Стражевый компас

Глава 14. Дни календаря

Запах печёных груш щекотал ноздри сладким ароматом. Просыпаться не хотелось. Сквозь прикрытые веки я посмотрел на календарь. Сегодня — три недели… почти месяц, как мы оказались заложниками сумасбродной судьбы.

Жили словно студенты, снявшие старый дом лишь бы не существовать в обшарпанных комнатах университетского общежития. Разговоры наши сводились к нейтрально‑соседским: душу друг другу не изливали, вопросами под кожу не лезли. Могли перекинуться элементарными: «Светлого утра!», «Приятной трапезы!», «Добрых снов!» — и ещё несколькими дежурными фразами.

Исправно, по расписанию, практиковали «расслабленную сосредоточенность», после расходились по своим делам. Она — чаще в библиотеку. Я — в контору либо в фермерские лавки. Как‑никак, совместный быт обязывал. Но это не мешало тайком наблюдать друг за другом. Временами украдкой я ловил взгляд Ив на себе. Её интерес будоражил и поощрял мужское самолюбие.

Глаза «гуляли» по датам календаря, на некоторых задерживались. Эти дни отмечались галочками особых событий, а память услужливо перелистывала страницы нужных воспоминаний.

Двадцать пятый день девятого месяца…

В то утро она не пришла на завтрак. Волнение внутри заплясало тревожный танец, давая понять моё неравнодушие к этой, похожей на взъерошенного воробья, девчонке. Нервно стучал вилкой по пустой тарелке, на которой несколько минут назад лежал идеально сваренный пашот, и думал: «Где шатается эта несносная Стужева?»

Как ни в чём не бывало, она вбежала на кухню — растрёпанная и запыхавшаяся. Её ворон белоснежным вихрем кружил над головой, создавая воздушные волны. Небрежно сдув с лица прядку волос, она с отдышкой протараторила:

— Оранжерея… она… вся в цветах. Мы непременно должны практиковать там. Подушки уже на полу. Идём?

Она, как маленький ребёнок, переминалась с ноги на ногу, ожидая моего ответа. Я молча кивнул — мол, всё равно где.

Девочка‑Стужа бежала впереди. Шлейф светлых волос волнами спадал до самой талии, а некоторые пряди лентами разлетались в стороны. Красиво…

Она постоянно оборачивалась и с упрёком щурила зелёные глаза, как бы давая понять: «Можете ли вы, Элай Баркли, двигаться быстрее?» Ещё немного — и от нетерпения она схватила бы меня за рукав и потащила за собой. Она была забавна в проявлении своей непосредственности и простоты.

Как стихийное бедствие, она влетела в центр цветущего сада; ворон следом — как верный слуга — приземлился на спинку скамейки.

Ив закружилась изящным пируэтом и замерла…

Она сама была похожа на цветок в простом длинном платье жёлтого оттенка. Лучи вошедшего в зенит светила словно ждали этого момента и осыпали девушку искрящейся пылью. Сияние окутало тонкую фигурку Ивы — она казалась нереальной, выдуманной.

Улыбка блаженства коснулась её лица. Девушка засмеялась нежным переливчатым смехом.

Я замер, боясь сделать лишний вдох. Не спугнуть… не разрушить этот миг. Хотелось смотреть… и слышать это вечно.

— Кар‑рр… — прозвучало, как сигнал моторона на пустынной улице, и золотая магия осыпалась потускневшим песком.

Ива перевела взгляд на Альбеда, на меня, на подушки, лежащие возле стены, с которой гирляндами свисали ветви, усыпанные мелкими цветами.

Как обычно, мы устроились в привычных позах и затихли, погружаясь сквозь суетливый ум во внутренние чертоги подсознания. Стрелки времени перешли на неспешный ход, с каждым кругом останавливая несущийся мир.

Потоки наших сил стремились навстречу друг другу и сшивали нас воедино невидимыми нитями. Реальность осталась где‑то рядом, а мы сплетением наших энергий создавали новую вселенную для нас двоих.

Неожиданно я вынырнул на поверхность. Касание — там, где его не должно было быть — заставило прийти в себя.

Голова Ивы лежала на моём плече. Её тонкая кисть соскользнула с печати, и девушка обмякла в моих руках. Её дыхание на шее тёплым током расходилось по всему телу, заставляя сердце неровно биться.

Она спала — сладким, безмятежным сном, которым умеют спать только дети. Придерживая за хрупкую спину, я бережно прижал её к себе, перехватил на руки и осторожно поднялся с пола.

Шёл тихо, чтобы ни одна скрипучая доска не потревожила сон Ив. Не получилось. Она заёрзала в моих руках, посмотрела на меня затуманенным взглядом и прошептала:

— Ты приятно пахнешь, Элай Баркли, — обхватила холодными ладонями мою шею и… уснула вновь.

«Ты…»

Она обратилась ко мне на «ты».

Внутри что‑то оборвалось — и в эту секунду я понял, что не смогу отпустить.

Несмотря на то, что проводник уже прибыл. Взгляд переместился по календарю на десять дней назад. Пятнадцатое число девятого месяца…

В тот день белый ворон Альбед неожиданно влетел в нашу жизнь. Он — тот, кто уведёт её в Агилон, тот, кто укажет Мерцающий путь. А сейчас птица спокойно порхала по дому, а я ничего не мог сделать.

Значит, повторная инициация близко. Слишком рано… Не вовремя…

Ей не справиться: хрупкой, нежной, невесомой…

Вард был в курсе о проводнике. Я сообщил ему сразу, как увидел пернатого в оранжерее. Тогда я молча слонялся по кабинету из угла в угол и нервно курил. Перед глазами мелькали моменты‑вспышки, которые отняли мой покой: тонкие руки на моей груди; изящная шея; пухлые губы, сжатые от волнения; несмелый взгляд и трепет длинных ресниц…

Отчего я так бежал? Тихой поступью настигло и держало лёгкими, почти неощутимыми оковами. Я сопротивлялся, но мои бастионы рухнули незаметно. Ветер обволакивал своим теплом и выдувал песчинку за песчинкой, камень за камнем, источая стены до основания.

Я не смог бы пережить второй ураган — первый оставил после себя искорёженные руины моей любви и преданности. Ужас испытать эту стихию вновь заставил меня выстроить преграды выше и толще. Но хрупкая девочка в образе лесной богини одним прикосновением разрушила мою защиту, словно песочный замок.

Я не находил себе места.

Последняя глубокая затяжка показалась вдвое слаще остальных — я прикрыл глаза в надежде поймать душевное равновесие… и меня отбросило к стене. Дикая боль растеклась по затылку. Не ожидал такого мощного слияния наших потоков воедино — физически ощутил, что произошло с этой несносной девочкой‑Стужей.

«Бездна! Куда она собралась? Глупая пташка! Сплетённая мной сеть эфира не выпустит тебя, даже не надейся».

Как ищейка, поплёлся из кабинета на мерцающий сигнал эфира. Она снова была в оранжерее — и мило общалась с тем, кого я точно не мечтал увидеть. С проводником?!

Ива оказалась между мной и вороном, не видя меня за своей спиной. Я посмотрел в красные глаза птицы, как бы говоря: «Не сейчас. Ещё рано».

— Как он сюда попал? — обозначил своё присутствие.

Мне не хотелось перед Ивой раскрывать все карты как можно дольше — и я, как идиот, включил высокомерного эйра. Но, когда вспомнил Колдрея, ревность по‑настоящему обожгла горло едкой жёлчью.

Зелёные глаза смотрели на меня с упрёком и вызовом. Она снова убежала от меня — с вороном на плече.

«Хм… дикая дочь морского бандита».

Набрал Варда и сообщил о «новом госте» — проводнике в обличии белого ворона. За всё это время Гордиан перевернул все архивы, но ничего не отыскал о девушках‑Стражах.

В последние дни каждое утро просыпался с мыслями: «Что делать? Где искать? Как спасти Ив?»

Но сегодня запах сладких груш не давал сосредоточиться. «Что она такое готовит, что у меня полный рот слюней?»

Тяжело встал с постели и отправился в душ. Стол в трапезной был сервирован серебряными приборами на двоих и чашками из келийского фарфора. И главное украшение стола — грушевый торт с розами из воздушного крема.

«Интересно, какой повод?»

— Что празднуем? — провёл рукой по влажным волосам после утренних процедур.

Выглядела она сегодня как‑то странно. Вместо обычных домашних брюк и свободной туники — зелёное длинное платье в непонятный мелкий рисунок, фасоном напоминающее халат с запахом. Из‑под подола выглядывали носки бежевых простых туфель. Волосы подняты в высокую причёску и перетянуты невесомой лентой; пара прядок небрежно обрамляла покрытое румянцем от смущения лицо.

«Хм… такая трогательная… провинциальная… домашняя».

— Мне девятнадцать, — суетливо отодвинула стул, приглашая за стол.

Я видел, что она нервничала и не знала, как себя вести. «Малышка Стужева…»

— Что девятнадцать? — переспросил, до конца не понимая суть происходящего.

— Мой день рождения.

«Вот идиот!»

Теперь я чувствовал себя неловко, но не подал вида. Посмотрел на неё ещё раз — с ног до головы:

— А знаешь, что, Ивана Стужева?

— Что? — растерянно посмотрела на меня.

— Во‑первых — поздравляю; во‑вторых — по такому поводу приглашаю в ресторацию. Все подарки и сюрпризы позже. За деньги не беспокойся. В шесть выезжаем из дома. А теперь хочу кусок этого торта, чей запах всё утро сводил с ума.

— Не могу, — занервничала она.

— Не можешь дать мне торт?

— При чём здесь торт? — ловко подхватила лопаткой аппетитный кусок и пододвинула тарелку мне. — Не могу… по другой причине.

— У тебя есть планы на вечер? — удивлённо приподнял бровь.

— Нет‑нет. Я… — тяжело вздохнула, — не была в ресторации.

— Не переживай, — хмыкнул, вспомнилась та, что прекрасно знала толк в подобном, — этот недостаток легко исправить.

— И… не смогу отдать деньги.

— Деньги?.. Ну… я не бедный эйр, хоть и выгляжу, как портовый грузчик. Считай, это подарок — и ты мне ничего не должна.

Попробовал торт и невольно застонал от удовольствия.

— Попрошу Клариссу помочь тебе собраться.

Я знал, что у неё ничего нет, кроме нескольких платьев из самых дешёвых тканей и трёх пар изрядно поношенной обуви. А я хотел, чтобы этот день навсегда остался в её памяти. Кто знает, что ей уготовано судьбой? Поэтому — самая дорогая ресторация, самые дорогие наряды.

— Клариссу?

— Да, главная модница нашего отдела и по совместительству секретарь моего наставника.

Нажал кнопку на связнике:

— Светлого утра, Горди. У нашей «птички» день рождения… Нужна помощь Клариссы… Не против, если твоя помощница поработает сегодня стилистом?.. Отлично. Тогда передай ей связник.

Не думал, что Кларисса с огромным рвением отнесётся к моей просьбе принарядить виновницу торжества. Вопросы сыпались, как горох на пол, — на которые я не всегда успевал отвечать, а некоторые и вовсе ставили в тупик.

— Размер?.. Такая же худая, как ты. Что? Грудь? — исподлобья взглянул на Ивану, рассматривая нужную часть тела. Она покраснела и опустила голову. — Ну… чуть меньше твоей, — растерянно ответил. Кларисса от возмущения зашипела в трубку, словно дикая кошка.

— Волосы? Мягкие, пушистые, длинные, — новоиспечённый стилист цокнула в связник так, что я чуть не оглох.

— А?.. Цвет? Так бы сразу и сказала, — прикрыл глаза и мечтательно произнёс: — светлые, с медным отливом; в лучах искрились, как золото.

Секретарь Варда утомлённым голосом сказала, что я просто невыносим и что раньше не замечала во мне поэтического дара.

После словесного поединка с Кларисой мы договорились, что она появится в полдень с платьем и всякими женскими штучками с диковинными названиями. Всё это время Ива сидела с румянцем на щеках и распахнутыми глазами. Её выражение лица забавно изменялось от моей интонации во время разговора.

Секретарь Варда отличалась редкой пунктуальностью — по ней можно было сверять часы на городской ратуше. Не зря Гордиан так ценил её.

Она изящно вошла в прихожую с маленькой сумочкой, а следом ввалился парень с коробками — количество явно не помещалось в его руках, при этом он пыхтел, как прибывающий паровоз.

— Любезный, поставьте во‑от сюда, — указала тонким пальцем на пуф возле зеркала, — вот ваши десять таринов, как и договаривались.

Парень нахмурился — видимо, продешевил. Не ожидал, что милая эйри по полной возьмёт в оборот весь его физический дар. Тарины упали в мозолистую ладонь, и доставщик поспешил удалиться, напоследок кивнув в прощальном жесте.

Кларисса походкой подиумной дивы приблизилась не спеша. Молча троекратно обошла Иву по кругу. Остановилась перед ней и внимательно, словно смакуя каждую деталь, осмотрела с ног до головы.

— Хорошо… отлично… прекрасно…

Натянутая струной Ива не дышала. Только глаза оставались подвижными — следили за каждым шагом Кларисы.

— Элай, ты свободен. Нам с Ивой предстоит занимательная работа.

— Слушаюсь! — в шутку склонил покорно голову, — только вначале представлю друг другу.

— Ивана, познакомься, это Кларисса, моя соратница по цеху. Сегодня твоя наставница в вопросах красоты.

Ива растерялась, коротким движением изобразила реверанс — видимо, в пансионе это обычная практика, всем кланяться.

— Кларисса, принимай ученицу.

Она демонстративно закатила глаза на мои слова и сдержанно кивнула в ответ Иве.

— В общем, колдуйте, а я пробегусь по своим делам.

Произнёс отпирающее заклинание — и вышел из дома. А перед глазами стояла Ив, которая ошарашенно смотрела на меня, когда произнесённые мной магические слова разбивали сеть искрящегося эфира. Она впервые видела меня творящим нечто подобное — не считая той встречи, с которой всё началось… о которой она ничего не помнила.

Запрыгнул в моторон и помчался на Гранатовую — улицу, созданную аристократами для аристократов. Здесь были собраны лучшие ателье, обувные мастерские высшего класса, ведущие цирюльники столицы, магазины с неповторимыми душистыми водами, ювелиры — главные боги Гранатовой.

Простой народ сюда не совался: чашка ковея стоимостью в сто таринов равнялась их недельной оплате труда. Здесь собирались исключительно родовитые и состоятельные мужчины, для которых время — главный и бесценный ресурс. Всё рядом, в одном месте: удобно, быстро.

Аналогом Гранатовой для женщин из элит служила улица Янтарная. Думаю, Кларисса подбирала наряды для Ивы именно там. Помощница Варда мастерски освоила науку планирования дел, которые ровными колонками помещались в её красном блокноте.

М‑да, за прошедшие пять лет Гранатовая стала ещё роскошней, ещё богаче. Притормозил возле ателье «Ланетти», чья вывеска контрастировала на фоне остальных своей невзрачностью. Мастерская Ланетти не нуждалась в кричащей рекламе и завлечении избалованной публики цветными лампочками на фасаде.

Вошёл. Колокольчик на двери металлическим звоном оповестил о моём присутствии. Давно здесь не был…

— О‑о‑о! Кого я вижу! Неужели Элай Баркли почтил своим вниманием старого портняжку Крона Ланетти?

— Рад тебя видеть, Крон, — заключил Ланетти в объятия.

— Возмужал… — похлопал он меня отечески по плечу.

— А ты всё такой же, — ответил я, хотя седина покрыла белым инеем некогда чёрные, как смоль, волосы Крона, а морщины глубже испещрили лицо этого добродушного старика невысокого роста с карими глазами. К нему вся знать выстраивалась в очередь, чтобы заполучить костюм от Ланетти. Сам он всегда одевался просто: белоснежная рубашка с закатанными до локтя рукавами, идеально отутюженные брюки и обязательный атрибут — чёрные подтяжки с серебристыми застёжками‑крокодилами.

— Ну и какой повод, что ты навестил старика впервые за пять лет? — прищурившись, спросил старый друг нашей семьи, сотворивший не один десяток костюмов для мужчин нашего рода.

— День рождения одной юной эйри.

— Невеста? — восторженно перешёл на полушёпот Крон.

— Пока не собираюсь.

В глазах Ланетти промелькнула досада. Когда‑то он шил костюм мне — на мою свадьбу.

— Тогда сделаем так, чтобы стала невестой, — с хитрецой подмигнул он, доставая метр из нагрудного кармана рубашки. — Сейчас подберём что‑нибудь из готового. Живот, надеюсь, не отъел за это время?

В пять на связник позвонила Кларисса и сообщила, что Ива готова — от волоска до острого каблука туфель. А ей уже пора, дожидаться не будет.

Вернувшись домой, меня встретила гнетущая тишина… Неужели Ива могла уйти с Клариссой? Но зачем? Нет, Исса на такое не решилась бы никогда. Или Ивана сбежала с проводником? Бездна! Совсем потерял хватку, раскис, как сопляк. Как мог выпустить ворона из вида, посчитав безопасным?

От нахлынувшей обречённости и злости на самого себя замахнулся букетом, который с такой тщательностью выбирал на Гранатовой, чтобы запустить в стену. Не успел.

Скрип половицы заставил обернуться.

Она стояла на лестничной галерее. Это была всё та же Ива — ничего не изменилось. Только раньше она была словно в дымке, и весь её облик был сглажен, а цвета приглушены. А теперь передо мной в пол‑оборота стояла эйри с лисьими глазами ярко‑зелёного оттенка. Еле заметный мазок румян подчёркивал и без того высокие скулы, а коралловый блеск на губах заставил дыхание сбиться.

Платье благородно‑малахитового оттенка мягкими волнами касалось пола; невесомое кружево в тон прикрывало крыльями тонкие плечи. Золотистые локоны с лица убраны назад, в затейливый узел; основной каскад завитками спадал до самой талии. Подвеска на шее и капли серёг в ушах дополняли друг друга переливами изумрудов.

Кларисса просто мастер доводить до совершенства то, что и так, как оказалось, совершенно. Передо мной стояла истинная Верховная нимфа из древних легенд — во всём торжестве своей красоты, перед которой мужчины склоняли головы и падали ниц на колени.

Я… пропал. Окончательно. Как ни пытался разуверить себя в обратном — бессмысленно.

Лёгкой поступью, не спеша, она спустилась ко мне. Когда осталось преодолеть пару ступеней, я протянул ей руку. Смутилась и неуверенно вложила свою ладонь в мою. Она не решилась посмотреть мне в глаза и перевела взгляд на букет из нежно‑голубых цветов, который несколько мгновений назад хотел швырнуть о стену.

— С днём рождения, Ивана! — и девятнадцать фиалок оказались в руках девчонки‑нимфы.

Она улыбнулась — и ямочки на её щеках сделали меня неожиданно счастливым.

— Благодарю, Элай, — растерянно и сдержанно произнесла она. — Это первые цветы в моей жизни. — Ива трогательно прижала маленький букетик к себе.

Огляделся по сторонам. Неужели Исса забыла про верхнюю одежду? Ива, словно читая мои мысли, указала на вешалку за моей спиной, на которой красовалось коричневое пальто‑кейп из тонкой шерсти мериноса.

— Поторопимся, а то в ресторации «Династия» места разлетаются, как голуби на центральном почтамте. Хотя птицы из обихода вышли лет так двести назад.

— «Династия»! Та самая?!

— Да, та самая «Династия», о которой писал «Императорский вестник». Там собирались все сливки великосветского общества; заключались амбициозные сделки; происходили умопомрачительные помолвки, а иногда случались и громкие скандалы.

— Мне… страшно, — спрятала она лицо за букетом, как за ширмой.

Усмехнулся от юной робости:

— Это не то, чего стоит бояться, — накинул кейп на хрупкие плечи девушки, уложил её руку на своё предплечье и тихо произнёс: — Пора.

До ресторации добрались за четверть часа. Ива с заворожёнными глазами и восхищением во взгляде рассматривала улицы из окна моторона.

Метрдотель забрал мой плащ, её пальто. И мы шагнули в самый роскошный зал ресторации «Династия». От неуверенности и волнения Ив покачнулась на тонких каблуках — я вовремя подставил руку. Она ухватилась за неё, как за последний шанс на спасение, крепко впиваясь тонкими пальцами в моё плечо.

Здесь никогда не бывает пусто. Женщины, словно сошедшие с афиш, театральных представлений и журналов мод, красовались друг перед другом дорогими платьями и украшениями. Мужчины в идеально сидящих костюмах покуривали ароматные сигары и с ленивым высокомерным прищуром поглядывали по сторонам.

На нас обернулись. Мы, как парочка суперзвёзд, удостоились любопытных взглядов в нашу сторону и недоумённого шёпота: «Кто это?» Меня не узнали. Хвала Небесному.

Наши места оказались возле арочного окна, сквозь которое огни вечернего Димерстоуна настойчиво манили.

Официант зажёг свечи и услужливо предложил меню Ив, затем мне. Она водила ноготком по незнакомым названиям блюд и молча шевелила губами, в надежде повторить.

— Ив, что ты любишь? — решил вмешаться и спасти явно попавшую в неловкую ситуацию девушку.

— Печёную картошку с мясом, которую нам давали по праздникам. Очень вкусно.

— А в остальные дни? — её неизбалованность ввела меня в ступор.

— Обычно… разные каши с биточками и наваристые супы. А ещё…

— Определились с выбором? — вмешался в наш разговор выскочивший из ниоткуда официант.

Ива заволновалась, и в её взгляде читалась просьба о помощи.

— Да, — ответил за нас двоих, — утиная ножка конфи в соусе деми‑глас со взбитым из молодого пастернака пюре. Подать на две персоны. И… — взглянул на Ив, — как ты относишься к вину?

Она неуверенно пожала плечами, тем самым давая мне свободу выбора.

— Два бокала красного полусладкого. Пока всё. С десертами определимся позже, — захлопнул меню, словно книгу, и положил на край стола.

Официант испарился незаметно — так же, как и появился.

— Пила спиртное? — не знаю почему, но этот вопрос выскочил сам собой, и я мысленно ударил себя по голове.

— Да, — её щёки залились стыдливым румянцем, — пила зерновую на выпускном. Это был единственный раз.

— Ого, не лучшее начало для девушки, — усмехнулся, представляя, как это хрупкое создание пьёт один из самых крепких напитков.

— Я тоже так решила на следующее утро.

— В отличие от зерновой, вино тебе понравится. Приятный напиток, — она молчаливо кивнула и перевела взгляд на огромную хрустальную люстру, висящую в центре зала.

Этого хватило, чтобы достать коробочку из внутреннего кармана, перевязанную подарочной лентой.

— Ив, с днём рождения! Сегодня вселенная слышит тебя, — она с удивлением рассматривала меня и ошарашенно перевела взгляд на коробочку, — поэтому всем сердцем загадай самое невероятное желание, и оно обязательно сбудется, — взял её ладонь и вложил подарок. — Поздравляю. Ну, открывай! — рассмеялся, видя смятение на прекрасном лице.

Она неторопливо потянула за ленточки, не веря в происходящее. В тонких руках появился мой подарок — гребень из белого золота, усыпанный мелкими изумрудами редкого светло‑зелёного оттенка, так напоминающий её глаза.

— Небесный… это невероятно красиво и… дорого. Я не могу…

— Тс‑с, не надо лишних слов, — не дал договорить ей. Взял из дрожащих рук гребень, пропустил локон сквозь пальцы — так мило обрамляющий её лицо — и закрепил украшение в шелковистых волосах.

На секунду наши взгляды столкнулись. Её ресницы затрепетали, словно крылья ночного мотылька, и прозрачная слезинка бусиной покатилась по нежной коже. Я не выдержал и коснулся девичьего лица, мягко стирая влажную дорожку.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты столько для меня сегодня сделал…

Интимность момента разрушил так вовремя появившийся официант с двумя утками конфи на белоснежных тарелках.

Ели молча, украдкой поглядывая друг на друга, до тех пор, пока свет в зале не погас на половину тона. Красивая песня заполнила пространство.

Приятная расслабленность растеклась по телу от выпитого бокала вина. Долго не думая, я встал из‑за стола, приглашая девушку на танец.

Она улыбнулась, и через несколько мгновений мы кружились на середине зала с другими парами.

Давно я не чувствовал себя так хорошо и умиротворённо. Наслаждался моментом — мой разум чист и спокоен.

Невольно прижал Ив к себе и вдохнул аромат её волос. От удовольствия прикрыл глаза, ловя запах лесной земляники и свежесть раннего утра. Удивительное сочетание.

Она мягко положила голову мне на грудь, и наш танец напомнил немое общение, как на медитации. Мы словно остались в мире одни, пока последний аккорд не вернул нас в реальность. Стена отчуждённости и смущения рухнула.

Говорили легко, непринуждённо, словно знали друг друга тысячу лет. Моя душа возрождалась.

Поперхнулся стаканом воды, когда услышал, что она мечтает стать лекарем. Только этого не хватало — словно неравнодушна ко мне судьба‑злодейка. Громко выдохнул от облегчения, когда узнал, что она собирается лечить животных. Ива посмотрела на меня странно, не понимая моей реакции.

Мы говорили обо всём, кроме инициации. О Ловцах она тоже не спрашивала. Умная девочка. Не хотела портить вечер. Таким счастливым я не был давно.

Надолго запомню детский восторг в её глазах, когда официанты на маленьком столике выкатили именинный торт с девятнадцатью горящими свечами.

Это было незабываемое окончание вечера.

Как же я ошибался…

Домой ехали уставшими, но невероятно радостными. Начинал накрапывать дождь.

Мчались по главному шоссе со скоростью выше допустимого предела. Повернул руль моторона в сторону узкого переулка, который заканчивался тупиком в виде нашего старого и неприметного дома. Резко притормозил напротив «кружевной» калитки, увитой плющом, который в темноте казался мохнатым чудовищем.

Посмотрел в зеркало заднего вида и застыл…

На противоположной стороне улицы, оперевшись стройной ногой о дверь своего красного элитмоторона, стояла она… мой кошмар… моё проклятье…

Райлин Ратовски!

Так и остался сидеть, крепко сжав ладонями руль. Прикрыл глаза. Главное — не сорваться, не выпустить внутреннего демона наружу. Пульс на бешеной скорости.

Смотрю в одну точку, считаю про себя до десяти. Успокоиться, только успокоиться. Слова Ивы проходят мимо меня фоном.

Открыл дверь, медленно поднялся с водительского кресла, машинально нащупал в кармане пачку сигарет, закурил. В ожидании неминуемой бури облокотился о дверь моторона. Сквозь табачный дым вырисовывался некогда самый желанный силуэт.

Она шла медленно… полы её плаща развивал в разные стороны беспокойный ветер, словно чувствовавший, что сегодняшний дождливый вечер для этих двоих закончится настоящим штормом — в живых не останется никто.

— Добрый вечер, Элай, — низким тягучим полушёпотом произнесла она, — давно не виделись.

Прикрыл ладонью сигарету от дождя. Глубокая затяжка заполнила лёгкие сладковатым смогом. Закинул голову назад и вместе с выдохом просипел:

— Пошла вон, Рина, — и резко хлопнул дверью.

Она вздрогнула.

— Эл, успокойся… Выслушай меня!

— Эл? Какой, на хрен, я тебе Эл? Забудь дорогу к этому дому и никогда… слышишь? Никогда не приближайся ко мне.

Толкнул ногой калитку. Та открылась скрипучим протяжным звуком, словно вторя моей боли.

Оглянулся. Красный моторон исчез.

Сел за руль, загоняя железного зверя в гаражную часть старинного особняка.

Ива молчала. В её глазах метался испуг.

— Не бойся, — единственное, что сейчас мог сказать.

Вышли из моторона и молча вошли в угрюмый дом. Как всё поменялось за считанную четверть часа. От красивого вечера осталась горстка пепла и сожаления.

Адреналин ещё кипел в моей крови. Ив стояла преступно близко, и я не выдержал… Резко притянул к себе, присваивая обжигающим поцелуем.

Она затихла, лишь робкий ответ окатил моё тело огнём.

Зарылся руками в золотые волосы, вдыхая аромат её тела. Как она пахла…

Целовал жадно, исступлённо. Я нуждался в ней, как зависимый от запретного зелья. Неумелые ласки, несмелые прикосновения гнали поток страсти по венам.

В порыве она подалась навстречу и еле слышно прошептала:

— Э‑элай…

«Эл… что ты делаешь, Эл?» — мысленно вторил себе.

Обхватил ладонями лицо Ив, всматриваясь в затуманенные глаза и любуясь припухлыми губами от моих поцелуев. И тихо, ловя её дыхание, почти простонал:

— Беги, пока не поздно. Не останавливайся.

Выпустил девушку из объятий. Отпрянула… словно обожглась, сбросила морок. Коснулась ладонью своих губ. Замерла, осознавая произошедшее. Медленно развернулась и побежала по лестнице вверх.

Всё правильно.

Беги. Девочка‑Стужа. Беги.