Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 9. Опасные игры

Эстери Фокс

О том, что непозволительно потеряла бдительность, я поняла, как только подняла взгляд на покрытую короткими медными волосками шею.

Хавьер Зерракс.

Мускусный аромат с нотами лемонграсса ударил в нос и на мгновение сковал. От страха? От омерзения? Или от бешеной смеси стресса, воспоминаний и инстинктов самосохранения? Я дёрнулась назад, но было поздно — он обхватил меня за талию, не давая упасть, и ослепительно усмехнулся.

— Кровавая Тери собственной персоной, — протянул Кракен, почти мурлыча. — А я уж подумал, что ты меня избегаешь. Как приятно, когда такая красивая женщина падает прямо в руки.

Я медленно отстранилась, стараясь сделать это максимально плавно и как будто небрежно. Натянула улыбку.

— Простите. Терраса узкая, народу много. Это было случайно, — произнесла я, тщательно контролируя дыхание, и сделала шаг назад.

Только-только успокоившееся сердце заколотилось так, что аж в спину кольнуло.

— Случайно? — Светло-рыжая бровь выгнулась дугой. — То есть весь вечер ты избегала меня специально? Интересно. Ещё чуть-чуть — и я решу, что ты что-то задумала, дорогая моя.

Мысль, что Хавьер каким-то образом понял, что я хочу избавиться от его «крыши» и найти себе складское помещение в другом районе, смычком ударила по натянутым нервам. Всё тело одеревенело. Если бы не ежедневная зарядка, строгий режим и регулярные медобследования, я бы уже вызвала кардиолога. Потому что ощущение было именно такое: будто сердце сжали ледяными пальцами и резко дёрнули вниз. А не инфаркт ли это?

«Нет-нет-нет. Стоп. Отставить панику! Эстери, ты хладнокровная стерва или кто? Будь добра, соответствуй!» — внутренне шикнула на себя, собрала лопатки и гордо вскинула голову. Ну нет, Хавьер, мыслей о том, что я хочу уйти из-под твоего влияния, я у тебя не допущу.

Я улыбнулась. Медленно, уверенно, обворожительно. И аналогично отзеркалила изогнутую бровь Хавьера. Мы всегда интуитивно доверяем тем людям, которые повторяют нашу мимику. Приём древний, как этот мир. Отзеркаливание создаёт иллюзию понимания, близости, будто бы мы на одной волне. А с психопатом на одной волне — значит, выжила. По крайней мере, сегодня.

— Ну что ты, Хавьер… конечно избегала. — Я понизила голос. — Мужчины любят охоту, разве не так? Особенно такие, как ты. Ты ведь не из тех, кто ценит лёгкую добычу.

Зная, как его цепляет моя тугая коса, я невзначай перекинула её через плечо вперёд. Пускай будет ассоциация с поводком.

— Я просто дала тебе возможность проявить себя.

Хавьер повёлся — я увидела это по мгновенно поплывшему взгляду.

— Так ты поэтому не ответила на моё приглашение стать сегодня спутницей? Нравится играть в догонялки? — усмехнулся он.

— Возможно. — Склонила голову к плечу, демонстрируя уязвимую шею, на которую у Кракена точно пунктик, и тут же добавила: — Люблю, когда мужчина берёт… но не сразу. Вкуснее всего то, что добыто не силой, а умом.

Зерракс замер. В глазах вспыхнул интерес. Определённо, это была правильная стратегия, чтобы увести его от мыслей о бизнесе, но не самая верная с точки зрения чувства самосохранения. Увы, других вариантов отвлечь Хавьера Зерракса я не видела, а потому продолжила опасную игру:

— Умный охотник не спугнёт дичь. Он подождёт. С терпением… и поводком.

— Ты дразнишься, Тери. Но чертовски вкусно.

— Я вся — сплошная провокация, — ответила, позволяя себе мимолётную игру взглядом. — Неужели ты этого не знал?

Он резко дёрнул ноздрями, как зверь, почуявший добычу.

— Ты идёшь со мной на ужин, Тери. Без шансов на отказ.

С точки зрения психологии (да и пресловутого чувства сохранения!), сейчас надо было резко пойти на попятный и отказаться от свидания. Я бы даже смогла вывернуться. Но именно в это мгновение позади Хавьера нарисовался надоевший до зубного скрежета инспектор Монфлёр. Нужный момент для отказа был утерян.

— О-о-о, госпожа Фокс, вы так внезапно пропали, а я вас везде ищу! — сообщил Его Наглейшество с широкой улыбкой и контрастно тяжёлым взглядом.

Швархи вас задери, инспектор! Разве нельзя было появиться минутой позднее?! Зачем вы вообще за мной ходите?!

Хавьер повернулся, окинул взглядом подошедшего Монфлёра, и я всей кожей почувствовала, как настроение моего арендодателя изменилось. Мимика осталась прежней, ни единый мускул лица не дёрнулся, но в воздухе мгновенно повисло напряжение — плотное, липкое, ощутимое.

— Инспектор Монфлёр, занимаюсь проверкой «Фокс Клиникс», — представился цварг с дежурной улыбкой и протянул руку.

«Куда ты лезешь?!» — хотелось мне накричать на этого дурачка, но… иногда собственная шкура дороже. Потому я промолчала. Зерракс окинул инспектора пренебрежительным взглядом, вновь посмотрел мне в глаза и сказал:

— Был рад вас поймать сегодня, Тери. Я пришлю за вами машину. И подарок, конечно же. Ожидайте. Пригласить такую роскошную женщину на свидание без подарка — моветон.

Он едва заметно кивнул, развернулся на пятках и, полностью игнорируя присутствие инспектора, вышел прочь с террасы. Из меня же будто кто-то вынул стальной стержень, на котором я держалась всё это время. Честно говоря, после разговора с мафиози попытки Монфлёра вывести меня из себя казались чем-то несущественным. Почти детским.

Цварг проводил взглядом одного из опаснейших преступников Тур-Рина и внезапно хмыкнул:

— Прекрасный вкус, леди Фокс. Такие мужчины вам нравятся? Пахнущие кровью, шантажом и дешёвым лемонграссом?

— Не нравятся. Но сотрудничать приходится.

— То есть свидание нынче — это форма делового общения?

Опять наш разговор с инспектором начал напоминать пикировку. Спорить с ним не было ни сил, ни желания. Что он понимает о жизни на изнанке? О том, как стартовать собственный бизнес в медицинской сфере с новорождённой малышкой на руках? Как постоянно бояться всего на свете: что не хватит кредитов, что выгонят с планеты, что отец дочери однажды найдёт нас и отберёт ребёнка…

Я отвернулась, обняла себя за плечи и подошла к перилам террасы. За время конгресса на улице стемнело, и сейчас Тур-Рин выглядел так, будто кто-то разлил по небу жидкое электричество. Мириады разноцветных огней горели на разных уровнях: в небоскрёбах, на рекламных дронах, в иллюминаторах флаеров, пронзающих воздух над головами. Эта планета не знала, что такое сон.

Где-то вдалеке со стороны изнанки звучала музыка — тяжёлый бас с одного уровня накладывался на этническую мелодию с другого, создавая диковатый, но странно гармоничный шумовой коктейль. Со стороны площади Золотого Сечения — элитной области близ космопорта — лилась арфа. И всё это диковинным образом сочеталось друг с другом.

— Красиво здесь, правда? — спросила я, спустя некоторое время и вдыхая прохладный ночной воздух полной грудью.

Позади раздался громкий фырк.

— Как может быть гнильё красивым?

— Гнильё? — Я повернула голову, чтобы убедиться, что не ослышалась.

Кассиан Монфлёр опёрся руками на тонкую металлическую перегородку и повторил:

— Гнильё, конечно. Вот там, — он мотнул рогатой головой в сторону, — целая улица с борделями, где девицы торгуют телом. Там — подпольный клуб, где гуманоиды получают деньги за избиение. Правее и за углом — игорное заведение, которое наживается на больных существах с игроманией. Вся эта планета — рассадник мерзостей. Всё, что не гнильё, — фальшь. Взять хотя бы сам Дворец Науки. Сколько кредитов угрохано на мероприятие, а их, между прочим, можно было бы направить на лечение нуждающихся. Леди Фокс, вам самой-то не противна та мерзость, которой вы занимаетесь?

Я посмотрела на мужчину рядом и мысленно покачала головой. Цварги всегда были максималистами по натуре… Их мир делится на чёрное и белое.

И ведь не объяснишь, что Тиарейн Вэл'Массар провёл медицинский конгресс единственным возможным образом. Да, он мог бы провести его на родной планете — Миттарии, — где каждый чих облагается налогом и пространство для мероприятия есть лишь в подводных городах. Но сколько гуманоидов не побоялось бы прилететь и провести часы под тысячами тонн воды, не имея жабр? Единицы. Господин Вэл'Массар мог бы попробовать организовать «Новую Эру» в более отдалённых и дешёвых районах изнанки Тур-Рина, без лишнего пафоса, но сколько бы тогда пришло гуманоидов на мероприятие? Было бы оно таким престижным? Сколько бы пожертвований собралось на самом деле?

Разве может простой инспектор с Цварга понять всё это?

— Да, медицина — это не только то, что принято называть этим словом, но ещё и индустрия, — ответила я, тщательно взвешивая слова. — Мы живём в такое время. Почему-то никто не жалуется, что на аукционах продаются картины, которые выглядят как мазня пятиклассника и стоят при этом десятки тысяч кредитов. Все понимают, что это индустрия. Коллекционеры на Цварге, насколько мне известно, покупают такие, играя в игру «пускай найдётся дурак, который заплатит за это больше».

— Это не так!

Теперь уже я фыркнула и посмотрела не без иронии.

— А ещё цена не вздувается искусственно, да-да, конечно. Музеи Цварга не создают ажиотаж и не кичатся полотнами давно умерших художников, а крупные компании не передаривают полотна музеям, уменьшая при этом подоходный налог и списывая в декларацию огромные суммы на якобы пожертвования. На вашей планете царит всё то же самое, что и здесь, только прикрыто симпатичной вывеской. Но всё это — индустрия.

— Да как вообще можно сравнивать такие вещи?! — искренне возмутился инспектор. Я зябко поёжилась, и он, даже не спрашивая, мгновенно скинул с себя пиджак и набросил на мои плечи, попутно продолжая: — Подумаешь, картины. Да, не очень красиво выходит, что компании таким образом уходят от налогов, но это же такая ерунда! Я говорю о том, что на Тур-Рине царит хаос. Что здесь происходят отвратительные вещи…

— Зато гуманоиды здесь свободные.

— И что? У нас тоже свободные.

— У вас рабство.

— Какое ещё рабство?! — Мужские руки на миг замерли на моих плечах, но инспектор этого, кажется, даже не заметил. Тепло ладоней грело ключицы сквозь костюмную ткань.

Я склонила голову к плечу, рассматривая необычные глаза цварга в отблесках ночных светодиодов. Цвет был редким, тёмно-серым, как пепельная сталь. Или как мокрый камень. Интересный оттенок.

Неужели он действительно не понимает? Я сделала шаг назад, отстраняясь. Я поймала себя на том, что в отличие от первой нашей встречи, уже не боюсь этого цварга, однако стоять так близко посчитала неправильным. Тепло исчезло.

Что ж, поговорим начистоту, вот только тебе это не понравится, красавчик.

— Ваши женщины не имеют права покидать планету.

— Цварг — одна из богатейших планет Федерации с замечательной экологией, питанием и климатом.

— Какой бы тюрьма ни была просторной и замечательной, она всё равно остаётся тюрьмой.

Мужчина передо мной нервно дёрнул хвостом и поджал губы.

— При большом желании цваргиня может покинуть родину.

Я усмехнулась. Ну нет, мой хороший, дал координаты «А» — озвучь и «Б», иначе потеряемся в секторе.

— И большое желание — это согласие ответственного мужчины, верно? Отца, мужа или старшего брата. То есть побег из тюрьмы возможен лишь с надсмотрщиком? — Тут я не удержалась от сарказма: — Сама женщина не в состоянии справиться с тем, чтобы выбрать, куда ей полететь. Ах да, забыла добавить: если родственники не хотят — то мнение женщины не берётся в расчёт.

Кассиан неожиданно отвернулся и сложил руки на груди.

— Вы ничего не понимаете, леди Фокс. Наша раса на грани вымирания. Мы просто оберегаем женщин. Им это на благо. Ко всему, как вы могли заметить, меня интересует всё, что касается смерти Одри Морелли. Факты обрисовывают конкретную ситуацию, в которой если бы она осталась на родине, то выжила бы. Ну и на чьей стороне правда?

«Или ей бы не пришлось имитировать свою смерть и делать дорогостоящую операцию по изменению внешности, лишь бы только сбежать с вашей родины», — подумала про себя, но, увы, озвучить этого не могла.

Я молчала. Потому что аргументов у меня было вагон и маленькая космокапсула, но спор превращался в бой с фантомом — слишком глубоко в мужчине сидела система. И вдруг Кассиан шагнул ко мне ближе, почти вплотную. Его голос стал ниже, чуть хрипловатым:

— Вы хотите сказать, что я надсмотрщик?

Я подняла глаза. В его взгляде полыхнуло то, что мгновением назад он старательно прятал, — усталость. Не злость, не презрение, а горькое, вымотанное внутреннее сопротивление.

— Нет. — Собственный голос прозвучал мягче, чем мне бы хотелось. — Я говорю, что, если не хочешь быть частью системы, придётся сначала её осознать.

Он тихо хмыкнул, по-мужски устало.

— Осознать — не значит разрушать, леди Фокс. Иногда любые правила, любая система лучше, чем вот это всё… — Он мотнул головой в сторону ночного Тур-Рина и дёрнул уголком губ, вокруг которых проступили резкие морщины. — Возможно, в чём-то Цварг не идеален, но зато у нас нет подпольных клиник и всякой мерзости. Думаете, я не в курсе, что вы нарушаете закон и мастерски заметаете при этом следы?

— Я выживаю, — парировала. — Просто у каждого свой способ.

— У вас он слишком изящный, — сказал он, возвращаясь к прежнему тону. — Почти искусство. Только вот я не уверен, что оно белое.

— А кто вообще сказал, что оно должно быть белым? — усмехнулась я.

Что и требовалось доказать: цварги приемлют только белое и чёрное. Вселенная, о чём я разговариваю с этим мужчиной? Разве он в состоянии понять? Исполнитель закона самого низшего звена, который чётко следует чьей-то указке и вряд ли включает свой мозг. Ему однажды сказали «так правильно» и «а вот это незаконно», и с тех пор он свято в это верит. И тем не менее, ни на что не надеясь, я тихо продолжила:

— Медицина — это не храм, как кажется многим. Это бойня. Я всего лишь предпочитаю, чтобы на этой бойне кто-то всё-таки выжил. Я делаю своё дело и делаю его хорошо.

Кассиан не ответил. Теперь он молча уставился на ночной город, а я подумала о ждущей меня дома Лее, о том, что она цваргиня наполовину, и меня внезапно прорвало:

— Даже если списать запрет покидания Цварга на заботу, то закон об обязательном замужестве цваргинь до пятидесяти лет тошнотворен до рвоты. Как и договорные браки, которые так популярны на вашей родине. Здесь, на Тур-Рине, если гуманоиды женятся, то они это делают по любви, а если заводят детей — то точно не по принуждению. На этой планете существует свобода выбора, а на вашей — нет.

— Что? — Мужчина повернул рогатую голову и целую секунду, кажется, пытался вникнуть в то, что я сказала.

«Эстери, зачем ты вообще ввязалась в этот спор?» — сигналил мозг, но, видимо, весь пережитый стресс за сегодняшний вечер дал о себе знать и вылился из меня одним сплошным потоком.

— Ну а как ещё это называть? Цварги прополаскивают мозги цваргиням с помощью бета-колебаний и насаживают чувство влюбленности, чтобы те пошли за них замуж. Это разве не принуждение?!

— Внушение эмоций разумному гуманоиду запрещено.

Я издала глухой смешок. Настолько резкий, что полоснул по нервам.

— И вы так уверены, инспектор, что ни один цварг никогда-никогда не использовал внушение на цваргине?!

— Разумеется, уверен! — возмутился Кассиан Монфлёр. И снова — так искренне, что стало горько.

А я вот была уверена в обратном: если нескольким тысячам гуманоидов дать физическую возможность властвовать над другими и сказать на словах «только не делайте так никогда, это плохо», мало кого это остановит. Да взять хотя бы то, как появилась Лея на свет… Я не верю, что тот цварг не использовал бета-колебания! Просто не верю!

Наш разговор вновь набирал тон. Он двигался по синусоидальной, и я не знаю, чем бы закончился. Я уже сама себя прокляла, что заговорила на эту тему, как вдруг дверь на террасу открылась.

— Кассиан… Ох, простите, я помешала?

Остро захотелось закатить глаза. Эта девочка появилась за вечер с одной и той же фразой дважды и даже одинаково якобы скромно стояла и хлопала ресничками. Она специально заучивала своё появление, что ли?

Найрисса оценивающе и совсем не по-детски стрельнула глазами в инспектора, потом в меня, чуть нахмурилась, но тут же блаженно улыбнулась и почти пропела глубоким грудным голосом:

— Если я мешаю, то я могу ещё немного побыть в буфете.

— Да, у нас важный разговор… — ответил цварг, но я плотнее прижала клатч к груди и перебила:

— …который уже закончился. Доброй ночи, господин Монфлёр, хорошо вам провести время, а я прощаюсь.

И, не дожидаясь ответных дежурных фраз или расспросов, почему я так рано покидаю профильный конгресс, быстрым шагом направилась к выходу. Весь вечер наперекосяк, найти подходящее складское помещение — да что там! — даже переговорить с правильными гуманоидами не получилось, но… дома меня ждёт Лея, которой я обещала вернуться так рано, как только получится. Моя капризная, упрямая, взрывоопасная… Смысл моей жизни. А этот сексуальный инспектор пускай развлекается со своей спутницей, она явно на него имеет планы.