Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Иллюстрации Тур-Рина

Вид с балкона, где стоят Эстери Фокс и Кассиан МонфлёрИ есть еще не-анимированные варианты, но зато их могу вставить в более высоком качестве :)

Глава 10. Букетно-конфетный период

Эстери Фокс

Даже если ты эльтонийка по рождению и работаешь в сфере медицины, в семьдесят лет всё равно чувствуешь себя не так, как в двадцать. Организму нужен полноценный восьмичасовой сон, потому что тело помнит всё: и ночные дежурства, и экстренные операции, и литры кофеина, который уже так не действует, как раньше. Меняется не только метаболизм, но и мышление: женщина в семьдесят знает, что она вполне может позаботиться о самой себе сама. Это наивные юные девочки мечтают, как встретят богатого «папика», который будет носить их на руках и покрывать все расходы. С возрастом приходит понимание, что ты сама должна отвечать за себя, а когда появляются дети — ещё и за них. И рассчитывать исключительно на собственные силы.

Именно благодаря этим мыслям я проснулась пораньше с твёрдым намерением продуктивно поработать сегодня в «Фокс Клиникс» и попробовать найти арендодателя для своего склада. А ещё от криков Леи:

— Мама, какой же он красивый! Как у невесты… нет, как у жениха! Мам, а это папин?

— Что? Кто?

— Вот! Ты вчера в нём вернулась!

Я протёрла глаза и обнаружила, как дочь крутится на моей кровати, задрав голову, и гордо поправляет на себе белоснежный пиджак инспектора Монфлёра. О, Вселенная, я так торопилась вчера с «Новой Эры», что забыла вернуть пиджак?!

— Мам, а можно я его раскрою, чтобы сшить себе такой же?

— Стоп, Лея! Нельзя. — Я приняла сидячее положение в кровати, схватила дочь за рукав и потянула на себя. — Это чужое, снимай, я отдам вещь её владельцу.

— То есть это не папино и даже не твоего ухажёра? — Плечи дочери поникли, но она послушно принялась стягивать пиджак. — А тётя Тиль говорит, что у любой красивой и уважающей себя женщины должен быть поклонник.

— Тётя Тиль говорит слишком много ерунды, — процедила я, делая мысленную пометку провести разъяснительную беседу с Матильдой.

Одно дело — когда она вешает мне водоросли на уши, пока я лечу её Корри, совсем другое — когда всей этой ерундой она забивает голову моей девятилетней дочери. С другой стороны, когда я просила поработать няней владелицу райского дома, понимала, на что иду…

— Это форма инспектора, который сейчас проверяет мою клинику. Мы встретились вчера на конгрессе, и он одолжил пиджак, потому что мне было холодно. Я забыла вернуть.

— А-а-а… Тут просто на подкладе написано «Изготовлено на Цварге», вот я и подумала, что… ну… мало ли ты решила встретиться с моим папой.

Дочь отдала чужую вещь и уселась рядом со мной, сложив ноги в позе лотоса. Лея — вся в меня. В ней слишком много вопросов для девочки девяти лет. Слишком много живости, остроты, неуёмной тяги к знаниям и постоянной потребности в исследовании мира. Ярко-малиновые волосы были заплетены в пушистую косу, которая лежала на лиловом плечике, создавая почти сказочный контраст. От меня Лея унаследовала эльтонийскую грацию и пластичность, утончённые линии тела и этот фантастический цвет прядей, будто пропитанных светом заката. А вот кожа — сиреневая, матовая — досталась ей от цваргских корней. Как и упрямство. Особенно упрямство.

— Мам, ну расскажи-и-и… Пожалуйста. Он хоть… он жив? Ты его любила?

Я моргнула. Вот он, тот момент, к которому я так долго морально готовилась… и всё равно оказалась не готова.

Лея сидела смирно, но я чувствовала, как дрожит её внутренняя струна. Она уже не ребёнок. Уже понимает, что некоторые ответы не даются просто так. Что не все сказки заканчиваются свадьбой, а у некоторых — нет даже начала.

Я глубоко вдохнула и провела пальцами по щеке моей крошки.

— Я не знаю, жив ли он, но, знаешь, Лея, если есть на свете что-то, что я сделала правильно, — это ты. Я не знаю, как бы сложилась моя жизнь без тебя. Но с тобой она — настоящая.

Как объяснить ребёнку, что он стал смыслом твоей жизни… но не был запланирован? Что любовь к нему не требует повода, даты зачатия или брачного контракта? Просто существует. Я бы сожгла половину Федерации, если бы кто-то посмел причинить ей вред.

Но всё началось… совсем не так, как должно было.

Десять лет назад я прилетела в Храм Фортуны[1] на одном из спутников Эльтона, потому что так делали все молодые эльтонийки. Понять своё тело. Поиграть с ощущениями. Пережить тот самый «ритуал свободы», как его называли на родной планете. На Эльтоне мужчин почти не осталось, так что в Храм — особое место на нейтральном небесном теле — летали все, кто хотел острых ощущений или просто мужского внимания.

Я тогда тоже хотела… приятного времяпровождения. Не ребёнка. Ох, уж точно не ребёнка.

Я помню, как поставила на ресепшне в электронной анкете метку: не ищу постоянного партнёра, раса — любая, хочу отношений исключительно на одну ночь, средства защиты — обязательны. Помню, как мне выдали комнату. Помню приглушённый свет. А потом… провал. Какой-то туман в голове. Вспышки. Горячее дыхание. Рогатый силуэт — высокий, тёмный. Он был цваргом, я запомнила это отчётливо. От его кожи одурительно пахло, и мне было так хорошо, как за всю жизнь ни с кем и никогда. Вот и всё, что я запомнила с той ночи. А наутро я проснулась на мягком ложе одна. С тяжёлой ломотой в теле и той странной ватой в голове, которая может быть только после бета-внушения. Ну а как ещё объяснить туман в памяти и то, что спустя десять лет я даже не смотрю в сторону других мужчин? Меня как будто перепрограммировали и установили заводскую прошивку: «Хорош может быть только цварг».

В целом я бы, наверное, простила того цварга со временем. Всё-таки ночь с ним оказалась самой лучшей в моей жизни, и кто знает, возможно, мы бы пересеклись с ним в Храме позднее вновь. Ну мало ли, мужчина так старался понравиться в постели, что слегка переборщил с внушением. Понятия не имею, как это у них работает, но такую мысль я допускала.

Ровно до того момента, как на ресепшне мне сказали, что мужчина не подписал документ.

Тот самый.

Храм Фортуны строили эльтонийки, и, разумеется, там было правило, что каждый мужчина, который идёт на свидание с женщиной под крышей здания, обязан подписать договор, в котором обязуется не навредить женщине и, конечно же, отказывается от прав на любые последствия. Если девушка предохраняется и не хочет детей — он не имеет права настаивать на сексе без контрацепции. Если девушка, наоборот, прилетела в Храм с целью зачатия, то он не должен пытаться выяснить её адрес и претендовать на отцовство. Ребёнок будет её и только её.

Так вот. Мой незнакомец не оформлял такой документ. Понятия не имею, как его пустили внутрь, но факт оставался фактом — его подписи на электронной бумаге не имелось! Ох как я злилась на этого цварга, как злилась! А через полтора месяца я увидела две полоски на тесте и…

Испугалась.

Нет, Лея не была запланированной, и я понятия не имела, кто именно её отец, но в тот момент, когда акушер предложил сделать аборт, я поняла, что ни за что на это не решусь. Уже в тот момент она стала для меня желанной. Когда Лея родилась и выяснилось, что ей как смеску на Эльтоне не дадут спокойно жить, мы перебрались на Тур-Рин. Конечно, было тяжело… Но я ни разу не пожалела о том, что сохранила Лею.

— Ты хотя бы помнишь, как его звали? Или как он выглядел? — с надеждой поинтересовалась дочка. — У него были большие витые рога или короткие и толстые? А хвост какой?

— Я не спрашивала его имени, так сложилось. Но он был… ярким. И очень сильным. И красивым, конечно же, ведь ты такая красавица родилась! — Я приставила палец к носу дочки, как часто это делала, когда она была маленькой.

Лея, конечно же, сразу улыбнулась.

— Но… почему ты не хочешь его найти? — всё же не отставала она, улыбка быстро поблекла. — Ну хотя бы посмотреть? Может, он и не знает, что я есть? Может, он хороший?

Я замерла.

Как ответить на это девятилетке? Как объяснить, что поиск отца — не просто романтический жест, а потенциально смертельно опасная ошибка? Я аккуратно положила ладонь на её коленку.

— Послушай, Лея. Ты же знаешь, что у тебя не совсем обычная раса, да? — Она кивнула. — Ты наполовину эльтонийка… и наполовину цваргиня. А это, к сожалению, накладывает некоторые риски. Особенно если говорить о твоём папе.

— Какие риски? — Она нахмурилась. — Разве он может быть плохим?

— Возможно, нет. Но дело не только в нём. — Я сглотнула. — Видишь ли, на Цварге… очень строгие законы. Особенно для женщин. Ты ведь, по сути, их гражданка — по крови. А значит, если кто-то узнает, кто ты… и тем более если узнает твой отец — тебя могут забрать.

— Как это «забрать»?

— А вот так. Девочки-цваргини не могут свободно передвигаться по Федерации, как ты. Не могут выбрать планету, на которой хотят жить. У них ограниченный доступ к образованию, они обязаны подчиняться мужчинам в семье и… — Я замялась. — К пятидесяти годам обязаны выйти замуж, потому что их раса на грани вымирания.

— А если они не хотят выходить замуж? — изумилась Лея, округлив глаза.

«А если не хотят, то им промоют мозги бета-колебаниями, и те станут послушными куклами и живо захотят».

— Ну вот они хотят. Все поголовно.

— А я не хочу мужа. Зачем он нужен? Ты же вот прекрасно живешь без мужа. Я хочу стать модным дизайнером одежды! Или владелицей сети ресторанов! Или хирургом! Или...

— Я знаю, милая. И ты станешь тем, кем пожелаешь. — Я прижала её к себе. — Но только если мы с тобой не допустим, чтобы кто-то тебя забрал. А потому искать твоего отца не станем. Хорошо?

Она задумчиво кивнула, уткнувшись мне в плечо.

А я тем временем тихонько выдохнула. Ну вот, один тяжёлый разговор позади. Может, до совершеннолетия Лея больше не станет поднимать эту тему, а там — подумаю вновь, как объяснить ей, что искать отца опасно. Возможно, даже приведу в клинику и покажу, на какие операции решаются чистокровные цваргини, лишь бы только сбежать с «дорогой родины».

Мы договорились с Леей, что днём, как она сделает уроки, вместе сходим в парк аттракционов, а первую половину дня я себе расчистила под горящие задачи в «Фокс Клиникс». Софи уже заваливала электронную почту письмами с текучкой, Джорджио прислал сообщение на коммуникатор, что тяжело отравился на этом «ужасном конгрессе» и не сможет выйти на операцию (к счастью, клиент из нулевиков и поднимать скандал не в его интересах), бухгалтерия била тревогу из-за нестыковок в отчётах по расходным материалам…

Однако в тот момент, когда Глот подбросил меня в офис, всё это вылетело из головы, стоило увидеть бледное лицо Оливера, который оставался на дежурство на ночь.

— Что случилось? — спросила я без приветствия.

Мужчина выглядел не лучшим образом — тёмные круги под глазами, сухость кожи лица, опущенные уголки губ — типичные признаки ночной смены, но всё это не шло ни в какое сравнение с выражением его испуганных светло-голубых глаз.

— Тери, тут пришёл контейнер.

— Какой?

— Стандартный органо-консервационный термоконтейнер без маркировки и биопаспорта. — Голос у него был тихий. Не зловещий, не напряжённый, просто… слишком ровный. Такой, когда гуманоид пребывает в глубоком шоке и плохо реагирует на внешние раздражители. — Я подумал, что раз нет сопроводительных документов, значит, это для нулевика, а потому отнёс в лабораторию на проверку и как дежурный док распаковал.

Оливер замолчал и поджал губы. Я не выдержала:

— И? Что-то не так с органом? Плохой? Контейнер оказался неисправен?

— Нет-нет, с печенью всё в порядке. — Мужчина отмер и нервно переступил с ноги на ногу. Сплёл на груди две пары рук, затем расплёл. — Но там… клеймо стоит. Кракена.

Я кивнула, показывая, что поняла, о чём речь. Клеймо на донорских органах — изобретение чисто тур-ринское. На Эльтоне, как, впрочем, и на всех остальных планетах Федерации, за такое отправили бы в тюрьму. Всем медицинским сообществом подобное воспринимается как верх варварства, нарушение врачебной этики и оскорбление самой идеи донорства.

На изнанке Тур-Рина всё иначе. Многие пользуются способом заявить о себе, сделать из имени бренд или продемонстрировать власть. Уверена, что такие категоричные личности, как инспектор Монфлёр, отказались бы от органа с клеймом. Я же считала так: если стоит выбор между спасением пациента и гибелью из-за отсутствия «чистого» органа, то я всегда выберу первый вариант. Пусть лучше пациент живёт с печенью, где выжжено «К», чем не выживет вообще.

Я медленно выдохнула, унимая раздражение, и перевела взгляд на явно потерянного хирурга перед собой. А ведь он пикси по рождению. У них тоже матриархат, как и на Эльтоне. Только, в отличие от моей родной планеты, среди пикси девочек и мальчиков рождается примерно одинаково. И с детства мальчиков учат одному: ни при каких обстоятельствах не поднимать руку на слабый пол. Агрессия — табу, пресекаемое жёстко, на корню.

Конечно же, для него печень с клеймом — это жутковато, но ведь у него и стаж работы хирургом ого-го-го какой! Это точно не первая печень с клеймом, которую он видит.

— Оливер, — позвала я мягко. — Что-то ещё случилось?

Пикси закусил губу и отрицательно мотнул головой. Затем кивнул. Затем всё же коротко выдохнул:

— А ты зайди сама и посмотри. Я голограмму оставил. Только… — Он схватил меня за локоть, но тут же отдёрнул руку. — Ну, в общем, сама всё поймёшь.

Заинтригованная, я быстро провела дезинфекцию, послушно надела медицинский халат, спрятала волосы под шапочку и зашла в лабораторию. По центру длинного металлического стола возвышался ярко-красный стандартный органо-консервационный термоконтейнер, а над ним в воздухе мерцала полупрозрачная объёмная голограмма печени. Она не была ужасной. Ужасно было то, как она была извлечена.

Границы… рваные. Порванные, словно хищник вырвал орган из тела, а не хирург извлёк его скальпелем. Местами — следы грубых зазубрин, куски тканей — обглоданные, с обрывками сосудов и волокон. Словно кто-то выгрыз её зубами.

Затошнило.

«Я пришлю за вами машину. И подарок, конечно же. Ожидайте. Пригласить такую роскошную женщину на свидание без подарка — моветон».

— А вот, стало быть, и букетно-конфетный период в лице Хавьера Зерракса, — пробормотала я тихо и вышла обратно в коридор.

— Печень жизнеспособна?

— Да.

— Следы некроза?

— Отсутствуют.

— Тогда посмотри лист ожидания нулевиков, кто ждёт трансплантации и кому подходит орган, назначь операцию как можно скорее.

— Но…

— Оливер, чем скорее, тем лучше. Ты же знаешь.

[1] О том, как устроен Храм Фортуны и что именно он собой представляет, подробно рассказано в книге «Генетика любви».