Зов Ада

Глава 11

УАЙЛДЕР

Я закрываю входную дверь маминого дома, и колокольчики, отгоняющие злых духов, негромко звякают. Молчаливая, как призрак, мама проплывает мимо меня. Она вешает промокшее от дождя пальто, но даже не утруждает себя тем, чтобы снять обувь, оставляя за собой цепочку мокрых следов, прежде чем скрыться в кухне.

Сжимая в руке ключи, я стою в прихожей. Последние несколько недель дались нам всем нелегко, особенно маме. Она потеряла мужа и дочь с разницей в неделю, а сын, который, по ее словам, бросил ее год назад, соизволил навестить ее лишь раз с тех пор, как всё это произошло.

Я не могу смотреть ей в глаза, зная, что она предпочла бы мою смерть смерти Дези. Поэтому я снова тянусь к двери, но рыжий мэнкс, мамин кот, начинает виться у меня между ног. Он истошно орет. Я вздыхаю, но поддаюсь требованиям животного и чешу зверя над его куцым хвостом. Он громко мурлычет.

— Я не могу остаться, Перси, — говорю я, и кот в знак протеста перекатывается на спину. Я чешу его перекормленное пузо.

Я сделал то, что обещал. Отвез сегодня маму на могилу Дези и стоял поодаль, держа зонт, пока она выплакивала все глаза над гранитной плитой, под которой ничего не зарыто.

Пока я не получу вестей от Марлоу о том, что Совет не отстранит меня за случай с Сотером, я не могу выйти на работу. Мне остается только молиться, чтобы она совершила чудо и меня не уволили. Иначе я не смогу добиться справедливости, которой заслуживает мама, отомстив за смерть Дези.

Перси, закончив со мной, убегает в конец коридора, чтобы затаиться в маминой аптеке, где всегда тихо.

— Я ухожу! — кричу я, не ожидая ответа.

Я поднимаюсь с корточек, собираясь уйти, но мама снова появляется в дверях. Теперь она босая, а подол ее темно-синего платья касается деревянного пола. Она перекидывает через плечо косу своих каштановых волос — того же оттенка, что и у меня.

Я готовлюсь к протестам, но она говорит лишь:

— Хорошо.

Я думал, она не отпустит меня, не затронув одну из трех запретных тем на букву «О»: Орден, Отец или Опустошение. И всё же я не рискую задерживаться.

— Ну, тогда ладно.

— Есть кое-что, в чем мне нужна твоя помощь, прежде чем ты уйдешь, — добавляет она. — Можешь спустить чемоданы с чердака?

Я вздыхаю и проверяю телефон — ни новых сообщений, ни пропущенных. Десять минут у меня найдется.

— Конечно.

— Замечательно. Я поставлю чайник. — прежде чем я успеваю возразить, она снова ныряет в кухню.

Я стону про себя. Я согласился помочь с чемоданами, а не оставаться на чай. Чаепитие всегда сопровождается нотациями, а я сейчас не в том настроении.

Дверь на чердак открывается со скрипом. Я дергаю за потертую веревочку; загорается свет, и в его лучах танцует пыль. Поднявшись по еще одной небольшой лестнице, я оказываюсь в комнате под самой крышей, заставленной мебелью в чехлах и коробками с медицинскими текстами и хирургическими пленками. Единственное круглое окно пропускает серый свет. Дождь барабанит по крыше. Найдя то, что искал, я тащу чемоданы вниз.

— Куда их поставить? — кричу я через перила на первый этаж. Мама появляется у подножия лестницы.

— Просто оставь где-нибудь. Твой чай остывает.

Ворча, я бросаю чемоданы у двери маминой спальни. В щель приоткрытой двери я замечаю тарелки с едой и пустые бутылки из-под вина на ее прикроватной тумбочке. Повесив голову, я спускаюсь в кухню.

Мама тянется на цыпочках, чтобы достать нарядные чашки, которые хранит для особых гостей. Учитывая, что после поступка отца ее никто не навещает, полагаю, я — один из таких гостей.

Подойдя сзади, я перехватываю чашки и ставлю их на поднос с расписными лозами рядом с заварочным чайником, от которого исходит аромат бальзама — любимый запах Дези.

Игнорируя колющую боль в груди, я спрашиваю:

— Ты собираешься в поездку?

Мама раскладывает печенье на тарелке.

— Нет.

— Тогда зачем чемоданы?

— Я освобождаю дом.

— Зачем?

Мама берет поднос и несет его к столу. Я остаюсь у стойки, пока она не скажет, что задумала. Усевшись на свое привычное место у окна, мама расставляет чашки.

— Присядь, Уайлдер. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так нависаешь. Твой отец всегда так делал.

Я сажусь. Не то чтобы мне хотелось это обсуждать, но скрытность мамы не предвещает ничего хорошего.

— Мам, что происходит?

Она встречается со мной взглядом, и я едва не отворачиваюсь, не в силах вынести безжизненность ее когда-то лучистых зеленых глаз.

— Я продаю дом.

Я выпрямляюсь. Это же ее дом. Она лишилась семьи, работы и репутации. Она не может потерять еще и дом.

— Разве больница не выплатила тебе выходное пособие? Его должно хватить на ипотеку, пока ты не найдешь новую работу.

Она хмыкает.

— Предлагали, да, но я не взяла. И кто меня наймет после того, как… — ее голос затихает, она смаргивает слезы.

У меня нет слов. Она заработала эти деньги. Она была чертовски хороша в своем деле. Ее уволили только из-за отца, а не потому, что она того заслуживала. Я знал, что ей тяжело эмоционально, но думал, что с финансами хотя бы всё в порядке.

— Не смотри на меня так. — мама комкает салфетку на коленях.

— Как «так»?

— Будто я глупая или тебе меня жалко. Они предложили мне слишком много денег. Хотели купить мое молчание, и я отказалась. Твой отец невиновен. — я отодвигаю стул, собираясь встать, но мама продолжает: — Его подставили, Уайлдер. Он бы не причинил вреда президенту Синклеру. Он был…

— Отец работал на «Никс», — отрезаю я, поднимаясь на ноги. — Он убил президента ради «Никс». Плевать он на нас хотел. Ему было всё равно, как это скажется на нас или на Дези. — мама вздрагивает. — Он посвятил себя их делу. Они были его семьей. Не мы.

Мама вздыхает.

— Ты ошибаешься.

Я издаю короткий смешок.

— Ошибаюсь? Оглянись вокруг, мам. У тебя нет друзей, нет работы, нет…

— Детей, — заканчивает она за меня.

Я скрещиваю руки на груди.

— Это несправедливо. Я стою прямо перед тобой. Пусть я не Дези, но я всё еще здесь, и я, черт возьми, из кожи вон лезу, пытаясь искупить то, что она умерла вместо меня, но ты всё усложняешь.

Плечи мамы опускаются. Ненавижу видеть ее такой сломленной. Она самый сильный человек из всех, кого я знаю. Она как мачта корабля. Она выдержала столько штормов, но этот, похоже, готов ее сломать, а я ни капли ей не помогаю.

— Прости, — говорю я, снова садясь на стул. Мама поднимает на меня взгляд. — Куда ты вообще пойдешь, если не будешь здесь жить?

Мама тянется к чаю дрожащими руками.

— Поживу у друзей в Выжженном районе. Взять те деньги было бы неправильно — будто я позволила им выгнать себя, приняв подачку. Но всё будет хорошо.

Я сжимаю ее руку.

— Ничего не хорошо. Всё это ненормально. То, что сделал отец — ненормально, смерть Дези — ненормально, и то, что произошло в Выжженном районе вчера ночью — тоже. Это жизнь. Тебе сдают определенные карты, и только тебе решать — продолжать игру или сдаться. Сдаваться — это не в твоем духе, мам.

— Нет, — соглашается она. — Но я устала играть по чужим правилам.

Я отпускаю ее руку.

— Что это значит?

— Я знаю, ты вернулся ко мне, потому что думаешь, что можешь помочь, но это не так, Уайлдер. Возвращайся в Аврору и строй там свою жизнь. Найди хорошую девушку, остепенись и не оглядывайся назад. Ты же видел, как хрупка преданность Совета к Небула. Годы службы твоего отца и мои — и из-за одной маленькой неразберихи они отворачиваются от нас. Домна того не стоит.

— Одной маленькой неразберихи? — я запускаю пятерню в волосы. — Отец убил президента!

— Это твоя точка зрения, — отвечает она.

Я закатываю глаза.

— Отец сознался. Как ты можешь с этим спорить?

В ее глазах снова стоят слезы, и то немногое, что еще держалось внутри меня, окончательно рушится. Терпеть не могу видеть, как она плачет.

— Это просто не укладывается в голове, — говорит она, и крокодильи слезы ползут по ее ненакрашенным щекам. — Твой отец — хороший человек. И если он убил президента ради «Никс», зачем им было причинять вред Дези?

— Потому что они плохие люди, — цежу я сквозь зубы. И отец тоже не был святым.

Когда я рос, мама работала в больнице в самые разные смены, как и отец. Из-за их несовпадающих графиков они почти не виделись, а когда оба оказывались дома, то были вымотаны до предела, вкалывая как проклятые, чтобы угодить Совету. Свое паршивое настроение они обычно вымещали на нас с Дези, но мама и понятия не имеет, за кем на самом деле была замужем.

— Что ты будешь делать с вещами Дези? — спрашиваю я.

Хотя у Дези была своя мансарда в Выжженном районе, по большей части она жила дома. Маме нравилось, когда Дези была рядом: под одной крышей и вместе на работе в больнице.

— Отдам на благотворительность, — почти шепотом отвечает мама. — Можешь забрать себе всё, что захочешь.

Между нами затягивается тишина. Я одновременно и хочу, и не хочу брать ничего из вещей Дези. Сестру свели к коробке с барахлом. «Никс» свели ее жизнь к коробке с вещами.

Звонит телефон. После всего пережитого мне хочется проигнорировать вызов, но я смотрю на экран. Марлоу.

— Мне нужно ответить, — говорю я. Мама отмахивается, и я ухожу в гостиную, поворачиваясь спиной к импровизированному алтарю на каминной полке, откуда мне улыбается лицо сестры. — Алло?

— Уайлдер, у меня новости.

— Хорошие или плохие? — я не уверен, что выдержу еще одну порцию плохих вестей.

— Тебя не уволили, — произносит она, и я выдыхаю. Слава богам. — Но тебя сняли с дела о Слезах Вампира.

Проклятье.

— Будет другое дело?

— Тебе спустили с рук историю с Сотером только потому, что понимают: ты только что потерял сестру.

— Но? — я смотрю в окно, наблюдая, как по воде в канале расходится рябь от падающих капель дождя. Мама живет в квартале под названием Район Купидона, в ярко выкрашенном таунхаусе из тех, что прозвали Рядом. Когда они с отцом купили этот дом пятнадцать лет назад, они были единственными Небула на всей улице. Теперь сюда переехало еще несколько семей. Интересно, кто будет здесь жить, когда мы уедем?

Я вздыхаю.

— Мою заявку на вступление в Орден отклонили? Ведь так?

— Не совсем. Во дворце открылась вакансия. Это личная охрана принцессы, и принц запросил именно тебя.

— Меня? — это не имеет смысла. Вчера ночью монаршие особы мечтали поскорее от меня избавиться. — Ты уверена, что они попросили именно меня?

— Что-то там о твоих «выдающихся моральных качествах», — говорит Марлоу, и я усмехаюсь. Ну да, это прямо про меня. — В любом случае, Совет одобрил кандидатуру, если ты согласен на эту работу.

— Но я не охранник. Я работаю в отделе нравов, — возражаю я. — Какое отношение я имею к защите принцессы?

— Уверена, завтра тебе всё подробно изложат.

— Что завтра?

— Королева попросила тебя и Джексона прибыть во дворец, чтобы обсудить требования к работе.

Я заставляю себя моргнуть.

— Ты серьезно? Это правда происходит?

— Если ты этого хочешь, — отвечает Марлоу. — Если ты хочешь в Орден, советую соглашаться.

Марлоу вешает трубку, и я возвращаюсь в кухню. Беру с тарелки песочное печенье.

— Кто это был? — спрашивает мама, пока я разламываю лакомство пополам.

— Марлоу. — при упоминании бывшей подруги ее верхняя губа брезгливо дергается. Я не стал на этом зацикливаться. — Она хочет, чтобы я работал во дворце, охранял принцессу. Так я наконец смогу претендовать на звание Домны.

— Скажи ей «нет».

— Если я скажу «нет», это фактически будет отказом королеве. Ты этого хочешь?

— Да. Ты не обязан оказывать ей никаких услуг.

Верно. Совету потребовалось одобрение королевы, чтобы уволить маму из больницы — этим и объясняется ее враждебность. Но я знаю маму. Она годы жизни посвятила служению королевской семье. Она бы не смогла сказать им «нет», попроси они ее вернуться.

— Работа там может быть моим единственным шансом попасть в Орден, — говорю я. Мама барабанит короткими ногтями хирурга по столу. — Марлоу считает, что мне стоит согласиться.

— Я бы и пальцем не пошевелила ради советов Марлоу. Она змея, — шипит мама.

Я ошеломленно смотрю на нее. Если она направляет свою боль в ненависть к Марлоу — пусть. Но я не позволю этому разрушить мою карьеру.

— Это не тебе решать, мам.

Я сделал свой выбор. Я иду во дворец.