Real-Rpg. Айвенго

Глава 10 Поединок

Вся незамысловатая, но оттого не менее унизительная картина сложилась в моей голове с убийственной ясностью. Она не просто ждала. Она выжидала. Она знала, что я, ослеплённый азартом погони и собственным мнимым превосходством, последую за ней. Она, как опытный гроссмейстер, рассчитала мой прыжок, мою траекторию, мою уязвимость в высшей точке полёта. Она ударила снизу, в ногу, и хотя я поначалу решил, что её целью было лишь обездвижить меня, теперь я понимал — она метила так, чтобы убить, одним ударом пронзить артерию и оставить меня истекать кровью в этой грязной канаве. Ей просто не хватило сил или точности. Она лишила меня главного моего преимущества — скорости и манёвренности.

А я? Я тоже хорош, чёрт побери. Охотник, возомнивший себя серым волчищей, а на деле оказавшийся глупым, бестолковым блеющим бараном, которого хладнокровно и без затей привели на бойню. Увидел хрупкую фигурку и решил, что это лёгкая добыча, что сейчас я её, как щепку, переломлю. Позволил первобытным инстинктам, пробудившимся в перекованном теле, взять верх над разумом, над опытом, над элементарной осторожностью. Я уже заплатил за этот урок собственной кровью, тёплой и липкой, сочившейся из раны. Теперь передо мной стоял вопрос, куда более серьёзный, чем просто боль, — смогу ли я сдать этот кровавый экзамен и выжить, или так и останусь лежать здесь, в этом чужом, враждебном лесу, как поучительный пример для будущих поколений игроков, как экспонат в кунсткамере Системы.

Я крепче сжал рукоять меча, так что костяшки пальцев побелели. Боль в ноге пульсировала тяжёлыми, горячими толчками, но адреналин и чистейшая, дистиллированная ярость на самого себя превращали её в странный, злой огонь, разгоравшийся в груди. Он не обжигал, нет, он вымораживал изнутри, придавая действиям ледяную, выверенную точность. Девушка напротив медленно повела копьём, держа его наизготовку, готовясь к новому, решающему выпаду. Игра в кошки-мышки закончилась. Начинался поединок.

С криком, больше напоминавшим звериный рёв, я бросился на неё. Я намеренно сделал это неловко, неуклюже, хромая и волоча раненую ногу, будто каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. В эту игру можно играть вдвоём. Я представил ей спектакль жалкого, раненого зверя, бросающегося в последнюю, отчаянную атаку. Она была способна на большее, но и я не собирался сразу раскрывать все карты, не собирался показывать всей той скорости и силы, на которые было способно моё перекованное тело. Удар мечом был нанесён вслепую, со всей яростью, на какую я был способен. Я целился ей в грудь, надеясь одним мощным, размашистым движением разрубить её пополам, закончить этот позорный фарс, смыть унижение её кровью.

Дзинь!

Звук был сухим и резким, как щелчок бича. Ярость, чёрная и густая, как дёготь, захлестнула меня, смывая на мгновение и боль, и унижение. Мой клинок, рассчитанный на то, чтобы крушить кости и рвать живую плоть, встретил на своём пути хищный листовидный наконечник её копья. Я ожидал, что это примитивное оружие разлетится на мелкие осколки под натиском системной стали, но оно выдержало. Ударная волна прошла по руке до самого плеча, заставив меня отшатнуться и едва не потерять равновесие на раненой ноге.

И вот тогда, в этот короткий, звенящий миг, когда мы замерли друг против друга, связанные скрещённым оружием, я увидел её по-настоящему.

Передо мной был не человек.

Кожа её была не бледной от страха или усталости, а мертвенно-серой, цвета старого, выветренного пепла. Растрёпанные, грязные волосы отливали холодным серебром даже в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разлапистые кроны деревьев. А её взгляд… Почти прозрачные серые радужки, лишённые зрачков, смотрели на меня с ледяным, нечеловеческим, абсолютным спокойствием. Это был взгляд энтомолога, изучающего подрагивающие лапки насаженного на булавку жука. В нём не было ничего — ни страха, ни злобы, ни азарта. Холодный расчёт. Передо мной было нечто, что лишь притворялось человеком.

Она была низкорослой — от силы метр пятьдесят, не больше, — и очень стройной. Выглядела бы как девочка-подросток, если бы не плавные, откровенно женские, изгибы точёной фигуры, скрыть которые не могла даже мешковатая, стандартная одежда игрока. Стартовая одежда игрока, такая же, как на мне, теперь казалась на ней чужеродной, наспех наброшенной маскировкой, под которой скрывалось нечто совершенно иное. Не нескладная угловатость юности, а отточенная, хищная грация зрелой хищницы.

Не дав мне и секунды на осмысление увиденного, она снова атаковала. А затем ещё, ещё и ещё. Её выпады были стремительны, как укусы змеи, короткие и смертоносные. Она была невероятно, несоразмерно сильна и быстра для своего роста и кажущейся хрупкости. Копьё в её руках было не неуклюжей палкой с заострённым концом; оно превратилось в продолжение её тела, в смертоносное, ядовитое жало.

Шквал ударов больше напоминал смертоносный балет. кровавая сюита, исполняемая на одном-единственном инструменте — копье. Выпады её были стремительны, как укусы гадюки, каждый нацелен в уязвимое место, каждый выверен с аптекарской точностью. Для своего роста и видимой хрупкости она была невероятно, неправдоподобно сильна и быстра. Копьё в её руках танцевало в воздухе, выписывая такие смертельные пируэты, что захватывало дух. Подчас она атаковала под такими неожиданными, противоестественными углами, что по моему позвоночнику пробегал ледяной холодок — так дышит в затылок костлявая старуха Смерть, нетерпеливо ожидающая за спиной твоего неверного шага.

И тем не менее… Я был быстрей. Это стало понятно после первых же её выпадов. Это холодное, спасительное озарение пришло ко мне, как укол адреналина в сердце. Моё новое, перекованное в агонии тело, было быстрее. И я стремительно атаковал.

Выпад!

Тело, ещё не остывшее от погони, ещё пьяное от ярости, повиновалось идеально. Оно само, без команды мозга, без лишних раздумий, рванулось вперёд, используя здоровую ногу как точку опоры. Мой выпад был молниеносен. Я вложил в него всю свою злость, всё разочарование в собственном идиотском, унизительном просчёте. Я хотел не просто ранить, а уничтожить противника.

Она не отступила. Движением, текучим и быстрым, как у змеи, меняющей кожу, она подставила под мой удар широкий листовидный наконечник.

Лязг!

Сталь моего клинка, предназначенная рвать плоть, снова была парирована. Искры брызнули ярким золотистым снопом, на один короткий, ослепительный миг осветив её серое лицо. Я развернулся, выставляя перед собой меч, словно продолжение руки, словно жало. И в этот момент меня пронзила догадка, куда более болезненная, чем наконечник копья в икре. Она тоже Игрок.

Эта мысль почему-то обожгла почище самой раны. Не монстр. Не порождение этого леса. А такой же, как я, неудачник, брошенный в мясорубку. Это осознание не принесло облегчения, а наоборот, наполнило поединок новым, отвратительным смыслом. Враги? Нет. Мы зеркала, отражавшие одно и то же уродливое будущее. Без убийств — нет Очков Системы, без ОС — нет увеличения могущества, без увеличения могущества — нет жизни, потому что встретится кто-нибудь сильней и окончит твою «игру».

Новая атака прервала мои размышления. Противница с виртуозным оборотом крутанула копьё, пытаясь поддеть мой меч снизу, выбить его из ослабевших от удара пальцев. Её движения были стремительными, отточенными, полными смертоносной, нечеловеческой грации.

Тем не менее, я был быстрее.

Реакция, обострённая Системой до нечеловеческих пределов, позволила мне предугадать её манёвр за долю секунды до того, как она его начала. Я чуть отвёл клинок назад и в сторону, позволяя гладкому древку проскользнуть мимо, в пустоту, и тут же, не теряя ни мгновения, нанёс ответный удар — рубящий, хлещущий, нацеленный ей по ногам. Она с немыслимой лёгкостью, почти не касаясь земли, отпрыгнула назад, мгновенно разрывая дистанцию.

Я не стал бросаться следом, продолжая атаку. Вместо этого я тяжело опёрся на здоровую ногу и занёс меч для очередной атаки или защиты. Кровь продолжала сочиться из раны, окрашивая штанину в тёмный, бурый цвет, но острая боль притупилась, уступив место ледяному, трезвому азарту боя. Мы стояли друг против друга, разделяемые несколькими метрами сырой, растоптанной земли, и изучали друг друга взглядами. Она — с холодным бесстрастием анатома. Я — с кипящей яростью зверя, попавшего в капкан. Поединок только начинался.

Продолжая её рассматривать, я не прерывал смертельного танца, пытаясь сопоставить то, что видел, с тем, что знал. А знал, откровенно говоря до неприличия мало. Однако даже этих жалких крох, этих обрывков сведений, вбитых в мою голову во время того странного не сна, хватало, чтобы понять — передо мной существо из чуждого мира.

И да, она была красива. Нечеловечески, хищно, дьявольски красива. Даже сейчас, когда её лицо было искажено гримасой яростной концентрации, это было очевидно. Немного вытянутый, аристократический овал лица, высокие, точёные, почти острые скулы, над которыми светилась алебастровая кожа. Белые, как жемчуг, фарфоровые зубки были оскалены в беззвучном рыке, а пухлые, чётко очерченные губы, цвета увядшей розы, маняще приоткрыты в прерывистом дыхании. Это была красота змеи, красота ядовитого цветка, красота, от которой по спине пробегает холодок и хочется не любоваться, а бежать без оглядки.

Снова лязг металла, но на этот раз она, с виртуозной ловкостью, приняла мой рубящий удар на древко копья. Дерево застонало, но выдержало. Не давая мне опомниться, она атаковала в ответ сериями коротких, точных, жалящих выпадов, заставив меня отступать, неуклюже припадая на раненую ногу. Я парировал её удары с трудом, на пределе возможностей, но успевал. Каждый блок отдавался глухой вибрацией в руке и острой пульсирующей болью в пробитой икре. И в один из таких моментов, когда оружие скрестились совсем близко, когда я почти ощутил её дыхание на своём лице, она резко мотнула головой, и я увидел острые, изящные кончики ушей, выглядывающие из-под спутанных, влажных от пота серебряных прядей.

Да ну… Быть этого не может! Эльфийка? Как в фантастической книге?

Я сконцентрировался, мысленно, почти инстинктивно, запрашивая у Системы информацию. Требовал ответа, требовал подтверждения этой безумной, нелепой догадке. И тут же перед глазами, словно выжженная на сетчатке, всплыла холодная, бесстрастная, бюрократическая строка справки:

Тёмный Эльф. (Ранг С). Уровень 1.

Всё встало на свои места. И одновременно всё стало ещё сложнее, ещё запутаннее, ещё омеризительнее.

Тёмный эльф. Игрок. Первого уровня. Она такая же, как я. Не монстр из лесной чащи, и не демон из преисподней. Она — пешка. Такая же брошенная в эту игру фигурка, как и я. Конечность холодела, превращаясь из опоры в обузу. Для того чтобы наложить повязку, мне требовалось время. И, что куда важнее, полная и абсолютная неподвижность противника. Желательно, чтобы в мою спину, пока я буду заматываться, не вонзилось остриё копья. Набатный колокол, стучал в висках. Злость на неё за подлый, расчётливый удар из засады ещё не улеглась, она кипела и булькала внутри чёрной смолой. Я хотел отплатить. Отомстить. Хотел увидеть, как её холодное, фарфоровое, красивое лицо исказится от настоящей, человеческой боли. Хотел сломать её, втоптать в эту сырую грязную землю, забрать её Очки Системы и пойти дальше, перешагнув через её остывающее изломанное тело. Эта тёмная эльфийка ткнула меня копьём. Из засады. Подло и расчётливо.

Но что-то меня останавливало. Невидимый тормоз и здравые, но циничная мысли. Первый уровень. Она была таким же новичком, как и я. Таким же испуганным, загнанным в угол зверьком, брошенным без объяснений в кровавый балаган что устроила для нас Система. И ведь если разобраться по совести, которой у меня, впрочем, осталось совсем немного, то это я спровоцировал её на самозащиту. Я гнал девушку по лесу, как охотник гонит дикого зверя. Что она вообще должна была подумать в этом случае? Что я бегу за ней, чтобы подарить букет полевых ромашек и прочитать стихи о вечной любви? Разумеется, она решила, что я охотник, а она — дичь. И она сделала то, что на её месте сделал бы любой, кто желает выжить, — огрызнулась. И огрызнулась, надо признать, весьма и весьма эффективно. Умно, жестоко и без сантиментов. Так и нужно выживать в этом новом, дивном мире. Я был всё ещё зол, но вместе с тем почувствовал и уважение.

Интересно… За игрока вообще дают Очки Системы? А если и положены какие-то ОС за первоуровневого игрока, то это явно не очень много. Этот вопрос, до смешного деловой и почти бухгалтерский, возник в моей голове, вытеснив на мгновение и боль, и ярость. Что, спрашивается, положено по прейскуранту за душу первого уровня? Какая награда числится в их гроссбухе за прерванную жизнь такого же, как я, новичка? Убить её, чтобы на мой счёт упала какая-нибудь бухгалтерская пыль, жалкий мизер, который и не продвинет меня к возвращению в родной мир. Нет. «Отца русской демократии» эти жалкие крохи не спасут.

А с чем я останусь? Правильно. Снова буду один посреди этого враждебного, молчаливого леса. Остаться один на один с неизвестными тварями и со всё нарастающей тоской?

Или… что? Попытаться договориться? Эта мысль была ещё более нелепой, ещё более абсурдной, чем весь этот кровавый фарс. О чём можно договариваться с существом, которое пять минут назад с холодным профессионализмом ткнуло тебе в организм копьём? Какие аргументы можно привести в свою пользу, когда главный её довод до сих пор кровоточит, напоминая о себе каждой вспышкой боли? «Сударыня, — должен был я сказать, — позвольте заметить, что ваш стиль ведения переговоров несколько прямолинеен. Не будете ли вы так любезны не тыкать больше вашим оружием в мои конечности, дабы мы могли продолжить нашу беседу в более цивилизованной манере?» Нет, это было бы уже не просто глупо, это было бы верхом идиотизма.

Наш танец смерти прервался так же внезапно, как и начался. Мы замерли, тяжело дыша, и в наступившей тишине был слышен лишь шелест листьев да наше собственное прерывистое дыхание. Она смотрела на меня настороженно, не опуская копья, готовая в любой момент возобновить атаку, как сжатая пружина, ждущая своего часа. Взгляд её был всё так же пуст и холоден.

Я же стоял, опустив кончик меча к сырой земле, и лихорадочно соображал. Горячий, мутный поток ярости схлынул, уступив место холодному и циничному расчёту. В моей голове заработал безжалостный счетовод, раскладывая на чаши весов все «за» и «против». И этот расчёт, бесстрастный и точный, как аптекарские весы, подсказывал мне одну простую, как мычание, истину.

Убийство этой первоуровневой эльфийки… Тёмной эльфийки. Эта смерть прямо сейчас не принесёт мне никакой ощутимой, материальной выгоды. Оно не сделает меня сильнее, не даст мне ответов, не укажет путь. Оно лишь утолит на мгновение мою жажду мести, а затем оставит меня в ещё большем одиночестве. Ляжет ещё одним пятном на совесть, но с этим я справлюсь. А вот одиночество в этом мире, как я уже начал понимать, было куда страшнее любого врага с копьём. И этот безжалостный счетовод внутри меня вынес свой вердикт. Немедленное умерщвление серокожей хм… девицы, сулило одни лишь убытки.

Кроме того, было ещё ранение. Эта дыра в моей ноге, из которой, словно из прохудившегося крана в заброшенном доме, мерно сочилась кровь.