Real-Rpg. Айвенго

Глава 8 Трансформация

Что тут ещё можно было сказать? Шок — это, как говорится, по-нашему. Вляпались по самые уши — извольте откушать. Карта предлагала мне ни много ни мало — полную перестройку организма. Хиромантия какая-то, будь она неладна. Вот так — раз! И перекроить то, что дано мне было от природы и от матушки с батюшкой? Впрочем, об этом я ещё успею поразмышлять после, если, конечно, это самое «после» для меня наступит.

Оглядевшись по сторонам, я попытался ухватиться хоть за какую-то знакомую деталь, зацепиться за привычный образ, но тщетно. Рассвет в этом месте, где бы оно ни находилось, наступал совсем не так, как на Земле. Не было в нём ни мягкого, нежного розового ободка на горизонте, ни утренней песни соловья, ни ласкового шелеста пробуждающейся листвы. Вместо всего этого благолепия из-за зубчатого, точно челюсть доисторического ящера, хребта медленно, с неохотой выползло бледное, почти прозрачное светило. Оно больше всего походило на мутный глаз слепого великана, который вытащили изо рта мёртвого бога. Его лучи заливали всё вокруг мертвенным, болезненно-белым светом, превращая и траву, и камни, и даже кровь на клинке в подобие безжизненных муляжей.

Воздух здесь пах не росой и не травами, а сырым железом и гниющей прелью. Ветер, гулявший по этой долине, нёс не утреннюю прохладу, а какую-то мерзкую, липкую испарину, точно выдох огромного зверя, что неотступно преследует тебя в кошмарном сне и вот-вот коснётся когтем твоей шеи. А может быть, всё это лишь игра воспалённого воображения, и я просто ещё не прошёл акклиматизацию после промозглого, слякотного ноября, оставшегося будто в другой жизни? Как знать…

Мой взгляд упал на второго волка, вернее, на то, что от него осталось. Туша его, уже остывающая, лежала в нелепой, вывернутой позе на жухлой траве, а над ней, точно душа над телом покойника, зависла ещё одна карта. Она была прозрачной и мерцала неровным призрачным светом, как пламя свечи в склепе. Несмотря на ноющую, сосущую боль в плече, я, движимый простым животным любопытством, протянул к ней руку.

Касание оказалось ледяным. Пальцы пронзила острая, словно укол иглы, боль, и в тот же миг карта обрела плотность, став материальной. Я поднёс её ближе к лицу, вызвал справку и прочёл безрадостные строки описания:

Карта навыка. Система циркуляции Ци

Ранг: F

Уровень: ⅕

Тип: Особенность

Описание:

— Разблокирует параметр «духовная энергия» (51%). +1 единица.

— Прививает зачатки овладения внутренней энергией, однако вам предстоит проделать долгий путь, чтобы извлечь из него хоть какую-то пользу.

Стоимость: 2 / 10 ОС

Интересно. Весьма, весьма интересно. Ци… духовная энергия… Я слышал об этом в фильмах про восточные единоборства, но никогда не воспринимал это всерьёз. А теперь вот оно, передо мной, в виде карты, выпавшей из мёртвого демонического волка. Что же, этот мир не переставал меня удивлять.

Я отложил карту в сторону, спрятав её в сумку, и, хромая, спустился к реке. Вода в ней была ледяной. Стиснув зубы до скрипа, я сорвал с себя куртку и окровавленную рубаху и начал промывать рану на плече. Каждое движение отзывалось такой пыткой, что перед глазами плясали чёрные точки и разноцветные круги. Из разорванной плоти медленно, но неоставновимо бежала тёмная струйка крови, смешаваясь с прозрачной водой. Я нарвал молодых гибких прутьев с ближайшего куста и оборвал листья каких-то растений, похожих на смесь папоротника и лопуха, — их я тоже промыл в ледяной воде, хотя со стороны это, должно быть, выглядело как причуда буйнопомешанного. Но я не собирался задумываться о том как выгляжу. Не сейчас.

Присев на корточках у самого края мелкой реки, я опустил искалеченное плечо в воду. Вода была кристальной чистоты, сквозь неё виднелся каждый камушек на дне, однако я прекрасно понимал, что она едва ли была стерильной. В ней могли кишеть мириады невидимых тварей, каждая из которых была способна вызвать заражение, лихорадку и мучительную смерть. Но выбора у меня не было. Плечо жгло огнём, будто в него вонзили раскалённый штырь. Каждый вдох отзывался острой, раскалённой иглой где-то под лопаткой. Кровь всё сочилась, не желая свёртываться, окрашивая воду вокруг меня в алый цвет. Я видел такое не впервые. Во время службы на флоте я насмотрелся на раны. И знал, что рана, которую вовремя не промыли и не перевязали, убивает чаще и надёжнее пули. И делает это медленно, мучительно, превращая сильного мужчину в стонущий, гниющий кусок мяса. Особенно когда ты — не герой из книжки, не избранник судьбы, а просто Иван Шабаев с удачей, равной единице. И, что самое скверное, антибиотиков у меня не было. Никаких. Только ледяная вода, листья неизвестного растения и отчаянное желание выжить.

Я промывал рану долго, методично, стиснув зубы и подавляя стоны. Холод пробирал до костей, но я терпел. Просто знал, что это необходимо. Затем, выбравшись на берег, я приложил к ране влажные, чистые листья, надеясь, что они хоть немного вытянут грязь и остановят кровь. С помощью прутьев и остатков руква рубахи соорудил некое подобие повязки, туго перетянув плечо. Получилось грубо, неуклюже, но это было намного лучше, чем совсем ничего.

Закончив с перевязкой, я сел на камень, тяжело дыша. Тело била дрожь — от холода, от боли, от адреналина, от пережитого стресса недавнего боя. Но я остался жив. И это в моей ситуации было главным. Впереди меня ждала неизвестность, полная опасностей и лишений. Но теперь была цель. Выжить, стать сильнее. И, возможно, когда-нибудь понять, что за игра здесь разыгрывается и какая роль в ней отведена мне. Нулевой Игрок я иди где?

Повязка, что я себе соорудил, вышла, прямо скажем, убогой — жёсткая и колючая, к тому же держалась кое как. Я прислонился спиной к шершавому стволу искривлённого, точно в предсмертной агонии, дерева и прикрыл веки. В голове уже не было того тумана, что окутал её во время недавнего боя, не было ни страха, ни паники, остался лишь чёткий, злой и холодный расчёт, как у игрока, обдумывающего следующий ход в русскую рулетку.

Я мысленно, с педантичностью бухгалтера, сводящего годовой отчёт, перебрал в памяти все сообщения Системы. Похоже, что вся здешняя система уровней и развития была завязана на строгую, арифметическую прогрессию. Что же… Хоть какая-то ясность в этом хаосе. И, пожалуй, это было даже по-своему честно. Никаких тебе роялей в кустах. Никаких внезапных озарений в стиле «я оказался тайным наследником богов». Только твоя собственная плоть, кусок заточенной стали в руке и бесстрастные цифры, отмеряющие твой путь либо к вершине, либо в могилу. Я криво усмехнулся. Жалко, конечно, что не будет чудес и запасных жизней. Но с другой стороны, так надёжнее. Чудеса не спасают, спасает лишь сила. А выжить — это теперь мой единственный долг, долг перед самим собой.

Выходило, что всякий прогресс здесь стоил Очков Системы. И если я всё верно уловил, то таблица моего восхождения по этой лестнице будет выглядеть приблизительно так:

— Уровень 1: 20 ОС

— Уровень 2: 40 ОС

— Уровень 3: 60 ОС

— Уровень 4: 80 ОС

— Уровень 5: 100 ОС

— Уровень 6: 120 ОС

— Уровень 7: 140 ОС

— Уровень 8: 160 ОС

— Уровень 9: 180 ОС

— Уровень 10: 200 ОС

Вроде бы и ничего сложного. Чтобы добраться до заветного десятого уровня, нужно было наскрести, вырвать из глоток врагов, собрать по крупицам целую гору Очков Системы.

Выходит, что двести Очков Системы для взятия заветного десятого уровня мне и не нужны — это порог для перехода на одиннадцатый, а не как я думал до этого. Взяв прутик, я провел расчёты, чертя палочкой на влажном песке, и выругался. У меня получилось девять сотен ОС, которые откуда-то нужно взять. А для этого мне нужно преимущество.

Вытащив из кармана карту «Перековка Плоти», снова перечитал её описание и сравнил с описанием второй карты навыка «Система циркуляции Ци». И решил, что усиливаться лучше здесь и сейчас, а не когда-нибудь там в будущем.

Карта «Перековка Плоти» лежала на моей ладони, холодная и гладкая, как кусок моего возможного будущего, вырванный из плоти мёртвого врага. Насыщение опытом — восемьдесят девять Очков Системы. У меня оставалось достаточно чтобы её насытить полностью. Кровь продолжала сочиться из-под повязки, а описание карты обещало улучшенную регенерацию. Ещё один аргумент, чтобы выучить её немедленно.

Я мысленно вложил одиннадцать очков, и перед глазами тотчас же всплыло новое сообщение, написанное всё теми же бездушными, казёнными буквами:

Внимание! Вы действительно хотите изучить навык «Перековка Плоти»?

И в этот момент я заколебался. Нет, это был не страх. Страх я, кажется, выжег из себя на сегодня дотла ещё в тот миг, когда два волка вышли из леса, и понял, что это конец… Нет это было нечто иное, более глубинное. Инстинкт. Предчувствие. То самое, что в моей прошлой, обычной жизни люди называли «шестым чувством», а здесь и сейчас, в новом мире цифр и параметров, оно, вероятно, соответствовало моей «Интуиции». Или же я просто сам себе всё это придумал, пытаясь найти логику в безумии?

Я попытался представить, что произойдёт. Как мои мышцы начнут переплетаться с какой-то чуждой структурой. А что, если после этого мне вдруг захочется встать на задние лапы и завыть на это бледное, мертвенное светило? Интересно, демонические волки воют на луну? Или совсем не воют? И какая мне разница? Если я хочу жить, то выбора у меня нет. Никакого. Сколько будет заживать рваная рана на плече? Сколько я потеряю крови, прежде чем примитивная повязка остановит её? Нет. Нужно становиться сильнее здесь и сейчас, и любыми доступными средствами…

— Да, — сказал я вслух так, будто бездушной Системе требовалось моё устное согласие.

В гнетущей тишине голос прозвучал хрипло и чужеродно. И в тот же миг мир сжался в одну ослепительно-яркую точку.

Боль пришла мгновенно. Как если бы в каждую клетку моего тела, в каждый атом, из которого я состоял, кто-то медленно, начал впрыскивать расплавленный, кипящий металл. Это была не та боль, которую можно перетерпеть, стиснув зубы. Это была боль, разрушавшая саму суть твоего существа, переписывала природный код, ломала на молекулярном уровне.

Я рухнул на колени, не в силах устоять на ногах. Из горла вырвался сдавленный, булькающий хрип. Зубы скрежетали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся в пыль. Пальцы, скрюченные, как когти хищной птицы, впились в землю, выдирая траву с корнями и комьями влажной почвы. Я чувствовал, как мои кости трещат, как мышцы рвутся и срастаются заново, сплетаясь в новые, неведомые мне узоры. Кровь в жилах кипела, превращаясь в жидкий огонь. Я видел, как моя кожа покрывается сетью тёмных пульсирующих вен и как из пор выступает кровавый пот.

Сознание меркло, уплывало, но я цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Нельзя было позволить себе потерять его, потому что боялся — если я отключусь, то уже не очнусь никогда. Это была не просто трансформация. Это было испытание. Проверка на прочность. И я должен был её выдержать.

Время потеряло свой смысл. Секунды растягивались в вечность, а вечность сжималась до одного удара сердца. Я не знаю, сколько это продолжалось. Может быть, несколько минут. Может быть, несколько часов.

А затем пришло нечто иное. Внезапный, леденящий душу прилив всепоглощающего, парализующего онемения захлестнул от кончиков пальцев до самого темени, точно шагнул в прорубь, наполненную не водой, а жидким азотом. Мышцы свело судорогой, кровь, казалось, застыла в жилах, превратившись в хрупкие ледяные иглы. И сразу же за этим коротким, обманчивым затишьем вернулась боль.

Это была такая невообразимая, такая чудовищная мука, немыслимой, запредельной интенсивности, что сознание просто не выдержало этого натиска и предательски бежало, оставив моё бедное, истерзанное тело биться в конвульсиях наедине с этой всепоглощающей агонией. Я провалился в тёмную, вязкую, как болотная жижа, бездну, где не было ни мыслей, ни чувств, — лишь глухое, пульсирующее эхо страдания.

Не знаю, сколько времени я провёл в этом спасительном беспамятстве — минуту, час или целую вечность. Но когда я снова начал понемногу, по крупицам, собирать себя из осколков, приходить в чувство, боль была тут как тут, она никуда не делась. Она ждала меня, как верный пёс ждёт хозяина у порога. И она была просто нестерпимой, нечеловеческой. Даже кричать от боли я сейчас не мог, не было сил. Моих жалких остатков воли хватало лишь на то, чтобы с огромным, неимоверным трудом, прерывисто и хрипло дышать, цепляясь за жизнь, как утопающий цепляется за щепку в бушующем океане.

Без всякого преувеличения, у меня был очень, очень высокий болевой порог. Непростая жизнь научила терпеть многое: и рваные раны, и переломы, и тупую, изматывающую боль от многочасовых переходов по пересечённой местности. Тем не менее здесь я довольно быстро сбился со счёта, сколько именно раз терял сознание от боли, а через какое-то время приходил в себя лишь для того, чтобы снова с головой погрузиться в бурлящую пучину страданий.

Боль точечными, разрывными выстрелами пронзала мышцы. Казалось, невидимые палачи с дьявольским наслаждением пытаются разорвать их на части, выкрутить, вывернуть наизнанку. Боль свила себе уютные, огненные гнёзда в каждом, даже самом мелком мускуле многострадального тела, от икроножных мышц до мускулов, двигающих глазные яблоки. Она безжалостно, методично, с упорством маньяка раскалывала голову на тысячу, на миллион мелких, кровоточащих осколков. Мне чудилось, что моих мышц стало неестественно много, и они теперь с неимоверной силой распирают меня изнутри во все стороны, готовые если не взорваться прямо сейчас, разнеся всё вокруг в кровавые ошмётки, то уж совершенно точно брызнуть горячими, алыми фонтанами через поры натянутой, как барабан, кожи.

Глаза резало так невыносимо, что в какой-то момент я отчаянно захотел своими собственными пальцами выдавить их из глазниц, лишь бы только прекратить эти немыслимые мучения. Этот образ — мои окровавленные пальцы, сжимающие два подрагивающих, студенистых шарика, — встал перед моим мысленным взором с такой жуткой, такой соблазнительной ясностью, что я едва не поддался этому порыву. Если бы мог, то сделал бы это немедленно.

Однако, к сожалению или к счастью, я не мог себе этого позволить. Организм разбил полный, абсолютный паралич. Тело превратилось в неподвижный, страдающий кусок мяса. Так что мне оставалось только одно — лежать, стиснув зубы до крошки, ждать и терпеть, моля всех богов, в которых я никогда не верил, чтобы это когда-нибудь закончилось.

В любом другом, менее критическом случае, я бы, наверное, уже давно зубами выгрыз себе эти проклятые источники невыносимой боли, вырвал их с корнем из своего тела своими же собственными, окровавленными руками. Но сейчас был бессилен. Бессилие и невозможность даже пошевелиться, была, пожалуй, страшнее самой боли. Я был узником в собственном теле, приговорённым к вечной пытке, и единственным моим утешением была надежда на то, что смерть окажется милосерднее жизни.

Между тем, этот «паралич», сковавший мою волю, совершенно не мешал моему телу продолжать отчаянно биться и дёргаться в жутких, неконтролируемых судорогах. То была не просто дрожь, — то была настоящая предсмертная пляска агонии. Меня всего колотило, как в самой злокачественной лихорадке, подбрасывало, словно я был не человеком, а тряпичной куклой в руках сумасшедшего ребёнка. Конечности самопроизвольно дёргало и выгибало от этой нечеловеческой боли с такой силой, с такой чудовищной амплитудой, что я, сам того не желая, несколько раз становился на такой идеальный гимнастический «мостик». Мой позвоночник изгибался в немыслимую дугу, до хруста в суставах, и я чувствовал, как напрягаются и рвутся под кожей мышцы, исполняя гротескный предсмертный танец.