Стражевый компас

Глава 28. Слёзы Гордиана Варда

Запах серы, выстрелы, лязг мечей, крики, стоны — всё это сводило с ума. Я лежал, измотанный, почти валяясь на вымощенной камнем мостовой. Спина безвольно подпирала фонарный столб. Чугун холодил разгорячённое и раненое тело — оно нуждалось в этом как никогда.

Очередная попытка подняться не увенчалась успехом: я утратил все силы. Какой‑то из демонов всё‑таки оставил отметину на голове — теперь кровь нелепым узором скатывалась на глаза. Погибающий мир смотрел на меня сквозь красную завесу и пугал своими предсмертными судорогами. А мне хотелось назад — в тот мир, где все ещё живы и мечтают о будущем.

Больно… Невыносимо больно.

Раз за разом я окунался в небытие. Не хотелось возвращаться в реальность, но острый камешек, перекатываясь под ладонью, настойчиво приводил в чувства. И перед взором вновь — ужас, воплотившийся в жизнь из ночного кошмара неизвестного психопата. Каждый сюжет этого бреда был страшнее предыдущего.

Ангелы с обожжёнными крыльями бились из последних сил. Некоторые лишились их вовсе. Прекрасные оперённые дуги выглядели как обломанные ветки деревьев после урагана; из образовавшихся ран сочилась багряная кровь. Ангельские факелы ещё пылали — они по‑прежнему оставались единственным светом, — но с каждым мгновением становились всё тусклее. Мир по‑настоящему погружался во тьму.

Стражей билось с десяток — остальные полегли в неравной схватке. Оставшиеся воины сбросили полупрозрачные крылья: они берегли последнюю энергию и направляли её целенаправленно в мечи. Каждая капля теперь стоила жизни и не должна была пропасть даром. Стражи бились как простые смертные во все времена — только клинок и отвага.

Единичные звуки огнестрелов разносились сухими хлопками из разных мест: это ребята Деберга и солдаты его Величества держались на грани возможного. Им повезло меньше всех — их обычные пули ничто по сравнению с клинками, выкованными из могущественных энергий врагов.

Из Ловцов, вероятно, я последний. Элай пропал — жив он или мёртв, неизвестно.

Голова кружилась, тошнота неприятно подкатывала к горлу. Сознание вновь расплывалось, как молоко в воде.

…Кларисса. Она стояла вдалеке и улыбалась. Её зелёные глаза светились радостью. Она была озорной и почему‑то юной — такой я её никогда не знал.

— Горди, проснись! Просни‑ись, ты, лисий сын! — jна закружилась лёгким облаком и возникла прямо передо мной. Невысокая, хрупкая и, как оказалось, невероятно сильная. — Ты должен жить за всех нас, слышишь?

На её светлое лицо опустилась грусть, в глазах засияла обречённость. Я не сдержался и прижал Клэр к себе. Обнимал крепко, боялся выпустить из рук. Я не хотел вновь её потерять.

Но не получилось. Она рассыпалась в серебристую пыль и унеслась, подхваченная стремительным ветром. Только эхом донеслось:

— Живи-и-и…

— Подожди! — кричал я ей в затуманенном видении, но Лисса исчезла.

Там, где только что стояла она, появилась Полин — самый дорогой человек, моя жена. Она молча прижалась ко мне напряжённым телом, словно пыталась спасти от происходящего вокруг. А меня словно ударило наотмашь: «Неправильно всё это. Я должен был защитить их всех».

Я пришёл в себя. Горячие слёзы смывали запёкшуюся кровь. Месть потоком рвалась наружу. Я сжал кулаки, но эфир не ощущался — я был выжат до дна.

Чёрная вакханалия злорадствовала. Она побеждала. Ещё немного — и этот прекрасный мир будет принадлежать ей. Мы оказались абсолютно бессильны перед неизвестной угрозой.

От беспомощности я ударил кулаком о камень мостовой — пальцы хрустнули, но боли не чувствовал. Устремил взор в небо, судорожно молясь известным и неизвестным богам.

Неожиданно графитовым пламенем зажглась звезда. Она стремительно падала на землю, превращаясь в огромного ангела с чёрными крыльями. Перед самой твердью он завис, словно в предвкушении чего‑то значимого. На лице — высокомерное торжество и непоколебимость. Он был потрясающе красив, только след от меча на чёрном костюме портил идеальный вид.

Важные секунды для него истекли — и ангел величественно ступил на землю. Она трещинами пошла под его ногами, сопротивляясь вторжению чего‑то инородного, чужого. Он ехидно улыбнулся и топнул, вбивая каблук в твердь. Мне показалось, что она простонала.

Чернокрылый медленно шествовал, собирая дань, с наслаждением выпивая души моих раненых товарищей. Он выглядел королём, который спустился со своего трона за самыми желанными трофеями.

Он прошёл мимо, остановился — словно какая‑то мысль озарила его — и сделал шаг назад, ровняясь со мной. Мы смотрели друг на друга внимательно. Он поднял руку и направил ко мне, собираясь лишить самого ценного дара.

Я не боялся. Широко улыбнулся и кровью плюнул на его ботинок.

— Ну почему сегодня все так отчаянно сопротивляются? Ведь это бессмысленно, особенно если ты смертный?

Он не успел закончить свои философские рассуждения и отнять у меня жизнь, когда небо, словно бумагу, разрезали пополам — и солнечный свет ударил по беснующейся тьме.

Чёрный вздрогнул и одёрнул руку, как от огня.

Я видел, как белоснежный ангел спускался с небес. Его шесть крыльев переливались каплями утренней росы. Белые волосы разлетались в стороны. Его лицо, на удивление, было смутно знакомым. За руку он держал девушку — её полупрозрачные крылья сверкали тонкими прожилками золота. Они напоминали первых людей из древних книг, которые не смогли смириться с тем, как беспощадно убивали их детей.

Чернокрылый злобно рыкнул и устремился к ним, но не успел подняться высоко. Кто‑то с земли выбросил огненные цепи — они переплели ноги чёрного короля и не позволили взлететь ему выше.

Кто смог? У кого остались силы удержать мощь падшего ангела?

Голова казалась невыносимо тяжёлой. Я медленно перевёл взгляд туда, куда уходили основания цепей.

Хм, жив… Он помнился ярче всех остальных: в отличие от двукрылых, этот носил четыре белых, хоть и повреждённых. Видно было, что он из военного племени и прошёл не одну битву. Ещё в его ухе сверкала бриллиантом серьга.

Четырёхкрылый тянул цепи на себя. Каждое движение давалось ему тяжело. Чёрный сопротивлялся как мог. Но у белого всё получилось: каждое звено цепи он наматывал на руку, пока падший не оказался на земле.

Чёрный зло ругался, словно проклинал, но я ничего не понял — подобного языка не слышал. Белокрылый спокойно, без лишних эмоций, отвечал ему на том же, наверное, ангельском.

Я смотрел на происходящее, как на полотна, написанные по мотивам древних легенд: тьма; поле битвы; догорающие факелы; изломанные тела людей; измученные лица погибших; белый ангел с раскрытыми четырьмя крыльями, удерживающий пленённого падшего, закованного в огненные цепи; двое светлых, спустившихся с небес, как сверкающие звёзды: мужчина с шестью огромными крыльями за спиной и юная дева, напоминающая больше нимфу, чем ангела.

Шестикрылый неторопливо приземлился возле чёрного владыки. Да, его можно было так назвать — поведение и стать указывали на это.

В руке шестикрылого вспыхнул меч, пылающий праведным огнём. Он поднял его так высоко, чтобы видели все, и вынес приговор:

— Во имя Света и Воли Небесного, я, потомок Микаэля, предаю вас суду Пламени! Да сгорят цепи тьмы, да развеется прах лжи! Нет милосердия тем, кто сеет мрак, нет покоя тем, кто губит души. Падите в бездну, откуда нет возврата — ибо меч мой вознесён, и приговор произнесён!

Закончив речь, он одним движением воткнул меч в землю. Пространство дрогнуло. Тёмные твари, словно отравленные ядом, хватались за горло, шипели, превращаясь в пепел. Чёрная пелена, окутавшая мир, слетела, обнажая весь ужас оконченной битвы.

Шестикрылый приблизился к падшему. Тьма и Свет смотрели друг на друга в упор: Тьма — с вызовом, Свет — с умиротворением. Тьма повержена. Свет ликовал.

Ангел с серьгой в ухе толкнул чёрного в спину — и они взлетели вместе. Обладатель шести крыльев повернулся к девушке, кивнул ей. Она повторила в ответ, затем оторвалась от земли и отправилась следом. В голубом небе вторым солнцем засиял портал — трое нырнули в него и исчезли.

Девушка осталась. Она шла по полю битвы — чистая, невинная, как юная богиня. Касалась раненых — и я видел, как капля божественной силы проникала в них, давая силы жить.

Вдруг она резко остановилась возле двух ангелов. Я видел их во время сражения: чёрный и белый — каждый из них защищал другого, прикрывая спину. Чернокрылый даже пытался спасти Клариссу, но не успел. Два ангела, два брата, погибли, защищая друг друга, укрывая крыльями, как щитами.

Она упала перед ними на колени. Гладила волосы, перебирала нежно перья, что‑то шептала. На доли секунды повернулась в мою сторону. У девушки дрожали губы. Я вспомнил её… такую же сломленную горем, как тогда, несколько месяцев назад. Это была та самая девчонка — Ивана Стужева, спутница Элая Баркли.

Попытался встать, чтобы ей помочь, — ноги не слушались. Сжимал и разжимал кулаки, пытаясь почувствовать силу, но всё было бесполезно: внутри — пустота. «Да что же такое?!» — хотелось кричать. Эфир так и не появился.

Она встала, не вытирая слёз, отрешённо посмотрела вокруг и пошла в неизвестном мне направлении, немного пошатываясь. Мне показалось, что в эту минуту она повзрослела на несколько жизней вперёд. Ивана… Я хорошо запомнил её имя. Она удалялась, словно привидение — белая и прозрачная.

И вдруг замерла, как подстреленная, и начала оседать на землю. Но упасть не успела: её подхватил непонятно откуда появившийся шестикрылый.

— Я же обещал, что всегда тебя поймаю, — произнёс он.

Не сказав ни слова, она упала в его руки, потеряв сознание. Ангел подхватил девушку и улетел.

Это был Элай…

В моей голове вдруг сложилась целая картина — не из настоящего, а из прошлого, из событий пятилетней давности. В тот день, когда погиб Марко во время крушения летуна. В тот самый злосчастный день мы так и не нашли Стража.

Я восстановил в памяти каждую деталь тех трагичных событий. Вспомнил, как мы с Марко мчались вдоль кромки аэродрома, а Стражевый компас вопил, что нужный кандидат рядом. Но нам было не до него — нужно было спасать людей.

В больнице компас перестал сигналить. Казалось, он выдохся вместе с нами. Марко умирал, а тот самый разбившийся летатель лежал под системами с переливанием крови.

И только сейчас для меня всё сошлось. Элай слишком много потерял крови, и ему влили чужую — вот почему компас не смог его определить. Надо же, как бывает… Вместо Стража Элай стал Ловцом.

Интересная выпала ему судьба. Кто же он на самом деле? И какую роль для него играет Ивана Стужева?

Тьма разошлась. Люди поднимались. Вовсю сигналили кареты скорой помощи. Искали раненых, увозили погибших. Через несколько дней город будет жить прежней жизнью — с новой историей, с новыми героями и легендами. Возможно, уже без ордена Ловцов.