Судья королевского отбора – 2

Глава 19. По ту сторону отражения

Я влетаю в зеркало, спотыкаюсь о раму и падаю на колени. Мир вокруг меня меняется. Повсюду волны, только световые. И мебель имеет призрачный вид. Как отражении.

Оборачиваюсь. За зеркалом стоит княгиня. Мстительная улыбка растягивает её губы, делая привлекательное лицо ужасным. Глаза вспыхивают серебристым.

– Как тебе по ту сторону отражения? Нравится?

– Вы и есть тот самый зеркальщик.

– Как я их всех ловко обвела, а?

– Почему вы это сделали? Чем я вам не угодила?

– У меня существуют свои причины, и рассказывать их тебе я не собираюсь. Ты грязь под моими ногами. И грязь никогда не станет княгиней.

– Левент же ваш сын, – я недоумеваю, как можно вредить своему ребёнку.

– Мой? – жуткая ярость убивает ледяную красоту.

Всего одно слово собирает разбросанные паззлы в единую картину. В воспоминаниях жемчужины отец Левента открыто заявил, что у Варади есть один бастард. Неужели песни о любви князя, отрёкшегося от трона и принцессы, – ложь? Тогда кто же мать Левента?

Мозаика складывается. Его отец спокойный и рассудительный, не-мать тоже не выглядит той, кто действует на эмоциях. Даже Левент о ней отзывался, как о ледяной. А сын не похож характером на родителей.

В памяти отрывками возникают детали: слёзы на глазах однорукой женщины на приказ фельтмаршалока выйти из спальни, её взгляды на наши руки, её слова о том, что она ни о чём не жалеет и взор, направленный на… сына.

– Профессор Тика, – шепчу я.

Вот почему она так пеклась о нём. Вот поэтому она и подала идею Левенту, где искать информацию. Поэтому она осеняла нас с ним, словно благословляла.

– Да, Бэстрия Тика, – произнося это имя, княгиня темнеет в лице. Её так перекашивает, что лицо уже нельзя назвать человеческим. – Я узнала об их интрижке и отомстила, убив почти весь род.

– За что? За измену? За банальную измену вы уничтожили целый род?!

– Измена?! Я два дня мучилась, рожая долгожданного сына. Семь долгих лет я не могла забеременеть, и вот! Мой сын умер в день своего рождения. А Тэриус в это время пропадал на службе. Он пришёл, когда наш сын уже умер. Он его даже не оплакивал. Просто забрал его синее тельце. Мужа не было всю ночь. А через девять месяцев он принёс своего ублюдка от этой рыжей бестии.

– Вы могли просто уйти, – шепчу не в состоянии говорить громче.

Ярость несчастной матери, потерявшей младенца, бьёт по нервам, сердцу.

– Уйти? – смех сумасшедшей оглашает комнату.

В зазеркалье он звучит как сквозь толщу воды, приобретая устрашающие нотки.

– Я была принцессой и готова была пройти через отбор, но Тэриус вдруг решил, что не хочет меня унижать отбором и отрёкся. Мой отец не упустил возможности породниться с сильным родом Варади, вот только я хотела быть королевой, а не княгиней.

– Великой княгиней Варади.

– Королевой, – шипит она. – Я хотела быть королевой, чьей красотой и силой восхищаются. Вот только я была слабым магом. Рядом с Варади таким не место.

– И вы пошли на сделку с Прожорой, чтобы он увеличил вашу силу – догадка осеняет меня. – А он забирает плату кровью. Кровью любимых. Вы сами виноваты в смерти собственного сына.

Злость мгновенно исчезает с лица вдовствующей княгини. Передо мной снова ледяная принцесса. Пусть и с морщинами. Она очень быстро берёт себя в руки, возвращая невозмутимость.

– Я хотела тебе дать перед смертью насладиться видом того, как твой любимый Левент приведёт в эту спальню жену и будет её иметь на этой кровати, – она берёт канделябр с тумбочки. – Но ты меня разозлила.

Взмах, и от удара канделябра в зеркало у меня темнеет в глазах. Мир трещит в прямом смысле слова и осыпается осколками на толстый ковёр. Я успеваю пригнуться, поэтому оказываюсь в достаточно крупном куске стекла, который смотрит в потолок. Я словно стою на потолке. Солнечный луч освещает кусочек зеркала, ставший моей темницей. Вокруг меня плещется желтоватый свет.

Княгиня безошибочно находит взором меня в осколках.

– Я убью короля и князя в день свадьбы Штэвана Второго и заодно последнюю Тика. И так как я окажусь последней Варади, то корона перейдёт ко мне. Я стану королевой, как и хотела, – на последнем слове она заносит каблук и давит мой осколок на несколько мелких. – А ты сгоришь здесь, зная, что и твоего Левента ждёт скорая смерть.

Слышится шуршание платья, затем раздается хлопок двери.

Я остаюсь одна в маленьком кусочке зеркала, в котором отражается всего лишь потолок.

Новый хлопок не даёт мне впасть в полное уныние. Успеваю заметить подол и шелест, а затем и звон осколков. Кто это? Служанка подметает разбитое зеркало?

– Помогите! Я здесь! – кричу и стучу в стекло, но меня не видят и не слышат.

Горничная сметает и мой осколок, который переворачивается и падает отражающей частью вниз. Тьма поглощает меня. Слышу ещё звон ссыпающихся стёклышек. Меня сейчас выкинут в мусор. В прямом смысле этого слова.

Стоять в непроглядной темноте неуютно, страшно. Я сажусь. Внутри пустота. Плакать совсем не хочется. Накатывает полная апатия.

Слышу сквозь тьму:

– Давай сейчас, – говорит мужской голос.

– Княгиня в замке, – отвечает ему женский.

– Она только что уехала в карете, – в голосе появляются мурчащие интонации. – И запрягли фаробцев. Значит, она уехала надолго.

– А если кто увидит?

– Мы быстро…

Мне некуда бежать, разве что зажать уши, чтобы не слышать характерных звуков, которые издают люди, предающиеся телесным утехам. Звон стекла, и по моим глазам режет солнечный свет. Резко поднимаюсь и опускаю руки. Передо мной появляется призрачная, с жёлтым оттенком, тропинка, ведущая куда-то вверх.

Можно остаться здесь, но тогда меня точно выкинут. И я никогда больше не увижу Левента.

Шагаю на призрачную дорожку. Меня подхватывает, словно на американских горках, и выбрасывает совершенно в другом месте. Оглядываюсь. И понимаю, что нахожусь в огромном окне. Ведро, куда ссыпали осколки разбитого зеркала, валяются на полу. В них отражается это самое огромное панорамное окно. Парочка слуг самозабвенно предаются любви. Видимо, перевернули в пылу страсти. Вот осколки и рассыпались.

Поворачиваюсь к ним спиной. Передо мной расстилается внутренний двор замка. Точнее, он выходит в парковый сад. В другое время я бы полюбовалась красотой, но нужно было подумать, как остаться в замке и чтобы княгиня не заметила меня.

Я мало чего знаю о здешней магии, поэтому стоит дождаться Левента. От одного только воспоминания о нём сердце бьётся быстрее. Я верю, что он прибудет сюда. И очень надеюсь, что сможет разоблачить свою мачеху.

Верю, потому что он пришёл в храм, как и обещал. Пришёл! Значит, нашёл способ, чтобы я могла остаться здесь. Теперь нужно дожить до того момента, как он разберётся с заговором. Я верю, что он придёт.

Взгляд опускается на брошку. Глажу её.

– Я дождусь тебя, – шепчу, перебирая лепестки на подаренном князем украшении.

Горничная и её ухажёр уже приводят себя в порядок. Служанка заново сметает части разбитого зеркала. Я внимательно наблюдаю за дорожкой, которая, разумеется, исчезает, когда осколки оказываются в ведре.

Выходит, что отражения должны попасть в поле видимости друг друга. В панорамном окне отражается много всего. Вот только что выбрать? Как не ошибиться?

Если необходимых знаний нет, то придётся брать опытом. Через многочисленные попытки и кучу ошибок я найду ответы и научусь ходить по отражениям. Один раз получилось же! Значит, получится и ещё раз.

Перейти в отражение других предметов, имеющих зеркальную поверхность, – задача не из простых. Должна появиться та самая световая дорожка, стабильная, яркая, хоть и призрачная. По тоненьким лучикам пройти мне сложно. Они вышвыривают меня обратно. Хоть в зазеркалье всё и призрачное, но прикладывает меня больно.

Если объект движется, то перейти в него тоже не выйдет. Ночью становится туго с переходами. Почему-то исчезают все дорожки, которые были днём. Зато образовываются другие, когда служанка зажигает освещение в комнате.

Приходится поднапрячь память, и всю ночь я вспоминаю школьный курс физики. Как жаль, что я гуманитарий! И почему здесь нет привычных смартфонов и интернета, чтобы освежить знания. Аналога привычных вещей было бы достаточно.

Даже записать не на чем свои выводы. Всё время повторяю с самого начала, чтобы не забыть. О, как же это муторно! Но ведь Левент не сдавался и искал способ, чтобы я могла остаться здесь. Теперь моя очередь хорошенько потрудиться.

Итак, я могу переходить только тогда, когда есть свет. Без света нет отражения. Свет, насколько я помню, – это спектр волн. И что это знание мне даёт? А ничего, потому что эту мысль ни с чем больше я связать не могу. Или пока у меня больше нет опытных данных.

Следующее, что я обнаруживаю, – переходить могу только на идеально ровные поверхности. То есть на графин с водой – не могу, потому что на нём есть рельефный рисунок. К нему тоже есть дорожка, но она совсем тонкая. А откидывает достаточно сильно, и падать очень больно.

Зато на вазу с лаковым покрытием я спокойно перебегаю. При свете люстры дорожка появляется, и я тут же по ней мчусь и выскакиваю уже на вазе. Вовремя!

Слышится стук копыт. Слуги шевелятся. К входной двери несётся дворецкий, встречающий вернувшуюся княгиню.

Я отодвигаюсь к краю изображения, надеясь, что меня не заметят.

– Лара! – зовёт она чуть ли не с порога.

– Да, ваше высокопревосходительство, – выбегает служанка, которая выносила осколки, и склоняется перед вдовой.

Дворецкий помогает женщине снять тёплый плащ.

– Убрала комнату моего сына? – с каменным выражением лица интересуется она у горничной.

– Да, ваше высокопревосходительство.

Княгиня ничего не отвечает ей и непонятно к кому обращается:

– Подайте ужин.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, – кланяется дворецкий.

С приездом хозяйки слуги суетятся, больше не изображают деятельность, а расторопно исполняют приказы.

При упоминании еды у меня в желудке урчит. Я не ела целый день. Передо мной встаёт острый вопрос пропитания.

Запускаю пальцы в волосы и натыкаюсь на веточки с цветами. Вынимаю цветы из Арки. Превратится в травоядное животное или умереть с голоду? А ещё в них, по словам жреца, есть божественная сила. Нет в них её. Так сказал Левент. С некоторых пор я ему безоговорочно доверяю.

Отрываю одну розу и кладу её в рот. Вкус так себе. Больше напоминает пастушью сумку, которую в детстве ела с друзьями, чтобы не заходить домой. А вот когда жую сердцевину, то добавляется сладкая нотка. Нектар или как он называется.

Считаю количество цветов. Десять. Теперь осталось девять. Надо бы не так много есть. Меня размаривает от одного съеденного цветка. Либо ядовитый, и я сейчас откину копыта, либо уменьшаю порцию, ели выживу после моего эксперимента.

В итоге выживаю и пересматриваю свой рацион. Одной съеденной розы мне хватает на целую неделю. Если ем по лепесткам, то цветок растягивается дольше.

Утро меня встречает абсолютно другой обстановкой. Едва открываю глаза, как понимаю, что я больше не в холле. Первая мысль – княгиня меня нашла! Но когда в комнату входят горничные и принимаются составлять цветочные композиции, понимаю, что просто вазу унесли, чтобы поменять воду и поставить новый букет.

Выдыхаю. И продолжаю свои эксперименты с переходами.

Выясняется, что дорожки появляются только у статичных предметов. Если вазу берут и несут, то я не могу с неё никуда перебежать. Но едва служанка останавливается, как тут же находится предмет.

Практически всегда мне попадается один и тот же предмет, который есть в каждой комнате, – люстра.

Первые дни я не рискую на них прыгать. Предпочитаю крупные вещи: зеркала, окна, вазы, начищенные до блеска кастрюли.

К люстрам я присматриваюсь долго. И то, что их, в отличие от других предметов, быстро и легко поменять точно невозможно, делает её самым оптимальным местом, чтобы спрятаться и не попасться никому на глаза.

Каждый день я осваиваю новые предметы, учусь и запоминаю, что и как делала, чтобы перейти на другой предмет. Постепенно обхожу все комнаты в замке. Иногда мне приходится ждать, чтобы перейти из одного помещения в другое. Временами получается обежать ползамка за пять минут. В каждой комнате есть большое зеркало в пол.

За эти дни, плавно перешедшие в недели, я понимаю одну важную вещь: княгиня не использует никакой защиты на отражениях и зеркалах. Я даже в её комнаты беспрепятственно проникаю. Не знаю, с чем именно это связано, но могу предположить, что она пренебрегает безопасностью, потому что уверена, что ни у кого, кроме неё, нет подобных сил. Беспечность коварна.

Что касается меня, то княгиня даже не предполагает, что я могла бежать. После того вопроса об уборке в комнате Левента, его мачеха ни разу не заикается. Ведёт себя так, словно не она организатор заговора.

Она назвала меня грязью. Наверное, у неё грязь ассоциируется с тупостью. Вот только я такой не была. Особенно, после всех этих дней, когда я успела научиться очень многим вещам.

Единственное, что у меня не получается, – выйти из зазеркалья. И с разбегу, и медленно – никак. Попыток не бросаю. Обидно и больно, что не могу.

Утешает меня только брошка. Никогда не замечала раньше за собой столько сентиментальности, как за эти дни. Украшение в виде кровалии напоминает мне об обещании Левенту дождаться его. Символ нашей любви перекочёвывает с платья в руку. Теперь она всегда в моей руке.

Каждый день похож на предыдущий: подъём, пара лепестков, тренировки по хождению в отражениях, обед, снова упражняюсь, ужин. Когда замок засыпает и освещение гаснет, я тоже укладываюсь спать, долго глажу и нашептываю брошке слова любви в надежде на то, что Левент пусть и не услышит, но, может, почувствует.

В череду однотипных дней врывается событие, которое никак не вяжется с княгиней. Зато, кажется, вся прислуга замка привыкла и не считала более из разряда вон выходящим.

Когда накрывают обед, она приказывает дворецкому:

– Сегодня всех отпускаешь до завтрашнего утра. И сам свободен.

– Куда подать ужин? – кланяется он.

– В столовую, как обычно.

Слуги исполняют последний приказ княгини и уходят из замка, радостно переговариваясь. Как же, выходной!

Я же тихонько слежу за мачехой Левента из своего укрытия – люстры. Княгиня не притрагивается к обеду. Она подходит к окну и через него наблюдает, как работники исчезают за замковыми воротами.

Только когда последний лакей покинул территорию, княгиня направляется к зеркалу и запускает в него ладонь. Зеркальная поверхность идёт волнами. Чувствую, как в зазеркалье холодеет. Мурашки бегут по телу. Слышу замогильный шёпот, в котором безошибочно узнаю голос княгини, нашептывающий одну фразу: «Королевский дворец Катахази.»

Температура перестаёт понижаться. Её высокопревосходительство отнимает ладонь. Через несколько минут зеркальная поверхность покрывается рябью, и из неё выходит король Катахази, отец принцессы Илимены.

Я его узнаю сразу. Трудно забыть отца, который прилюдно унижает свою дочь.

Он появляется и склоняется в поклоне. Протягивает руку, чтобы приложиться к ручке княгини, но той уже не до него. Она снова запускает руку и вызывает кого-то. Следует понижение температуры.

– Долина Горта, – вызывает княгиня.

Для прихода следующего гостя требуется чуть больше времени. Появляется мужчина немногим младше уже присутствующих. Его одежда кажется мне знакомой. Напрягаю память и вспоминаю, что в таких мундирах на третье испытание, для которого организовали бал, пришли долинники.

Новый посетитель только кивает и сразу садится за стол. На его действия неодобрительно поглядывает отец Илимены, но ничего вслух не говорит.

Княгиня повторяет действия, только на этот раз я слышу место, которое поднимает внутри настоящую бурю беспокойства:

– Королевский дворец Варади.

Зеркало долго подрагивает. Я прилипаю к границе отражения, боясь пропустить предателя, затесавшегося в ряды придворных. Даже холод не так чувствуется, словно я с ним свыклась.

Вот из зеркальной глади появляется одна нога, рука, следом полтуловища, вторая рука, и…

Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от удивления. Этого просто не может быть!

Из зеркального портала вышел Милош Фанара, министр внутренних дел.