Стражевый компас

Глава 18. Между мирами

Знакомый шелест разбудил меня. Ворон порхал надо мной, почти касаясь крыльями лица, и от каждого взмаха сон уносило всё дальше и дальше.

Я лежала с закрытыми глазами и улыбалась в темноту. Наконец‑то вернулся мой ворон — белоснежный Альбед.

«Где же всё это время носило пернатого негодника?»

Но это не единственная причина, которая вызывала блаженную радость на моём лице. Элай… Как много теперь для меня в этом имени! Его близость, его дыхание на моей коже творили неизведанное счастье — просыпаться вместе. Он опять пользовался тем самым мылом из тёмного бутылька «Покоряй вершины», и на этот запах я готова была идти хоть на край света.

Тихо, чтобы не разбудить, я выбралась из кольца обнимающих рук, откинула угол одеяла. Холодно. Сквозняк не на шутку разгулялся в старом доме. Я укуталась и снова нырнула в тепло, сворачиваясь кошкой рядом с Элом. Усмехнулась себе: «Теперь мне можно так его называть».

Не хотелось покидать самое уютное место. Сладкая дрёма прикрывала веки, но наглая птица портила всё.

Альбед не сдавался. От его настойчивых движений я распахнула глаза и недовольно зыркнула. Конечно, я соскучилась по пернатому другу, но утро было настолько ранним, что все нормальные люди ещё спали.

Наши взгляды скрестились: его — красный, светящийся, и мой — осуждающий. Он крутил головой из стороны в сторону, и огромный клюв опасно мельтешил перед глазами: чуть ближе — и я лишилась бы зрения. Альбед всегда отличался степенностью и благородством. Порой мне не хватало манер, и подобное поведение птицы настораживало. Не понимая, я часто заморгала.

Внезапно я догадалась: пернатый настойчиво требовал следовать за ним. В немом замешательстве я укоризненно подняла бровь: «Эй, птичка, полегче!» — хотелось сказать вслух, но я боялась потревожить сон рядом спящего мужчины. Не просто мужчины — а моего Элая Баркли. Чтобы ни случилось, как бы ни распределилась судьба, он всё равно мой.

«Небесный, помоги нам!»

Нахлынувшие воспоминания о прошлой ночи заставили меня краснеть, но таинственная предрассветная тьма скрывала подкравшуюся неловкость.

Я бесшумно выбралась из кровати, ноги нырнули в пушистые тапки, и я крадучись направилась к креслу. Накануне небрежно брошенный на спинку кресла халат в один миг оказался на мне — и, долго не думая, я поспешила за птицей.

Но что‑то внутри меня щёлкнуло, что‑то заставило в последний момент остановиться в дверном проёме и обернуться.

Душу затопило нежностью. Он улыбался во сне… Так спокойно и умиротворённо, будто что‑то отпустил, успокоился. Выглядел таким взрослым и одновременно мальчишкой — удивительное сочетание.

Его размеренное дыхание действовало на меня гипнотически, тянуло к нему прикоснуться: пропустить непослушные волосы сквозь пальцы, мягко провести рукой по лицу и ощутить колючую щетину под ладонями…

Я шагнула к нему обратно, как безумная ведьма, зачарованная магией древнего артефакта, чтобы остаться рядом с ним. Навсегда.

Альбед хлопнул крыльями, словно в ладоши, прямо перед моим лицом, прекращая наваждение. Закружил вихрем — мне даже показалось, что ворон меня толкнул. А может, и не показалось.

«Да что, в конце концов, происходит?! Кто выдрал перо из задницы наглой птицы?» — отмахнулась я от него, как от надоедливой мухи, но безуспешно.

Ещё раз тоскливо взглянув на Элая, я вышла из комнаты. Тёмные коридоры всё так же тускло подмигивали светильниками. Ворон мчался вперёд. Я бежала по ступеням, узким переходам — в сторону оранжереи, где мы столько времени провели тогда ещё с Ловцом.

«Небесный, как всё скоротечно и непредсказуемо…»

Альбед привёл меня к тому самому окну, через которое мне так и не посчастливилось совершить свой «дерзкий» побег.

— Ну и что дальше? Зачем мы здесь? — спросила я шёпотом птицу, словно она могла ответить. Она любила произносить только своё имя.

Ворон взглянул на меня как‑то по‑человечески, с грустью. Мне стало не по себе от этих печальных глаз.

— Что не так, Альбед? — тревога змеёй зашевелилась внутри.

Он резко взмахнул крыльями. Эфир заискрился и погас. Воздух задрожал. Створки окна от внезапного порыва распахнулись в разные стороны.

«Что за фокусы? Ты меня пугаешь!» — хотелось крикнуть, но не успела… Удар — и я опять куда‑то падаю.

Я не произнесла ни звука, когда болезненно приземлилась: острые камни впились в ладони и колени. Оглянулась по сторонам — заснеженного парка, который так часто рассматривала через стёкла оранжереи, не было и в помине.

— Что за ерунда? — прошептала я.

Кругом была тьма и паника внутри. Я посмотрела наверх — туда, откуда только что выпала. Там, словно вырезанные на чёрном картоне, ярким пятном висело окно. Оно выглядело как светящаяся дыра в пространстве, через которую виднелись растения покинутого мной дома.

И мысль: «Где всё?» — хотя я начала догадываться, но так не хотелось верить.

Я стояла в кромешной ночи на серебристой узкой дороге из мелкой гальки. Альбиноса рядом не было.

— Элай, — прошептала я в кромешной тьме, хватаясь за имя, как за последнюю надежду на спасение.

И только сейчас осознала весь ужас: «Ворон и есть проводник?» Всё это время он был рядом, и в любой момент я могла исчезнуть из жизни Элая.

«О силы небесные! Он же будет меня искать. Перевернёт всё вокруг. Догадается или нет, что я ушла за проводником? Должен — он же знает, что эфир меня не выпустит».

От ужаса сердце заледенело — как и всё тело.

И тут я со всей силы заорала:

— Альбед, где ты, чёртова птица?! Появись! Немедленно! Я слышала всего лишь одну песню. Это нечестно, тем более сейчас!

Мне так хотелось рыдать от собственной беспомощности, но вместо всхлипываний я глотала ртом воздух, не давая выбить себя из равновесия.

Ворон резко плюхнулся мне на плечо. От страха я чуть не умерла.

Он вывернулся так, что красные глаза оказались напротив, и в голове прозвучал глухой голос: «Песнь была пропета трижды». Почудилось, будто кто‑то нагло шарил в моей голове, как в ящиках канцелярского стола, выдвигая нужные — с воспоминаниями.

…Первый день в Димерстоуне. Мальчик‑ангел с золотыми волосами смотрел на меня сквозь стекло Чудо‑Витрины. Чарующая музыка с непонятными словами звучала, как мне казалось, только для меня. Я не могла отвести взгляд от сероглазого ребёнка с крыльями.

Значит, это был первый знак. А второй…

Тот самый сон, где я летела по небу птицей и наслаждалась божественным песнопением. Обернулась: беспросветный вихрь мчался за мной следом и уже касался ног. И тут из ниоткуда появился огненный шар — на полной скорости он врезался в клубы живой чёрной массы, взрывая её изнутри.

А третий знак — совсем недавно…

Это был день, когда Эл пришёл в себя после ранения и рассказал про эту самую песнь. Я готовилась ко сну, и вдруг откуда‑то издалека донеслась тихая мелодия. Прислушалась: показалось или нет? Не показалось. Возникло желание бежать на этот зов. Куда и зачем — неясно. Только полная уверенность в том, что человек из комнаты напротив меня спасёт…

— Верни меня, слышишь? — обречённо прошептала я, глядя на Альбеда. — Дай попрощаться, а потом спокойно уведёшь.

Но ворон даже не пошевелился — это означало одно короткое слово: «нет».

— Хотя бы передай… — протянула ему вдвое сложенный лист.

Как же вовремя я написала это письмо! Последние три дня носила листок в кармане халата, чтобы незаметно оставить среди бумаг на столе в кабинете. Он обязательно нашёл бы его… когда‑нибудь… Не получилось.

Ворон мотнул головой и клацнул огромным клювом, вырывая листок из рук, — и улетел.

Мне не хватило решимости лично сказать Элаю о самых важных вещах в моей жизни — возможно, и в его жизни тоже. Единственным выходом оказалась бумага.

В своей комнате, сидя за столом, дрожащая рука выводила буквы, которые сложились в самые правильные и нужные слова. Они предназначались одному‑единственному человеку на этой земле — мирно спящему сейчас в своём доме. В нашем доме…

Уткнувшись головой в колени, я сидела на лунной тропе, напоминавшей тонкий мост над бездонной пропастью. Вокруг — ни стен, ни домов, ни деревьев, только чёрная пустота. Качнусь — и полечу вниз, разобьюсь в этом небытии насмерть. Было страшно — и одновременно нет. Я давно смирилась с мыслью, что со мной рано или поздно это случится. Но не ожидала, что так — в самый неподходящий момент, в самый счастливый.

Не думала, что произойдёт так внезапно: без объятий Элая, без нежного касания по волосам — как он любил, без сладкого и одновременно горького прощального поцелуя. Ощущение полной обречённости. От меня уже ничего не зависело — только опора на воспоминания последних дней не давала расколоться на куски.

Через несколько мгновений я шла за вороном, который внезапно появился — так же, как перед этим внезапно исчез.

Чем дальше мы уходили, становилось холоднее, а тьма казалась гуще — как перед рассветом. Альбед приобрёл странное качество — мерцать в темноте. Это уже не удивляло. Один плюс: его новая особенность не давала сбиться с пути.

Время растворилось, но по усталым ногам я поняла: шли долго.

Настал тот момент, когда халат уже не согревал, кости ломило, как в мороз, а каждый вдох обжигал лёгкие. Я больше не могла идти и начала оседать. Альбед взволнованно закружил вокруг меня.

«Сейчас умру прямо здесь, и всё закончится», — и почему‑то от этой мысли стало смешно.

Моё сознание было как лампочка со шнурком: дёргали — оно отключалось; дёргали — прояснялось. В эти промежутки ясности я видела то ворона, то мужчину с белыми волосами и красным взглядом — как у Альбеда.

Чего только не померещится в полуобморочном состоянии! Очередной миг просветления… На меня смотрел настоящий мужчина, а не мираж. Удивительно ещё и то, что он держал меня на руках. Я не испытывала ни страха, ни удивления — было всё равно. Хотелось спросить: «Ты кто?», но внутренний голос отвечал: «Это тот, кто всё время прикидывался вороном».

Опять холод… Близость чужого тела не согревала. Я вновь скатывалась во тьму, но яркая вспышка ослепила глаза — и я опять куда‑то падала.