку. Если так было надо, значит — надо. Теперь только волнуюсь, как уйти отсюда, чтобы его головорезы тебя не вычислили… Думала через декоративный балкончик выпустить, да там… — она мотнула подбородком в сторону царящего ада за прозрачной стеной, — небезопасно.

Мир стремительно вращался, а я не успевала за происходящим.

— Какому сыну? — оторопело спросила.

— Так Риттеру. Оболтус мой, полез в сопла звездолёта посмотреть, когда уже завёл двигатели… Шесть лет назад было. Он слепым должен был стать, но ваши золотые руки что-то нахимичили, и теперь он видит… Даже цвета отличает. Неужели не помните? Я же вас сразу узнала, как можно не узнать знаменитую госпожу Фокс, — взмахнула перепончатыми руками организатор. — Надо уходить отсюда. Раз на балкон нельзя, то вон там есть запасной выход.

И она указала на угол зала бракосочетания. Только сейчас я заметила узкую, искусно замаскированную под панель с кремовыми цветами дверь.

— Скорее-скорее, — подтолкнула в спину миттарка.

«Лея!» — вспыхнуло в голове.

Я сунула скальпель обратно за пояс, даже не глядя на алые пятна, что теперь расползались по ткани моего самодельного платья, и пробормотала:

— Спасибо.

Рванула к выходу, но не добежала пару шагов, когда дверь вдруг распахнулась — и я буквально влетела в объятия цварга. В первую секунду внутри всё встрепенулось от радости, что это Кассиан, но увы, это был не он. Незнакомец с чёрными рогами поймал меня под локти и чуть отстранился, заглядывая в глаза:

— Леди Фокс? Я Рамирос, послан Кассианом Монфлёром. Мы вас искали.

Почему-то моё имя в устах цварга прозвучало полувопросительно, словно он не был уверен, что я — это я. В поле его зрения явно попала окровавленная туша Зерракса, лицо мужчины изумлённо вытянулось. Я же запоздало утвердительно кивнула — да, я та самая Фокс — и обратила внимание, как вслед за Рамиросом зал наполняет всё больше и больше фиолетовых мужчин.

Откуда их столько? Впрочем, неважно.

— Пустите, там моя дочь! Мне надо её найти. — Я попыталась выпутаться. Дёрнула локоть на себя. Рамирос, оказывается, не удерживал, а потому движение получилось чуть резче, чем я рассчитывала.

Меня развернуло, и в этот миг за прозрачной стеной на секунду — всего на секунду! — я зацепила взглядом их.

Дочь рюкзачком обнимала Кассиана со спины за шею, а он, придерживая её под колени, лавировал между поваленными баннерами, мусором и пылающими обломками, как будто всё это было не препятствием, а частью его движения. Гибкий хвост с шипом он использовал как пятую конечность, чтобы защищаться, отражать удары и отбрасывать тех, кто пытался помешать. Его длинные чёрные волосы были растрёпаны, лицо в крови, рука в изодранной ткани.

Жива! Лея жива!

И в тот самый миг, когда сердце дрогнуло от облегчения, одновременно взорвались сразу два флаера. Оранжевое пламя поглотило их обоих. Это был ад.