Судья королевского отбора – 2

Глава 8. Слово и дело

День пролетает быстро, а утром меня уже будит Сарика. Она выглядит ещё бледной, но довольно шустро собирает меня к завтраку.

– Это лихорадка от истощения. Я потратила на вашу защиту очень много сил, – на мои расспросы телохранительница отвечает спокойно. – Я больше удивлена, как в моё отсутствие вы никуда не влезли, – она заламывает бровь.

– Искать брешь в твоей работе намного интереснее, – подмигиваю ей.

В ответ девушка лишь цокает.

Завтрак пролетает мгновенно, и наступает момент, когда девушки должны представить своё видение разрешения полученных ситуаций.

В этот раз первой выступает простолюдинка Милила Ляду. На жеребьёвке она плакала. Однако сейчас она выходит твёрдым шагом. На её лице я читаю уверенность в своих силах. Девушке выпало задание организовать работу полевого госпиталя.

Пока она делится своими соображениями на этот счёт, я наблюдаю за министрами. Некоторые из них одобрительно кивают. Среди них я замечаю знакомое лицо. Это целитель, который проверял девушек после Арки. Он даже что-то записывает.

Родике Сырбу необходимо организовать благотворительный сбор средств для детского приюта. Она предлагает устроить концерт, где будут выступать воспитанники под эгидой короны, которая поможет с арендой театра и костюмами. Все деньги от продажи билетов пойдут на благоустройство приюта и помощь сиротам.

Принцессе Илимене достаётся разобраться с бездомными, заполонившими улицы на окраине столицы. Её решение заключается во временном размещении этих людей в палаточном городке, а затем в комнатах в общих домах, которые они же построят на деньги королевства.

– Также их можно привлечь для помощи столичным службам по наведению порядка, – предлагает она. – За это они получат оплату. Так у них будут деньги, и они не станут попрошайничать. Можно использовать их и для помощи приюту с ремонтом. За оплату, разумеется.

Смотрю, министры одобрительно кивают.

Каждая участница предлагает логичное и интересное решение. По крайней мере, я честно могу поставить всем высший балл. Признаться, у меня даже кончики пальцев закололо в предвкушении этого момента.

В моём воображении уже вовсю разыгрывается эта сцена, как слово берёт король. Странно, но во время произнесения своей речи он смотрит именно на меня.

– Род Варади известен тем, что наши слова не расходятся с делом. Мы ничего не говорим, не подумав, и не обещаем, если не собираемся сдержать клятву. Уважаемые конкурсантки, я подписал сегодня утром королевский указ. Каждая из вас назначается ответственной за то дело, решение которого вы только что предложили. В течение этой недели вы обязаны исполнить своё решение.

Великий князь лично в руки выдаёт претенденткам указы, свёрнутые в свитки. Значит, он знал о решении своего брата. Судя по равнодушному выражению лица, он поддерживает монаршее волеизъявление.

Я поворачиваю голову к другим судьям. По ним видно, что они тоже такого не ожидали, как и ропщущие министры. Что ж, Штэван Второй уже не в первый раз корректирует отбор. Например, свидания с участницами.

Неприятно, что он не посвятил нас в это, однако есть логика в его поступке. Так точно никто не сможет помочь. Кроме того, говорить могут все, а вот сделать – не каждый найдёт в себе смелость дойти до конца.

– И важное условие, – продолжает его величество, когда все немного успокоились и смирились с его указом, – хотя бы одна судья должна следить за вашим исполнением решения. Можете приступать к реализации. Благодарю всех за внимание!

Вот теперь он окончательно добил всех. И судий в первую очередь. Участниц осталось четырнадцать, а судий – пять. Как нам уследить за ними?

– Ваше величество!

Собравшийcя уходить король останавливается. Он хмурится, но смотрит на конкурсантку, посмевшую его окликнуть при всех. Здесь немногие обладают подобной отвагой.

– Я вас слушаю, ваша милость, – он улыбается баронессе Тика, хотя в его взгляде прослеживается настороженность.

Замирает и фельтмаршалок, сводит брови к переносице.

– Я надеюсь, что ордена уже готовы, как и приказ к награждению, – заявляет леди Никалина.

– Да, разумеется, – монарх отвечает быстро, но, кажется, что он не понимает, почему она спросила об этом.

Мне это тоже непонятно, однако баронесса развевает догадки. Она подходит ко мне и опускается в реверансе:

– Полина Андреевна, ваше судейшество, прошу вас присутствовать сегодня на награждении боевых магов в госпитале Сперанты.

– Хорошо, – я киваю.

Мой ответ вызывает нестройный гомон удивлённых голосов. Ещё когда баронесса объявляла о своём решении лично вручить награды боевым магам в госпитале Сперанты, присутствующие изумлялись. Кидали на неё тревожные взгляды. Даже министры напряглись. Однако, никто не посмел высказаться против.

– Благодарю! – леди Никалина встаёт. – Тогда давайте не будем откладывать это на завтра и сделаем сегодня. Ваше высокопревосходительство, подготовьте карету и охрану для сопровождения.

Не проходит и получаса, как мы с ней уже сидим в экипаже. Третьим пассажиром становится Сарика. На сиденье рядом с баронессой лежит сундучок. В руках она держит, наверное, указ о награждении.

– Полина Андреевна, я должна вас предупредить, – нарушает молчание её милость, когда мы выезжаем из ворот, ведущих в королевский дворец.

Так, походу, мне сейчас раскроют всю соль предстоящего события.

– Эти маги больны. Однако их болезнь не заразна. Это слухи и домыслы из-за их внешнего вида. Их болезнь поражает тех, кто делился своей магией с другими. Или принимал чужеродную силу в себя. Но чаще всего она задевает тех, кто участвовал в совместном творении заклятья. Таких заклинаний не так уж и много, но иногда они нужны.

О том, что нельзя делиться своей магией и принимать чужую, я уже знала с празднования Адамора Житвы. Но вот то, что здесь существует магическая болезнь, нет. Обладая магией, даже в этом мире люди не всесильны.

– И какой же у них внешний вид? – мысленно благодарю, что у леди Никалины хватило ума предупредить меня, чтобы я не запорола такое событие.

– Вид медленно разлагающейся плоти.

От её слов у меня срабатывает рвотный позыв, который я, к счастью, сдерживаю. Однако, девушка замечает мою реакцию.

– И запах там соответствующий, – она смотрит мне прямо в глаза.

– Зачем вы мне это говорите?

– Эти маги исполнили свой долг. Часть из них состояла на военной службе. Если помните группу из пятерых бойцов в красных мундирах на балу, то если бы они поделились с Левентом своей силой, то уже сегодня были бы отправлены в этот госпиталь. А сам князь поехал бы туда через год или два.

– Спасибо, что предупредили. Я не из брезгливых, но кто предупреждён, тот вооружён, – я киваю.

Баронесса лишь усмехается.

И, кажется, я понимаю, почему она так себя повела. Слова словами, но увидеть такое вживую – испытание не для слабонервных.

Едва я переступаю порог госпиталя, как меня окутывает гнилой запах с приторными нотками разложения, вызывающий рвотные позывы. Пока я борюсь с ними вполне успешно. И надеюсь, что моё выражение лица соответствует тому делу, по которому мы сюда явились.

Странным кажется пустынный коридор. Нас никто не ждёт у входа. Баронесса Тика идёт уверенно, словно знает дорогу. Фиолетовый шар следует за нами. Выходит, что распорядительница отбора хоть и не поехала с нами, но всё равно снимает то, как проходит это испытание леди Никалина.

Последняя останавливается перед дверью с табличкой «Главный лекарь» и стучит. Дверь отворяет мужчина. Цвет его кожи имеет странный сиреневый оттенок. Он прокашливается, прежде чем поздороваться.

– Нас предупредили, ваша милость, – после приветствия продолжает главный лекарь. – Мы уже подготовили всё для церемонии в саду.

– Зачем? – удивляется баронесса Тика. – Солнце губительно для ваших пациентов. У них останутся ожоги на теле, которые ускорят его разложение. Поэтому проведём награждение здесь, прямо в палатах.

– А как же запах? – удивляется он.

– Знаете ли, в королевских казематах тоже не благовониями пахнет, – бросает она. – Расположение палат не изменилось?

Мужчина кивает с открытым ртом, но тут же его закрывает. Он явно выглядит ошарашенным.

– И вы? – он смотрит прямо на меня.

– И я, – отвечаю так, как был задан вопрос.

Я так и не поняла, что он хотел узнать. Баронесса Тика направляется дальше по коридору, и мне приходится проследовать за ней, чтобы не потерять её.

И вот мы заходим в первую палату. Десять коек. Никаких ширм. Окна завешаны тёмными шторами. Большинство пациентов лежит, кое-кто сидит на постели соседей. При нашем появлении больные замолкают.

Баронесса объявляет о цели своего визита. Пациенты, здесь находятся только мужчины, тут же встают и выпрямляются. Некоторых шатает, однако никто не присаживается, пока леди Никалина раскрывает королевский указ и громко зачитывает его.

Дальше она шокирует не только меня, но и самих больных. Она снимает перчатки и голыми руками прикрепляет орден к больничной одежде первого, кому зачитывала приказ, и после крепко пожимает ему руку.

Когда баронесса Тика делает это впервые, в палате повисает тишина. Когда она отходит к следующему и зачитывает персонально ему указ, я замечаю, как у первого на глазах блестят слёзы. Это уже пожилой мужчина. Седина давно выбелила его волосы.

Я вспоминаю бал, нападение долинников и взрыв. Помню тех пятерых. Их сосредоточенные лица, исполненные решимости. Неужели их ожидала такая же судьба? И князя тоже?

Повинуясь душевному порыву, я подхожу и опускаюсь в реверансе перед первым награждённым. Кажется, мой поступок удивляет его не меньше, чем действия леди Никалины. Однако он быстро приходит в себя и подаёт мне руку. Правда, мужчина тут же понимает, что сделал, и хочет убрать ладонь, но я с улыбкой берусь за неё.

С огромным трудом мне удаётся удержать губы растянутыми. На ощупь кожа больного похожа на ту субстанцию, которую приходится вычищать из забившегося сифона. И необычная температура тела. Я держусь за его ладонь и чувствую жар и холод одновременно.

Как такое возможно?

Наверное, что-то отражается на моём лице, потому что мужчина вынимает руку сам и хрипит:

– Простите, я не должен был вас касаться.

В этот момент в его глазах замечаю застарелую боль, которую не скрыть ничем. Баронесса кидает на меня укоряющий взгляд. Я и сама понимаю, что дала промаха, не справившись со своими эмоциями.

– Его высокопревосходительство будет ругаться, но я это скажу, – я улыбаюсь ему и всем остальным больным. – В моём мире люди обнимают тех, кого хотят поддержать. И, – тут я заговорщицки подмигиваю, – когда ещё доведётся обнять иномирянку?

И чтобы слова не разнились с делом, я обнимаю мужчину:

– Поздравляю с наградой!

Меня обнимают осторожно в ответ, но потом мужчина утыкается лицом в моё плечо. Его тело сотрясает дрожь. Спустя пару мгновений я понимаю, что его душат рыдания.

Оглядываюсь на баронессу и других больных. Её милость смотрит на меня с настороженной благодарностью. Пациенты глядят на меня со слезами и благодарностью.

Почему они так реагируют?

К сожалению, не могу спросить вслух.

Не брезгуя, я обнимаю и поздравляю каждого. Уже не было такой яркой реакции, как у первого больного, но мужчины едва сдерживают переполнявшие их эмоции.

Это происходит в каждой палате. Особенно остро чувствуется безысходность в женских палатах. Мужчины обычно не заморачиваются насчёт своего внешнего вида, а вот женщины…

В их палатах к тошнотворному запаху добавляются ароматы духов. Только они не борются, а усугубляют приторный смрад. Даже местная косметика не может скрыть необратимые изменения с их телом. Особенно с лицом. Средства для макияжа есть не у всех. Баночки и скляночки присутствуют у тех, у кого ещё теплится надежда в глазах. У тех, у кого её не осталось, нет ничего, кроме больничной робы.

Я не представляю, сколько боли испытывают женщины, особенно пара девушек, при виде нас с баронессой. В отличие от них, у нас цветущий облик, красивые платья и причёски. Но никто из больных нас ни разу не упрекнул в этом.

– Ваша милость, – окликает пациентка баронессу. – Леди Томилу унесли наверх ещё месяц назад.

– Благодарю за информацию, – голос леди Никалины дрожит.

Выйдя из палаты, баронесса подбирает юбки и бегом несётся к лестнице. Когда я поднимаюсь следом за ней, вижу, что она стоит перед дверью и тяжело дышит. К ней подлетает фиолетовая сфера.

– Хотя бы здесь проявите сострадание и человечность. Не снимайте, – сердито выпаливает баронесса Тика и решительно толкает дверь.

Я прохожу следом за ней. Фиолетовая сфера остаётся висеть в коридоре.

– Томи, – зовёт участница больную, лежащую на кровати.

– Калина, – это не голос, это хрип.

– Ещё не расползлась? – слёзы, текущие по щекам леди Никалины, противоречат тональности её вопросу.

Баронесса Тика опускается на колени перед лежачей и берёт её опухшую, словно желе, руку. Угадать хоть какие-то черты лица невозможно. Они потеряли чёткость.

– Если задержишься, то станешь свидетелем, – хрипит женщина.

Повисает удушающее молчание.

– Тебя ведь никто из родных не навещал, да?

В ответ на вопрос леди Никалины звучит лишь тишина.

– Знаешь, а я участвую в королевском отборе, – не сдерживая слёз рассказывает баронесса. – То ещё удовольствие. Помнишь, мы с тобой в университете хотели вместе на него попасть. Скука смертная! На Чудовищных островах намного веселее.

Судя по словам, они подруги, или, как минимум, хорошие знакомые.

Её милость делится с приятельницей историями с отбора, не утаивая даже своих чувств. Она забавно рассказывает про меня, как я единственная засвидетельствовала её прохождение через Арку Помыслов, как меня наградили той веточкой. Тут я не выдерживаю и тоже присоединяюсь к повествованию, дополняя его своим видением отбора. Присаживаюсь рядом на кровать, чтобы меня было лучше видно, и беру её за другую руку.

Несмотря на одутловатость, с лица девушки легко считывается удивление.

– Вы из другого мира?

Я киваю.

– Какой он? – она спрашивает с таким искренним любопытством, что я плюю на все запреты и рассказываю ей о Земле.

– Магии нет?

– Нет, зато есть наука и технологии.

– Кажется, ваша наука сильнее нашей магии, – с грустью замечает леди Томила.

– Отнюдь, – я качаю головой. – Моя мама умерла, когда я была совсем ребёнком, а папа умирал на моих руках. Скорая, это как бригада ваших лекарей, приехала поздно. В тот день было очень много вызовов.

Воспоминания воскрешают застарелую боль. Слёзы застилают взор. Я уже не вижу ничего, только чувствую, как меня берут за руку и выводят из комнаты смертельно больной. И обнимают.

Я утыкаюсь в широкую грудь и рыдаю, не сдерживаясь.

Это место настолько пропитано судорожным отчаянием, затаённой надеждой и мучительным бессилием, что я вспоминаю тот случай, когда отец, напившийся по случаю повышения, рассказал мне, как умирала мама. Она тоже умирала одна в больничной палате. Папа не мог быть с ней, потому что ухаживал за мной. Я заболела атипичной пневмонией. Взрослые с трудом выкарабкивались из этой заразы, а я, ребёнок, умудрилась её подхватить.

И умирающий на руках папа. Мы с мачехой были рядом и держали его за руки. Я помню, как всё время глядела на часы в ожидании скорой. А он…

– Я рад, что умираю дома в окружении близких, – его слова до сих пор звучат в моей голове.

Нет, эту боль невозможно излечить. С ней можно лишь научиться жить.

Мои рыдания стихают. И приходит осознание, в чью жилетку я только что лила слёзы. Только моё состояние его высокопревосходительство расценивает по-своему:

– Именно поэтому я и отверг идею с добровольной передачей силы.

– Спасибо, – шепчу ему, продолжая прятать лицо на его груди.

Он тихо продолжает, словно пропустил мою благодарность мимо:

– Эта болезнь появилась недавно, но мы успели её хорошо изучить. Мы с братом хотим исправить ситуацию в отношении этих больных. Они не заразны, но, чтобы мы не делали, родные и близкие боятся сюда приходить.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. Спасибо, что подарили хорошие эмоции моим людям. Большинство из них на службе подхватили эту заразу.

– Я знаю…

За дверью раздаётся крик боли. От него у меня перехватывает дыхание. Сердце сжимается в груди. Я оборачиваюсь на него, не сводя взгляда с двери. Кто кричал: баронесса или больная? Столько было в нём боли и злобного бессилия.

По лестнице поднимаются солдаты с носилками. Меня разворачивают и снова прижимают к себе.

– Можете забирать. Для похорон всё готово, – отдаёт приказ фельтмаршалок.

За спиной я слышу торопливые шаги. Кошу взгляд и улавливаю момент, когда умершую солдаты выносят на носилках. Внезапно её рука соскальзывает. Голая кость.

Чтобы не закричать, я зажимаю рот рукой и сильнее прижимаюсь к князю. Он ничего не говорит, только тяжело вздыхает.

– Я всё подготовил для прощальной церемонии.

– Спасибо, Левент, – голос хрипит у леди Никалины, значит, это она кричала.

Его высокопревосходительство отстраняется и жестом указывает на лестницу. Я спускаюсь следом за баронессой. Она выходит через дверь, расположенную рядом с лестницей. Выхожу и попадаю во внутренний двор, где уже стоит почётный караул, через который проносят почившую. Каждый солдат, мимо которого ее проносят, поднимает руку, и из неё выстреливает вверх красная стрела, рассыпающаяся искрами в метрах пяти над собравшимися.

Больные выходят проводить усопшую в последний путь. Все одеты в плащи серого цвета, скрывающие как можно больше их тела от лучей выглянувшего из-за облака солнца. Умершую укладывают в гроб прямо в носилках. Ткань, скрывавшую её, не снимают. Так и заколачивают крышку последнего пристанища усопшей.

Гроб грузят на повозку, которая выезжает в ворота. В этот самый момент больные одновременно поднимают обе руки и выпускают множество стрел в небо, бесшумно взрывающихся разноцветными искрами. Баронесса и князь не остаются в стороне.

Как только гаснет последняя искра, обречённые возвращаются в свою темницу. Баронесса следует за ними. Я хочу пройти за ней, но фельтмаршалок хватает меня за руку.

Его горячая ладонь касается меня без перчатки.

– Портал во дворец, – другой рукой показывает на воздух, исходящий волнами. – Прошу!

Киваю вместо слов благодарности и, опираясь на его руку, прохожу сквозь портал.

И едва не задыхаюсь. Я оказываюсь в ротонде без перил. И эта беседка находится высоко на крыше дворца. Узнаю парк и подъездную аллею.

Резко разворачиваюсь, чтобы вернуться назад, но его высокопревосходительство шагает следом. И я врезаюсь в его грудь и тут же отскакиваю, как попрыгунчик. Оступаюсь. Стопа соскальзывает. Крик замирает где-то глубоко внутри, так и не зародившись.

Меня удерживают за руку. Он вытаскивает меня и отходит на пару шагов, чтобы тут же наброситься:

– С кем вы заключили договор?

– Что?

– Не притворяйтесь! – князь стоит в паре шагов от меня, но даже это расстояние давит и мешает нормально дышать. – С кем из дочерей Единосущего вы заключили договор, Полина Андреевна?

– Какой договор? – я отступаю назад и упираюсь спиной в одну из четырёх колонн.

Справа и слева покатая крыша, с которой я слечу в один миг. А до земли лететь далеко! Отскребать не станут. Сверху землёй присыплют, и удобрять не надо.

– Хватит! – он уже рычит. – Что ты им пообещала? – князь подходит практически вплотную и нависает надо мной.

– Вы пугаете меня! – зажмуриваюсь и упираюсь руками в его каменную грудь.

– А ваше поведение сбивает с толку, – он накрывает своими ладонями мои.

Этот нежный и горячий жест проникает в самое сердце.

– То вы льнёте, то отталкиваете, – продолжает фельтмаршалок. На этот раз он говорит тише, более глубокой интонацией.

Я смотрю в его глаза, в которых горит золото.

– Вы предупреждали, что даже на словах ничего нельзя обещать, – напоминаю ему. – И не с кем я ничего не заключала.

Происходит рывок, и меня прижимают к широкой груди. Его ладони скользят по моей спине. И там, где они касаются, я чувствую лёгкое покалывание, как от дарсонваля.

– То есть ты не создавала тогда в коридоре портал?

Мою попытку вырваться из объятий прерывают сразу – крепче прижимают.

– У меня нет магии, если вы забыли, – я сердито смотрю на него.

– Да, у вас нет магии, – кивает князь. – Проверил только что.

Повторную попытку хотя бы отодвинуться фельтмаршалок тоже пресекает. Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– И это хорошо. Помимо жемчужин и передачи сил существует ещё один способ. Это заключить сделку с одной из дочерей Единосущего.

Резко поднимаю голову:

– Почему вы молчали об этом?

– Потому что есть один пункт. Его вы не найдёте нигде, кроме Обители Единосущего. Сами дочери нашего бога не расскажут об этом. Пользуются хитростью, что в одном месте указали, а то, что другие не прочитали об этом, то это не их вина.

– И о чём же этот пункт?

– Заключивший договор с дочерью Единосущего обязуется отдать своего первенца им.

– В смысле? Что значит отдать?

– Едва ребёнок родится, как дочь Единосущего заберёт младенца и унесёт в одну из своих обителей. И больше родители никогда не увидят своего первенца.

– Как жестоко!

– Такова цена, – фельтмаршалок на мгновение замолкает. – И я не хочу, чтобы её платил мой ребёнок.

Я выдыхаю. И понимаю, что это выдох облегчения. Впервые князь рассказывает то, о чём я точно никогда бы не узнала. Выходит, что он начинает мне доверять. И что он искал варианты, чтобы я могла остаться здесь.

Эту мысль я высказываю вслух:

– Ищу, – его высокопревосходительство поправляет меня. – У нас не так много времени. И я не прекращу поиски до самого конца, – он хмурится. – Или ты…

Не даю ему договорить. И закрываю его рот поцелуем.

На меня обрушивается шквал эмоций, опьяняя и даря удивительные ощущения. Губы опаляет пламя страсти и… Жутко признаться. Вслух сказать такое ещё страшнее.

Ласка длится недолго, но мы оба дышим так, словно пробежали марафон. Князь пальцами левой руки водит по щеке. Это простое прикосновение вызывает волну мурашек.

– Носи брошку, пожалуйста, – просит фельтмаршалок.

– Спасибо, – я киваю. – Она мне, правда, очень понравилась.

– Носи всегда. Так я буду знать, что с тобой всё в порядке и тебе не нужна помощь.

– Хорошо, – как же легко соглашаться с мужчиной, к которому испытываешь… Много чего испытываешь. – А как ты себя чувствуешь после бала?

– Спасибо, – он наклоняется и трётся носом о кончик моего. – Иначе меня рано или поздно ждала бы участь тех, кто был в госпитале.

– А что с твоей силой? Она стала двухцветной.

Вместо ответа князь целует меня. Зажмуриваюсь и проваливаюсь в мир чувственного наслаждения. Не останавливаясь, он поднимает меня на руки и шагает куда-то. От предвкушения у меня всё внутри начинает вибрировать. Осторожно ставит на пол.

Открываю глаза и понимаю, что мы в моей гостиной. Томление внизу живота переходит в лёгкое разочарование.

– Меня ждёт работа, – горячим дыханием он опаляет мою ушную раковину, прощается лёгким, едва ощутимым поцелуем. – Обещаю, я найду способ, – шепчет князь и скрывается в портале.

Вдох-выдох. Возбуждённое тело требует удовлетворения. И я никак не пойму, что меня больше пугает: то, что я возбудилась так быстро от простого поцелуя, или же эмоциональные качели, на которых я сегодня от души покаталась.

Стоит отдать должное князю, что он не торопит события. Мы действительно ещё не готовы переступить эту черту и оказаться в одной постели. Память услужливо подсовывает эпизод, когда мы с ним спали в его кровати. Воображение же выдаёт совсем иные картинки. Трясу головой.

Где брошка?

Она оказывается там же, где я её оставила в прошлый раз. Прицепляю на платье. Он дал слово. Король сегодня говорил, что род Варади всегда выполняет свои обещания. Однако, этот зарок находится не в зоне влияния человека. Получится ли у него? Стоит ли надеяться?

Очень бы этого хотелось.

Громкий и настойчивый стук в дверь прерывает мои мысли.