Стражевый компас

Глава 13. Гость

Словно заклинание, еле слышно прошептала себе:

— Надо открыть… Я… не трусиха.

В этот момент раздался повторный стук в дверь комнаты. Дрожащие пальцы обхватили дужку старого ключа и замерли. Он так и остался неподвижным в замочной скважине.

Прикрывая лицо ладонями, я обречённо сползла вниз. Старый пол холодил, неровности на стене больно впивались в спину — но это было меньшее, что сейчас меня беспокоило.

Вчерашнее казалось сном, в котором мы, как два героя фантастического романа, преодолевали испытания, упавшие на наши несчастные головы, и сделали всё, чтобы выжить. А сегодня я очнулась словно от похмелья…

Единственное моё «похмелье» случилось на выпускном с Тайрой, когда Винс и Андрис притащили бутылку зерновой, добытой у кого‑то с окраинной винокурни. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: горячительные напитки не для меня.

Я испытала неловкость и стыд за происшедшее — хотя вины моей в этом не было.

Через тонкую щель под дверью протиснулся край жёлтого письма.

— Как прочтёшь, жду в кабинете, — произнёс Элай. Больше он ничего не сказал. Удаляющиеся шаги по ту сторону деревянной преграды становились всё тише и тише.

Шершавый конверт оказался приятно тёплым и пах канцелярской краской. Я покрутила его в руках и оборвала край плотной бумаги. Вынула исписанный мелким почерком белый лист. Острые буквы чёрными мушками мелькали перед глазами, складываясь в рой длинных строчек, чей смысл меня не радовал.

— Да чтоб его! — обречённо простонала я и со злостью отбросила смятое письмо в сторону.

От охватившего бессилия и мысли, что от меня ничего не зависит, я вытерла слёзы, поднялась на ноги и отправилась туда, где ждал Элай.

Он знал, что я приду. Из письма я поняла: есть только два пути — либо погибнуть, либо бороться за свою хрупкую жизнь. Естественно, я предпочла второй путь первому, когда оказалась в кабинете.

Баркли сидел в кресле, откинув голову назад. Как обычно — взъерошенный и небритый.

— Ну что, приступим, — хлопнул он по столу ладонями и встал.

В отличие от прошлых дней Элай казался воодушевлённым. Вечно сморщенный лоб — будто Ловца что‑то постоянно тревожило — теперь расслабился. Выглядел он при этом весьма странно. Он улыбался — без дурачества, без высокомерия. Просто улыбался.

Невольно я залюбовалась. Передо мной сидел красивый мужчина с лёгкой хитрецой во взгляде и притягательным обаянием плохого парня. Ямочки на смуглых щеках выбили почву из‑под ног. Прищуренные глаза с ниточками морщин в уголках источали одновременно теплоту и дерзость.

Искра восхищения вспыхнула внутри — я позволила ей просуществовать долю секунды, а после холодной волей затопила источник возгорающегося пламени.

«Не смотреть, не любоваться… Мы — ошибка. Случайность. При иных обстоятельствах наши миры никогда бы не пересеклись», — твердила я себе.

Несмотря на утро, в кабинете царил полумрак. Рядом с диваном на полу валялись две подушки.

«Хм… Подготовился», — подумала я.

Неужели то, что написано в письме, может оказаться правдой?

Хотя чему я удивляюсь? Меня вообще здесь могло уже не быть. Несколько дней назад на небе появилась бы новая звезда по имени «Ивана» — в память о той, что не познала даже первую любовь.

Но я здесь. Живая.

Невольно вытерла вспотевшие от волнения ладони о домашние штаны и первой села на подушку.

«Ладно, начнём практиковать эту, как там… „расслабленную сосредоточенность“», — решила я.

Баркли последовал за мной: расположился напротив в позе «цветка», скрестив ноги перед собой. Я повторила его движения. Мы сидели молча и смотрели друг на друга в упор.

Элай медленно коснулся ворота домашней рубахи, осторожно вынимая пуговицу за пуговицей из петель — словно боясь меня спугнуть.

Мне хотелось бежать: душа тревожно металась бабочкой в банке. Всем видом я старалась показывать безразличие и мнимое спокойствие.

Края рубахи разошлись в стороны, но я не опустила взгляд ниже глаз Элая. Замерла, боясь даже моргнуть. Дыхание остановилось, как перед прыжком в воду.

Ещё немного — и я умру. Сердце просто не выдержит этот бешеный аллюр.

Баркли смотрел в упор взглядом ярмарочного гипнотизёра, погружаясь в самую глубину моей души.

От неожиданности я вздрогнула, когда мужская рука слегка коснулась меня.

— Тс‑сс, расслабься, — вкрадчиво прошептал Элай. — Дай мне ладонь.

Я перевела взгляд на протянутую руку и неуверенно вложила свою в мужскую. Во рту пересохло. Он мягким, неторопливым движением погладил мою кисть и приложил к груди — в то место, где находилась печать Ловца. Ладонь коснулась мужской груди, и я невольно сжала пальцы в кулак.

— Расслабься. Ты же обнималась уже с одним чернявым парнем, — он накрыл мою руку своей, расправляя пальцы так, чтобы путеводная звезда оказалась под моей ладонью.

Негодование густой смолой закипело внутри, когда до меня дошёл смысл сказанного с ухмылкой в голосе. Я сверкнула яростью в глазах, а он назло улыбнулся шире:

— Представь, что я — это он. Думаю, поможет.

Зря он вспомнил Винса. Ни к месту, ни ко времени. От этой мысли мне стало горько, захотелось плакать. Я отвернулась в сторону, цепляясь взглядом за знакомую сферу мира с всё той же жизнеутверждающей надписью: «Мир в твоих руках». Затем снова пристально посмотрела в глаза мужчине.

— Не смешно. Винс — мой друг.

Так мне хотелось думать…

— Только не говори, что не обнималась с парнями, — продолжал он сверкать своей раздражающей, обворожительной улыбкой.

— Не обнималась. А это имеет сейчас значение? — голос предательски дрожал, в глазах защипало, но я упрямо смотрела на ухмыляющегося Ловца.

В тот же момент вся весёлость слетела с лица Баркли — привычная за эти дни хмурость вновь легла на него тенью.

— Не имеет, — перехватил он вторую мою ладонь, а свободной рукой приобнял за талию. — Закрой глаза, — уже сдержанно, без лишних эмоций произнёс Эл. — И сосредоточься на моих словах.

Я сомкнула веки и кивнула, принимая правила.

Сидя в позе «цветка», мы опять выглядели странно: одна моя рука лежала на горячей мужской груди, прикрывая остроконечный символ; вторая затерялась в крепкой ладони Баркли; свободная рука которого обнимала меня за талию. Оба мы сидели с закрытыми глазами. Его приятно хриплый голос что‑то шептал на ухо.

А шептал он о первой заре, встреченной Элаем на горном пике, о запахе высотных трав, серебрящихся росой, об отливах и приливах древнего океана, о странных людях, встреченных на пути.

От его тёплого дыхания электрические разряды мелким бисером рассыпались по телу, вызывая неведомое ранее ощущение. Мои успокоившиеся мысли гуляли вместе с его неспешными словами, а внутренний взор рисовал фантастические для меня картины тех мест, где я никогда не была.

Я вообще нигде не была…

Как кристаллик соли, брошенный в стакан с водой, я растворилась в пространстве — меня нет. Теперь я маленькая невесомая частица, качающаяся в колыбели огромного непостижимого мира. На душе — покой и гармония.

Наши энергии стремились друг к другу, как магниты. Потоки встречались в точках соприкосновения тел и незримыми змейками перетекали под кожу друг друга.

И только запах моря возвращал меня в действительность. Запах Элая Баркли. Рядом с ним я слышала шум прибоя, чувствовала тёплое касание лучей на лице… и аромат — такой…

— На сегодня достаточно, — прозвучал над головой голос, и я вздрогнула, словно меня окатили ведром ледяной воды.

Он успокаивающе погладил меня по спине — и я снова забыла, как дышать. От неловкости повела плечами, словно сбрасывая невидимые оковы, и отдёрнула руку от печати Ловца. Вторую не успела — он сжал крепче, не выпуская.

Потянул на себя, одновременно поднимаясь с пола и увлекая за собой.

Мы стояли… Я стояла в преступной близости к мужчине. Если бы сёстры‑наставницы увидели — на следующий день я ходила бы замужней.

— Ну и стоило так бояться… меня? — его дыхание коснулось моих волос. Я не видела его лица, но мне показалось, что в этот момент он улыбался.

— Вот ещё, бояться, тем более дрожать, — оттолкнула его, увеличивая между нами расстояние.

Партия окончена — все фигуры на своих местах.

Развернулась и побежала прочь. Только в спину донеслось:

— Завтра в это же время, здесь.

В комнату не хотелось. Нужен воздух, уединение — чтобы хоть как‑то совладать со своими неспокойными мыслями и непонятной мелкой дрожью по всему телу.

Свернула в сторону оранжереи. «Скорей бы закончились проклятые эксперименты», — думала я.

У меня закралось сомнение: вся эта история — «Ловец и жертва»… Да, именно «жертва»… — полная ерунда. Ну, был кризис, но сейчас‑то всё прекрасно. Даже вечно хмурый Баркли улыбался. Может, одного раза было бы достаточно?

Нет… уже двух.

Вспомнилась оранжерея, вся залитая водой, и как я обнимаю Элая за шею, плотно прижавшись к нему. Прикрыла холодными ладонями пылающие щёки.

«Ох, что‑то меня не туда несёт. Почему этот мужчина не выходит у меня из головы? Его запах, касания, шёпот?.. Ни один образ парня не вставал перед глазами так часто, как сумрачное лицо Баркли с вечно взлохмаченными волосами».

Колдрей Винсент и то не удостоился такого внимания. Винс… почти брат, друг, но не тот мужчина, от которого сносило крышу — у меня. У него, как оказалось, сносило…

«Неужели запала на Баркли?! Нет, нет, нет!»

В книгах про любовь, которые так нравились Тайре, всё не так. Там с первого взгляда — навсегда, до последнего вздоха. И сразу понятно: вы половинки единого целого.

Баркли?.. Он же ненормальный. Грубый, самодовольный и… В такого влюбиться просто невозможно.

Всю дорогу до оранжереи меня мучили терзания, пока я резко не остановилась на пороге, словно врезалась лбом в стеклянную преграду.

Я оказалась в весеннем саду. Именно в весеннем. Пока ещё мелкие листья на серых ветках выглядели как маленькие изумруды в серебряном плетении.

Оранжерея ожила, задышала, возрождая свой потерянный мир. «Неужели вчерашний потоп смог сотворить такое чудо?» — подумала я.

Через несколько дней здесь будет особенно прекрасно: каждое растение в полную силу разрисует свои цветы любимыми красками, как виртуозный художник. А за окном, наоборот, деревья сбросят золотистые наряды, засыпая глубоким сном. Скоро совсем станет холодно. Пушистый снег заметёт шумные улицы Димерстоуна на целых три месяца.

Захотелось настоящего глотка свежего воздуха. Я коснулась ручки арочного окна — и синие всполохи эфира пробежали по поверхности стекла.

«Интересно, печать Ловца светилась сегодня, как вчера?» — возникла в моей голове шальная мысль. Опять думаю о Баркли.

Старая рама открылась со скрипом. Воздух прохладным потоком ворвался внутрь, обдувая лицо.

«А что, если… погуляю, совсем чуть‑чуть, до своей квартиры? Адрес знаю, не пропаду», — мелькнула мысль.

Забралась на подоконник, сжала кулаки. Прыжок — и я на свободе! С этим настроем, долго не думая, сиганула со всей силы в окно…

Только с такой же силой отлетела в обратную сторону.

Затылок запекло от боли. Цветные пятна, как стекляшки калейдоскопа, замаячили перед глазами. «М‑да, голова крепкая. Жаль, что моё мягкое место не такое мягкое», — пронеслось в мыслях.

— Вот гадство! Мерзкий эфир. Больно‑то как!

Доковыляла до резной скамейки, которую заприметила в прошлый раз возле витого дерева. Плюхнулась и заскулила от боли, нащупав шишку на затылке. «На моём теле скоро совсем не останется места без синяков и ссадин», — обречённо подумала я.

Обречённо смотрела в открытое окно, упиваясь печалью. Я могла сидеть так долго, если бы моё внимание не привлекла маленькая точка на горизонте, которая стремительно росла по мере приближения.

Соскочила со скамейки, вглядываясь вдаль. На фоне Светила точка постепенно приобретала очертания птицы, которая летела прямо на меня.

Отпрыгнула в сторону. Огромное пернатое существо, словно летун, спикировало над моей головой, свободно преодолев защитную завесу эфира. Его не откинуло, не обожгло — в отличие от меня. «Почему на меня действует, а на залётную птицу нет? Что не так с этим эфиром?» — недоумевала я.

Крылатый уселся на спинку скамейки, на которой некоторое время назад я так усердно страдала и жалела себя. Красные глаза, словно раскалённые угольки, внимательно рассматривали меня.

А я восхищённо уставилась на белоснежного ворона.

Осторожно сделала первый шаг к пернатому. Он моргнул и повернул голову набок, словно изучал с другого ракурса. Второй шаг… Ворон похлопал крыльями по бокам и встрепенулся, красуясь передо мной. Третий…

— Альбед Кар‑рр.

Я замерла, не веря своим ушам. Говорящая птица?! Пересмешник?

— Альбед, — повторила птица и ударила большим белым клювом о металлическое кружево скамейки.

— Альбед? Твоё имя? — спросила я.

— Карр, — одобрительный гортанный звук громким эхом разнёсся по оранжерее.

— Ивана, — растерянно произнесла своё имя. Ведь не каждый день встречаешься с белыми воронами, с глазами, горящими огнём. «Я сошла с ума. Знакомлюсь с птицами. Ха‑ха», — про себя усмехнулась я.

— Как он здесь оказался? — раздался голос Баркли. «Опять Баркли. Следит, что ли, за мной?» — подумала я.

— Влетел в окно, — спокойно ответила, не оборачиваясь.

Он обошёл, встал напротив и посмотрел подозрительно.

— Так и знал, что живность в дом притащишь. Сначала цветок, сейчас птица. Кто следующий, а? Ивана? Надеюсь, не твой сосед. Как его там… Винт, Бинт? Ах да, вспомнил — Винсент Колдрей. Занятный парень. Такой самоуверенный…

«Что? При чём здесь Винс? Издевается», — подумала я с раздражением.

— Может, и приведу. Если вам так не даёт покоя Винт‑Бинт, — ответила я.

Он приподнял бровь, видимо, от моей наглости, и опасная полуулыбка искривила его высокомерное лицо. «Как бы дерзость боком не вышла», — мелькнуло в мыслях.

Шорох крыльев отвлёк нас от ссоры. Мы оба повернулись к ворону. Он переступал с лапы на лапу, балансируя на очередном завитке скамейки. Создавалось впечатление, что птица танцует. Развернулся вокруг своей оси — и одним взмахом Альбед оказался на моём плече.

Молча обошла Баркли, словно пират с попугаем, и отправилась к выходу.

Очутившись за дверями, подсмотрела в щель. Баркли внимательно рассматривал маленькие листья на изогнутых ветках, а затем задумчиво посмотрел в открытое окно.