Карт 3: В большой мир?

Глава 6

— Ни минуты покоя, ни секунды покоя… — вздохнув, пропел я, отчаянно фальшивя.

Что тут, что там Судьба обделила меня как музыкальным слухом, так и голосом. К тому же голос, под воздействием бурлящих в молодом организме гормонов, постоянно менялся, то пищал противным фальцетом, то басил так, что на другом конце пляжа точно слышно было. Ещё раз вздохнул и принялся подниматься из такой тёплой, такой желанной прибрежной воды.

— Почто позоришь, Хозяин? — прогудел, ухмыляясь в бороду домовой, считавший незазорным каждый раз мне сказать что-то этакое. — Почитай без малой минуты, полчаса в этой мутнятине валялся, как боров какой в луже. Полчаса — это же уйма времени.

— Бичура-бабай, ты думай хоть, кого боровом называешь, а? Я всё же какой-никакой, а настоящий Лорд Сумеречного замка.

Так бурча с домовым, натянул на себя перевязь, а штаны с рубахой, а также сапоги с засунутыми в них носками взял в руки. Носков я прикупил себе десять пар. Вот только думаю, не лучше ли было ткань на портянки взять? Носки с сапогами — и ноги потеют, и натираются, и пованивать начинают. Хоть каждый раз их споласкивай, когда в избушку заходишь.

— А ты скажи, где я ни прав, Хозяин? Разве это море? Лужа мутная какая-то, и ты в этой луже полчаса барахтался. Ну ладно, минут десять барахтался, а двадцать лежал.

Море действительно около берега было мутным от взвешенного в воде песка, — этот пляж, в отличие от предыдущего, был песчаным. Но это только у берега, метрах в двадцати дно уже густо заросло водорослями, и вода была уже прозрачная. Зато у берега она прямо парное молоко.

— Ох, доболтаешься ты, Бичура-бабай…

— И что ты мне сделаешь? В подполье закроешь? Так, мы сейчас туда на пару полезем, только сначала с пришедшей на зов защитницей поговори.

— Ну, пойдём, покажешь, что за подружка новая у нашей Харис появилась.

Далеко идти не пришлось. В этот раз избушку установили так, чтобы часть подконтрольной Сердцу Замка территории, захватывала и воду. Акела и Фома тоже изъявили желание побарахтаться в тёплой солёной водичке. Видимо, в прошлый раз на нас с фурри насмотрелись, вот и решили не отставать.

Тут я вспомнил, что мы находимся на берегу пусть и мелкого, но моря, а может быть, и океана. И хотя глубины, окружающие остров, если верить всё тем же пометкам на карте, сравнительно небольшие, едва достигавшие в самых низких местах тридцати-сорока метров, кто знает, как поведёт себя прилив. И гаргулья, и кто-то из часовых, которого решили обязательно выставлять, должны были следить за уровнем моря.

На крыльце собралась вся честная компания. А нет, не вся — Акелы не вижу. Хотя, когда уходил купаться, он стоял на посту возле крыльца со щитом и копьём наперевес. Грозный такой. Зато фурри, облачившаяся в свой новый комбинезон и даже наручи надевшая, стояла, прислонившись к стене прямо у двери в избушку. С другой стороны стоял Фома, за какой-то надобностью покинувший свой зимний сад, в котором и так проводил мало времени.

Мажордом же находился посреди крыльца. Он разговаривал с двумя гаргулиями, примостившимся на поручне и выглядевшими довольно контрастной парой. Харис была антрацитово-чёрной, а вот гостья в противоположность ей — белой. Даже сказал бы, что белоснежной, настолько бесцветной была вторая гарга. Но и альбиносом назвать её нельзя, даже отсюда видел, как поблёскивают чёрные бусинки её глаз. Скорее всего, она была седой. Такая старая? Или много повидала? Какие уж тут шутки тогда?

Кстати, наш мажордом тоже изменился, похорошел. Теперь его бинты могли посоперничать белизной с телом гостьи. И когда только успел? А, главное, где? У Глюка единственного, если не считать ещё Пушистика, нет своей комнаты. Пару раз я поднимал вопрос об этом, но… Мумия отказывалась с завидным упрямством. Начинаю подозревать, что у него в избушке есть тайная берлога, в которую он уходит только тогда, когда я ложусь спать. Вот только где она? Местоположение наверняка известно Пушистику. Ну, ещё, возможно, домовому. Только эти двое молчать будут, как ни коли, — те ещё партизаны. Хотя… Я погорячился, — Бичура-бабай молчать не будет, и я много чего нового о себе узнаю. Никакого уважения к моему статусу Лорда Сумеречного замка.

— Хозяина! — как только я подошёл к крыльцу, зацикала Харис. — Старший-Уважаемый мой зов услышать и прийти. Но стая не хочет, статус не хочет! Крыша жить разрешения просить, налог готов платить. Обещать меня мало-мало учить большой булыжник бросать!

— Хм… — я вопросительно посмотрел на мажордома, который обернувшись, увидев, в каком я виде подошёл, от удивления приподнял левую бровь, если она у него есть, конечно, потому, что край бинта как раз скрывал это место. А что? Я же сказал, что у меня кратковременный отпуск. В каком виде хочу, — в таком и хожу вокруг своей избушки.

— Приветствую Лорда Сумеречного замка, — заскрипела седая гаргулья, обозначив поклон головы.

— И я рад приветствовать вас, Старшая-Уважаемая…– Я специально выбрал обращение, которое использовала Харис, чтобы подчеркнуть, что прислушиваюсь к словам своих подчинённых. Кому надо, тот намёк поймёт. — … на крыльце моего Сердца Замка.

И гостья поняла. Она ещё раз изобразила вежливый поклон и поблагодарила, хотя мне показалось, что это два камня потёрли, перемалывая какую-то песчинку с пляжа.

— Благодарю, Лорд.

— Старшая-Уважаемая, прошу пояснить ваше решение не вступать в стаю гаргулий, собираемую Харис, и отказ от причитающегося вам статуса. Но при этом вы готовы платить налог и даже обучать нашу защитницу магическим умениям?

— Лорд, это объясняется просто… — Речь белоснежной гаргульи, в отличие от нашей молодой защитницы, была правильной, пусть и звучала, как каменный скрип. — … Силой моего возраста и крохотным запасом сил, — последние две сотни лет, я провела в оцепенении, почти полностью обратясь в камень, на крыше замка с погибшим Сердцем. На момент гибели замка и большей части моей прежней стаи, участвовавшей в его защите, я была уже стара и не пожелала, вместе с другими выжившими искать лучшей доли. Да и участь изгоев всегда незавидна. Но сегодня услышала призыв защитницы, собирающей новую стаю для охраны молодого, ещё слабого Сердца замка. Моих сил уже не хватит, чтобы усилить защиту Сердца. Но за возможность вновь погреться у его тепла, за место на вашей крыше, я готова платить даже не пятидесятипроцентный налог, о котором рассказывала молодая защитница, а отдавать весь полученный мной опыт. А также обучать Первую-Старшую всему, что знаю сама.

Гаргулья замолчала, склонив голову, демонстрируя, что смиренно ожидает моего решения, каким бы оно ни было.

«А не шпионка ли она?» Как бы абсурдно ни звучала эта мысль, полностью исключать её не следовало. Мне ни на минуту не стоит забывать, что вряд ли те, кто пытался захватить Сумеречный замок во время моего появления в этом мире, просто так откажутся от своих целей. А с другой стороны, — я очень хорошо понимал эту древнюю, даже с виду, гаргулью. Встречать старость в одиночестве, — тот ещё Ад. Но…

— Хорошо, Старшая-Уважаемая, будет тебе место на крыше. Какое? Это тебе стоит уже обсудить с Харис, имеющий статус Первая-Старшая. Что касается налога, то назначаю его таким же, как и для всех гаргулий, — пятьдесят процентов от полученного опыта. Кроме это есть ещё условие, если тебе попадутся кристаллы, ты их показываешь мажордому, являющего старшим над всеми слугами Сердца замка, и он имеет право выкупить этот кристалл в счёт налога. Ну, и естественно, ты должна обучить Первую-Старшую всему, что знаешь о магии и защите Сердца замка.

— Благодарю, мой Лорд. Ваше предложение очень щедро.

Сдержав довольную усмешку, я отметил, как изменилось обращение гаргульи. Приятно. Э-э-э… Неужели я успел стать таким зазнайкой? Или подспудно отмечаю то, над чем раньше никогда не задумывался?

— Да, Старшая-Уважаемая, а теперь у меня к тебе личная просьба. Прошу тебя рассказать мажордому историю своего замка, всё что знаешь о его развитии, тайнах и секретах, если тебя, конечно, не связывают старые клятвы.

— Я поняла, мой Лорд. Я расскажу, — повествование о давно забытых тайнах и секретах уже никому не навредит.

— Вот и славно. Но это попозже, пока у нас есть ещё свои дела. Мажордом тебя позовёт, как освободится. — Я посмотрел на Глюка, тот подтверждающем кивнул. — Можете быть свободными, Харис вам покажет крышу.

— Хозина!.. — подалась вперёд Первая-Старшая, но тут поправилась. — Моя Лорда!..

Я чуть не закатил глаза со стоном, по мне так «хозяина» звучало гораздо лучше…

— Слушаю тебя, Харис.

— А имя⁈ Ты дать имя Старший-Уважаемый? Свой имя оченно важна, моя Лорда. Свой имя сила давать, ума давать! Без свой имя не так хорошо быть!

— Хорошо, Харис. Я подумаю над этим вопросом, но чуть позже. Сама понимаешь, — подобрать хорошее имя, отображающее суть, совсем не просто. А теперь, пожалуйста, проводи Старшую-Уважаемую и подберите ей место на крыше.

— Сделаю, моя Лорда!

Гаргульи одновременно подпрыгнули, и тяжело хлопая крыльями, полетели на крышу. Я же пододвинулся к мажордому почти в плотную и негромко распорядился:

— Глюк, я вот о чём тебя попрошу, после заключения договора с новенькой гаргульей, расспроси её обо всём, что знает о замке и окрестностях. Может быть, чего интересное узнаем, тут нельзя упускать ни одной возможности. И вот ещё… Понаблюдай за ней потихонечку. Я, конечно, ни в чём её подозревать не хочу, но… Вдруг она шпион? Такой возможности тоже исключать нельзя.

Мумия кивнула, подтверждая, что всё поняла и что всё будет исполнено.

— А теперь расскажи, что за надпись появилась на той загадочной двери в подполье? Ни за что не поверю, что ты уже одним глазком не взглянул.

— На двери действительно появилась надпись, горящая синим цветом, на карамском языке: «Лорд Сумеречного замка, приглашаем вас пройти испытание согласно нашему договору». Что это за договор мне не известно. Знаю только, что данный язык, на котором написано это приглашение, считается мёртвым языком. И у меня нет сведений о том, с кем был заключён договор, на каких условиях и проходили ли испытание предыдущие владельцы Сердца Замка. Возможно, информация об этом находится в заблокированных секторах памяти. Я направил к двери Акелу. Каждую минуту он докладывает обстановку, но она пока не меняется: дерюга отодвинута в сторону, дверь закрыта, надпись на ней горит. Я также распорядился, чтобы Фома и Клык заняли пост на крыльце. А тут ещё гарга прилетела.

— Погоди, Глюк. Я чего-то не понимаю. Ладно, то что Бичура-бабай нам про дверь эту, которую он открыть попытался, но не смог, рассказывал — я помню. Посмотреть её мы сразу не смогли потому, что в подполье спуска не было. Как же ты туда Акелу отправил? Или наш домовой успел своё обещание выполнить и спуск в своё хозяйство соорудить?

— Планировал я, планировал… — Влез в разговор стоящий позади меня старик. — Только когда бы я успел-то? То одно, то другое… Сам видел, что ни минутки свободной. А сейчас появилась… И решил я тут дверь снова на крепость проверить. Как раз комплект новых отмычек смастерил. Захожу в тот закуток, глядь, — а дерюга-то отодвинута, а на ней надпись эта откуда-то взялась. А ведь не было! Не было же! Ну, я за ручку хвать, — проверить решил, что там за дверью-то. А меня молнией шарах! Не сильно, правда. Так, только чтобы руку от ручки убрал. Это в моих владениях! Ну, я за своим нструментом побёг. Думаю, всё равно с тобой разберусь! Когда в берлогу свою бежал, то и увидал, что как раз под твоим кабинетом, Хозяин, лестница каменная появилась и люк в полу, закрытый. Тут я сообразил, что неспроста всё это и побёг мажордому нашему докладать. Он над нами главный, пускай разбирается…

Слушая сбивчивый рассказ домового, я стоял, как пыльным мешком ударенный. Когда старик закончил, мне пришлось крепко сжать зубы и несколько раз с шумом втянуть воздух через нос, чтобы немного успокоиться и не заорать…

— Хозяин, ты чего покраснел-то так? — отступив на пару шагов, забеспокоился домовой. — На солнце перегрелся? А я говорил, нечего в той луже валяться, — для здоровья вредно.

— Постой, Бичура-бабай, куда это ты намылился? — наконец-то смог я говорить более-менее спокойно.

— Никуда я не намылился. Я вообще чистый, каждое утро умываюсь, — ответил старикашка, снова делая шажок так, чтобы оказаться за ногами мажордома. — И вечерами тоже… Ну, когда вспоминаю.

— Ты мне мозги не пудри! Хочешь сказать, что у тебя в подполье сами собой спуски каменные появляются, дерюги с дверей отодвигаются, а ты ни сном ни духом? Это, что получается, в подполье происходит что хочет, а мы об этом только постфактум узнаём?

— Карт, — мажордом решил вмешаться, — в защиту домового могу сказать, что он выполняет все свои обязательства добросовестно…

— Вот! — выглянул из-за мумии Бичура-бабай, с поднятым вверх указательным пальцем. Но тут же снова спрятался за своего начальника.

— И если кто-то без нашего ведома совершает подобные фокусы, то этот кто-то, как это не прискорбно осознавать, значительно превышает нас в мастерстве и опыте. И тут мы уже ничего поделать не можем, как это бы обидно не было.

Кажется, я понял, куда клонит мажордом, защищая своего подчинённого.

— Глюк, — мой голос просто сочился ядом, — хочешь сказать, это я виноват в том, что избушка, а следовательно, и вы медленно растёте в уровнях, а значит, к нам может проникнуть, кто захочет?

— Вот и я об этом гово… Ой!

Снова подал было голос из-за мажордома болтливый старик, но Глюк переступил с ноги на ногу, ненароком наступив при этом на носок лаптя домовому. Тот намёк понял и замолчал на полуслове.

— Карт, — мажордом явно услышал яд в моём голосе, только вот он мумия и на всякие яды ему чхать, — я ничего такого не утверждал и ни на кого вину не перекладывал. Но факт остаётся фактом, и нам надо его постоянно учитывать и быть готовыми исправить последствия.

Не знаю, как ему это удаётся, но вот такая безэмоциональная манера вести разговор всегда меня успокаивала и заставляла начинать думать, отложив эмоции до следующего раза. А потом всё, забываю.

— Ладно, пойдём, посмотрим на этот спуск в моём кабинете… Хорошо, ещё не в спальне Клык. Хотя вот в этом-то не было ничего удивительного…

— Мой господин⁈.. — возмутилась фурри, до этого безмолвно стоявшая у двери в избушку.

Но я только махнул рукой, — мол, пошутил, не обращай внимание.

— Только быстро душ приму, а то весь в песке и соли. Даже надевать ничего на такое тело не хочется.

— Мой господин, — снова заговорила Клык, — позвольте пойти с вами и мажордомом. При всём уважении к Акеле, у него есть один недостаток, — он не может отдаться от избушки дальше шести метров. А вдруг придётся? Кто знает, что это за испытания?

— В словах вашего вассала есть определённый резон, — поддержал фурри Глюк. — Думаю, Фома здесь и один справится, а в случае чего, — подаст сигнал тревоги.

Хомо-суслик согласно щёлкнул, привычно исполнив свой церемониальный поклон.

Я, наверное, поставил новый рекорд по скоростной помывке в душе. Ну, например, Клык его никогда не побить. Насухо обтеревшись полотенцем и кое-как уложив начавшие отрастать лохмы, я оделся и вышел из душа.

— Как там?

— Без изменений.

Вход в подполье оказался в дальнем конце кабинета. Люк сейчас был открыт, и в свете магических светильников можно было разглядеть каменные невысокие, удобные для спуска ступени уходящей в темноту лестницы.

— Мой господин, позвольте мне первой.

Только я хотел начать спуск, как меня бесцеремонно отодвинула фурри и шмыгнула по лестнице вниз.

— Чисто! — донёсся её голос из подполья через секунду. — Можете спускаться.

Но не успел я сделать шаг, как меня опередил Глюк. «Да, что такое-то!» — возмутился я ему в спину, молча, про себя. Всё равно ответ знаю.

— А что здесь темно-то так? — удивился я, когда лестница, оказавшаяся неожиданно высокой, метров пять точно, закончилась и наступил на каменный пол. Это кем надо быть, чтобы такую махину незаметно соорудить? Я хоть и злился на домового, но понимал, что строительство, длившее дольше нескольких мгновений, он бы точно не пропустил. — Погодите, я потайной фонарик активирую.

— Один момент, Хозяин, — раздался скрипучий, чуть виноватый голос домового. — Сейчас свет будет. Я-то в темноте хорошо вижу, не подумал.

Действительно, в тот же момент над нами загорелась небольшая, висящая в воздухе сфера, испускающая спокойный, нережущий глаз, жёлтый свет.

— Ну, ведите. Надеюсь, у вас ни у кого в родне Сусаниных не было.