Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Глава 16. Бета-воздействие?

Кассиан Монфлёр

Всю ночь я метался в постели, как спутник в гравитационном колодце, не находя точки равновесия. Простыни спутались, тело горело, будто я был всё ещё в том чёртовом ресторане — невидимым зрителем за стеклом. Перед глазами снова и снова вставала она: малиновая прядь, ложбинка между ключицами, лёгкий наклон головы, когда Эстери улыбалась тому, кто не заслуживал и секунды её внимания. Хавьер Зерракс. Гниль с изнанки. Он не пожал мне руки — и, может, именно в этом заключалось главное. Потому что такие, как он, не признают равных. Только собственность.

Примерно в середине ночи, когда отсутствие сна стало пыткой, я встал и, не включая свет, дозвонился до Альфреда — своего штатного ищейки на Цварге. Тот, разумеется, спал, но пришёл в себя быстро, как настоящий профессионал. Я дал задание: выяснить всё что можно о Хавьере Зерраксе. Неофициально, быстро и без следов. Уже к утру на экране коммуникатора было открыто краткое досье на этого ублюдка. Криминала — увы — Альфред не обнаружил. По бумагам — законопослушный бизнесмен, поставщик, меценат. Но между строк... между строк читалась слизь. Уходы от налогов, недоказанные связи с подпольем, целая сеть фиктивных благотворительных фондов. А ещё какие-то подозрительные взрывы на предприятиях, с владельцами которых он общался накануне… Очень смахивало на шантаж. Может, и совпадение, но как-то не верилось. Я чётко понял одно: он не просто мутный. Он опасный. И уж точно — не тот, кто должен стоять рядом с Фокс.

Такого отчима ты для своей дочери хочешь? Да, Эстери?!

По самой леди Фокс Альфред тоже скинул информацию. Служба Безопасности Цварга не интересовалась личной жизнью Эстери, когда проверяла историю гибели Одри, но стоило задать ищейке конкретный запрос «могут ли у леди Фокс быть дети?», как я получил не менее интересный ответ. Ни в одном официальном документе не было указано, что у Эстери есть ребёнок, как она и ни разу не попадала на фотографии с несовершеннолетними, однако банк Тур-Рина по запросу от представителя самого сенатора АУЦ поделился, что оная госпожа каждый квартал переводит круглую сумму в частную школу…

— По сумме перевода я предположил, что ребёнок один, и, зная особенности генетики эльтониек, решил, что дочь. Я дозвонился до школы, представился дальним дядюшкой и уточнил, была ли сегодня юная леди Фокс на уроках. Мне ответили, что да, была. Я даже смог выяснить, что ей девять лет, она учится в третьем классе. Имя, увы, мне не сказали… Секретарь начала задавать неудобные вопросы, пришлось прервать общение, — отчитался передо мной Альфред. — И повторюсь, СБЦ провели очень хорошую работу, просто Эстери Фокс почему-то нигде не давала информации о дочери.

— Интересно, почему же, — скрипнул зубами.

— Ну, — пожала плечами голограмма, — полагаю, потому что эльтонийки стесняются показывать, что у них не самые чистые гены и дочери получились не гхм-м-м… отвечающими стандартам красоты.

— Что? — Фраза сыщика поставила в тупик.

Нет, конечно же, я знал, что эльтонийки помешаны на чистокровности, но суть от меня всё ещё ускользала.

— Понимаете ли, господин Монфлёр, — начал Альфред аккуратно, явно обдумывая, как выложить правду, потому что он так и не понял, с чего вдруг я среди ночи дёрнул его узнавать всю подноготную этой женщины. — У меня мелькнула мысль, что госпожа Фокс стыдится дочери из-за её внешности…

— Короче, Альф!

— Секретарша оговорилась, что юная леди Фокс случайно порезалась ножницами на уроке труда, но рана затянулась буквально мгновенно.

Целую секунду до меня доходил смысл слов ищейки.

А затем дошёл.

Повышенная регенерация среди всех рас Федерации есть только у цваргов, а значит, дочь Эстери как минимум наполовину цваргиня, а может, даже и больше.

— А кто конкретно отец девочки, выяснить сможешь?

— Я приложу все усилия.

— Спасибо, — пробормотал я и нажал кнопку сброса вызова.

Мозг не успевал обрабатывать эмоции. Я был политиком, сенатором, выпускником лучшего факультета дипломатии на Цварге. Чисто теоретически меня учили гасить гнев. Обходить острые углы. Держать себя в руках.

Но не сейчас.

На Цварге дети — это величайшая ценность. А девочки — десятикратная, если учесть соотношение рождаемости полов. Как представитель своей расы я вообразить не мог, какой цварг может отказаться от своего ребёнка.

Что же сделал тебе тот мужчина, Эстери, что ты ходишь на свидания не с ним, а со всякой швалью?! Ты, самая успешная, красивая и независимая женщина, которая владеет сетью клиник и оперирует с точностью до микрона, идёшь с ним в ресторан, позволяешь трогать свои волосы, позволяешь обнимать себя...

На рассвете я не выдержал.

Рванул в «Фокс Клиникс», как спешат в зону разгерметизации, когда счёт идёт на миллисекунды. Миловидная девушка на ресепшн что-то пролепетала, будто антенна в магнитной буре: госпожа Фокс просила никого не принимать, она то ли занята, то ли плохо себя чувствует, всё по записи…

Я, не слушая, махнул рукой и рванул в уже знакомый кабинет хозяйки клиники. Дорогу сам знаю.

Дверь открылась с лёгким шелестом, будто нехотя — словно сама чувствовала, что врываюсь туда, куда не следует.

И я застыл.

За массивным стеклянным столом, залитым бледно-голубым светом ламп с фотонной коррекцией, сидела она. Спина прямая, как прут, одна нога перекинута на другую, пальцы — тонкие, хирургически точные — выводят что-то в бумагах. Не в планшете. Именно на бумаге, как делают те, кто слишком много повидал, чтобы доверять электронике.

Бледная. Строгая. Умопомрачительно красивая.

Губы плотно сжаты, ни грамма косметики, разве что лёгкий оттенок румянца на скулах, который невозможно подделать — это не пудра, это внутреннее напряжение.

А я… я смотрел как идиот. Жадно.

Не просто «смотрел». Я пожирал её глазами.

Каждая её черта казалась созданной для того, чтобы лишить меня покоя. Малиновая прядь за ухом. Браслеты на запястьях, те самые, со вчерашнего вечера, как будто она забыла их снять. А вот одежда свежая. У неё здесь гардероб, я помню, и не удивлюсь, если окажется, что она после жаркой ночи она приехала в офис, переоделась и сразу же приступила к работе. Снова деловая юбка и белоснежная блуза. Взгляд невольно скользнул по вызывающе выступающим соскам. Швархи меня задери, ну почему эта женщина не носит белья?! А ведь она и на свидании с этим блондинистым слизняком была без него!

Я ощутил вспышку злости. Настоящей, яростной. Отвратительно животной. Представил, как Эстери вчера вечером отдавалась тому ублюдку. В каких позах. Как, возможно, срывала с себя эти браслеты…

Я вдруг почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки. Уйти было бы разумно. Но сенаторы не уходят. Они наступают. Шагнул вперёд — и в этот момент Фокс подняла взгляд.

— Инспектор Кассиан Монфлёр? — Её голос прозвучал ровно, хотя на лице к тени усталости примешалось удивление. — Извините, но сегодня я никого не принимаю. Софи должна была предупредить.

Бескрайний космос, как же ты хороша даже после бессонной ночи…

— Я решил, что это сообщение ко мне не относится.

Сделал шаг ближе, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь изнутри на задвижку.

— Поразительная наглость, — не шелохнувшись, прокомментировала Эстери. То ли то, что я ворвался, когда она никого не хотела видеть, то ли то, что запер нас изнутри.

— Леди Фокс, расскажите мне правду.

На секунду показалось, что она поняла, о чём речь. По лицу пробежала рябь испуга, а резонаторов коснулась такая ядрёная смесь бета-колебаний, что я готов был поклясться: она подумала о дочери. Но в следующую секунду прозвучало:

— Я всё уже сказала.

Ох, то есть ты хочешь поиграть, Фокс?

— А я, между прочим, могу и обыск здесь устроить, — обвёл её кабинет взглядом. Не потому, что планировал обыск. Потому, что не знал, что ещё могу сказать, чтобы остаться на этой грешной планете хотя бы ещё пару минут рядом с ней.

— Обыскивайте. Только перед этим ордер не забудьте предъявить. — Она поднялась с кресла, обошла стол и упрямо сложила руки на груди.

Я бы сказал, что меня прогоняют, вот только ментальный фон был таким густым и терпким, что я сам не понял, как шагнул к Фокс вплотную, припирая грудью к стене.

— О, я много чего могу вам предъявить, леди Фокс. Нарушение санитарных норм. Где журналы проверки стерильности? Данные о правильной утилизации биоматериалов?

Язык чесал какую-то чушь, не связываясь с мозгом.

Внутри меня рвались ядерные потоки: гремучая смесь ярости, желания, зависти и вины... Больше всего на свете я хотел схватить эту умную и независимую женщину, прижать к себе и вдохнуть аромат её волос. Больше всего на свете я хотел закричать: «Почему этот урод, а не я?! Почему ты не сообщила, что у тебя есть дочь? Почему ты не звонишь? Мы же были тогда в лифте близки, ты показалась мне искренней… Почему ты такая, что я уже не сплю вторые сутки? Почему от тебя фонит так искушающе, будто мы занимаемся сексом прямо сейчас?!»

Последняя мысль заставила сглотнуть. Положил руку на её чулок — тончайшая ткань, как срезанная с воздуха, — просто чтобы проверить…

— Что вы позволяете себе, инспектор Монфлёр?! — зашипела сквозь зубы эта кошка, но на деле…

На деле она не дёрнулась. Только напряглась, как струна перед срывом. Дыхание сбилось едва заметно, но я уловил. Зрачки расширились, затапливая фиалковую радужку, а губы приоткрылись, как у женщины, которую только что тряхнуло желание. Я ощущал жар, исходящий от её кожи, как гравитационное поле, в котором притяжение уже было не остановить.

Захотелось смеяться. Не от веселья — от облегчения.

Я готов был поклясться, что в эту самую секунду горячая эльтонийка хочет меня не меньше, чем я её. Понятия не имею, что там она делала с Хавьером, но… сейчас передо мной стояла очень голодная женщина. Такая, что может загрызть, если поцеловать не туда. Или застонать — если попасть точно в цель.

Наклонился и прошептал на ухо, позволяя голосу расплавиться в гортани:

— Я позволяю себе допрос с пристрастием. А вы, леди Фокс, подозреваемая.

Игра в инспектора, который ищет Одри Морелли, продолжилась, а Эстери таяла в моих руках. Мой язык что-то болтал, она отвечала, но не это было важно. Я чувствовал, как её гордое тело, подчинённое только собственным правилам, сдаётся. Не сразу. Не жалко. А с хрустом, как ломается лёд под каблуком — взвешенно, опасно и очень эротично.

Её бета-поле било по моим рецепторам сильнее, чем в тот проклятый день, когда я пережил ментальный обвал, узнав о смерти сестры. Тогда я выжил. Сдержался. Удержал лицо и ситуацию.

А здесь — начал гореть.

Фиалковые глаза Эстери потемнели, грудь часто-часто вздымалась, а трепетные пальцы вцепились в мою рубашку, не то отталкивая, не то хватаясь, как за последнюю точку опоры. Она была реальной до боли. До рези в горле, до покалывания в пальцах, до потемнения перед глазами.

Её руки подрагивали на моей груди, но она всё ещё пыталась это скрыть. Фокс состояла вся из противоречий, но я чувствовал её настоящую. Гладил, ласкал, трогал, вбирал её эмоции всеми фибрами… Колючая, как молекулярный щит, но под ним — неженка, хрупкая и испуганная женщина, которую почему-то никто не учил, как быть слабой.

Я смотрел на неё и понимал, как слеп был раньше!

С первого взгляда — женщина с характером гранитной скалы. С иронией на губах, грацией пули девятого калибра и походкой, от которой вянут нервы. Невыносимая. Несносная. Жёсткая. Но сейчас, держа её в руках, чувствуя, как мелко дрожит её тело, я вдруг осознал, что всё это было бронёй.

Она не бесчувственная. Не холодная. Не надменная.

Она просто хорошо умеет играть в эти игры.

Мой гнев, ревность и жёсткие оценки мгновенно улетучились. Я пришёл за ответами, хотел прижать её к стене не только телом, но и фактами, а вместо этого теперь стоял и гладил её, ловя себя на мысли, что хочу совсем не допроса.

Хочу, чтобы она сама раскрылась мне и всё рассказала. От кого так защищается? Кто её научил игнорировать боль и прятать чувства за дерзостью? Кто так напугал? Хочу, чтобы она мне доверяла.

Каждая клетка её тела отзывалась. Между нами произошло короткое замыкание, когда искры начинают плясать под кожей. Артерия на шее пульсировала, выдавая всё, чего не скажут слова, а щеки покраснели так, будто её окунули в жидкий огонь.

Я гладил её — нежно, будто лечил. И вбирал её эмоции, словно голодными лёгкими впервые вдохнул кислород. Дышал её ароматом, касался губами шеи и ключиц, в то время как пальцы уже давно танцевали между горячих бёдер… Она трепетала под моими ладонями, и я чувствовал, как в ней натягивается последняя струна, готовая сорваться в сладостном крике. Она приближалась к пику с каждым моим движением, я дирижировал её телом, и оркестр вот-вот должен был взорваться финальной нотой.

— Эстери, какая я же ты восхитительная… чувственная… какая ты красивая…

Секунда — и из её груди вырвался этот удушающе-сладкий, разрывающий тишину «ах», будто вместе с ним вышел весь воздух, сама жизнь, сама суть женщины, доведённой до грани. Её спина выгнулась навстречу моей ладони, как струна арфы, внезапно прорвавшая тишину. Всё тело дернулось — не как у испуганной, нет. Как у той, кто наконец позволил себе сорваться.

И в этот момент я не дышал.

Не думал.

Не говорил.

Я просто… наслаждался.

Как она растворяется.

Как разлетается на молекулы.

Как трясущимися пальцами цепляется за меня, будто только я удерживаю её в этом мире.

Я чувствовал, как волна удовольствия проходит через неё, накрывает, уносит, разбивает изнутри. И каждый шёпот её тела отзывался во мне. Я не просто держал её. Я проживал это с ней. Меня опьянило — до ломоты в пальцах, до звона в висках, до мурашек, что прошлись по позвоночнику как острые когти. Её бета-колебания ударили по резонаторам так, будто мы не любовники, а единая система, замкнутая цепь, и через неё только что пропустили ток.

Я был с женщинами.

С разными.

Каждая — своя история, своя мелодия: один — марш, другая — джаз, третья — сплошной фальшивый аккорд.

Но никогда…

Никогда я не чувствовал даже жалкой тени того, что испытал сейчас.

Моё желание взорвалось, как раскалённый свинец, стрельнуло вдоль позвоночника, прожигая каждый нерв. Я сжал зубы, чтобы не зарычать — не превратиться в зверя, которого сам же и выпустил на волю. Так близко! Так оглушающе близко!

Её оргазм — не вспышка, не волна — чёртова гравитационная воронка, выдирающая меня с корнями, сносившая всё к шварховой праматери: самообладание, гордость, память о том, кто я и зачем сюда пришёл.

И тут она моргнула. Что-то произошло. Я понял это по внезапно взявшейся из ниоткуда холодной вспышке ярости у неё в глазах.

— Получили своё? Зажали владелицу сети клиник и потискали в уголке? А теперь выметайтесь, инспектор Монфлёр!

— Что?

— Выметайтесь из моего кабинета, господин инспектор, или я вызову охрану и вас выволокут отсюда вон. А ещё я подам жалобу в Аппарат Управления Цваргом за применение бета-воздействия на мирном гражданине. Хотите повестку в суд? Заточение на астероиде?!

Применение бета-воздействия?!

Охренеть. Так меня ещё никогда не обвиняли…

Можно было бы говорить всё что угодно, объяснять, что так не работает внушение и никакая женщина не способна кончить под ментальным давлением, но, честно говоря, сил не было на злость. Только на жёсткую холодную обиду, которая встала где-то между рёбер и распирала изнутри.

Применение бета-воздействия… Серьёзно?!

Как будто я — не Кассиан Монфлёр, член Аппарата Управления Цваргом, политик и сенатор, мужчина с принципами, а какой-то… ублюдок, который использует резонаторы, чтобы трахнуть женщину в подсобке!

Я молча смотрел на неё.

Её глаза метали молнии, щёки горели, руки сжаты в кулаки — тигрица на защите территории, и пусть даже она была сейчас прекрасна в своей ярости, я больше не мог этого слышать.

Зажали в уголке. Потискали. Повестка. Суд. Астероид.

Я шагнул назад. Ещё раз. Развернулся, не проронив ни слова, и вышел прочь. Впервые за долгие годы не сказал ничего в ответ.

Тихо.

С каменным лицом.

С грохочущим внутри адом.

На выходе из клиники я машинально схватил у администратора пакет с сухим льдом и прижал к паху сквозь ткань брюк. Это было адски больно, но иначе бы я взвыл. Пульс бил в висках, на зубах скрипела ярость, а внизу живота пульсировали обида, желание и откровенный шок. Такого удара мне не наносил ещё никто.