Real-Rpg. Айвенго

Глава 14 Берег реки

Я тащил свою тушу, как старый, подстреленный медведь, которому остаётся лишь найти глухую чащу, чтобы в ней тихо сдохнуть. Мы шли в молчании, экономя дыхание. Да и слова были не нужны. Молдра уже всё сказала. В голове моей, как в растревоженном улье, копошился тошнотворный, зудящий рой из сотен вопросов, но спросить… Спросить было нечего. Любой вопрос казался теперь мелким и глупым перед лицом чудовищной правды. Глобальная угроза, нависшая над родной планетой, перестала быть строчкой из фантастического романа и превратилась в осязаемую, холодную реальность.

Часы сливались в серую, тягучую массу. Светило, так и не порадовав нас своим теплом, окончательно закатилось, скрывшись за плотной пеленой облаков. Мир погружался в липкие, промозглые сумерки. Лес начал редеть, и вскоре мы услышали новый звук — ровный, монотонный, убаюкивающий шум воды. Потом и вовсе вышли на берег широкой и ленивой, как сонная корова, реки. Вода в ней имела цвет чая. Гладкую водную поверхность, похожую на запылённое стекло, ничего не нарушало, и в ней безрадостно отражалось серое, безнадёжное небо. И в тот самый момент, когда мы остановились на берегу перевести дух, сверху начали падать первые капли.

Это был не ливень, а мерзопакостная изморось, мелкий, нудный, холодный дождь, который не освежает, а лишь пробирает до самых костей, делая мир ещё более серым и тоскливым.

— Сюда, — коротко бросила Молдра, указав копьём на крутой, подмытый водой берег.

Там, под нависающим пластом земли, из которого, словно вены мертвеца, торчали толстые, переплетённые корни, образовался неглубокий, но сухой грот. Естественное укрытие. Не бог весть что, но лучше, чем мокнуть под дождём.

Разводить костёр было небезопасно и, ввиду сырости, непросто, но жизненно необходимо, чтобы не врезать дуба от переохлаждения. Температура, может, и была плюсовая, но упала градусов до десяти. Не курорт. Если мне было ещё терпимо, то смотреть на Молдру было… почти физически больно. Губы её посинели, лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Она старалась не показывать, но я видел, как её бьёт мелкая, частая дрожь. Замороженный союзник — плохой союзник. Пришлось заняться костром.

Для начала я выкопал в глиняном полу нашего убежища неглубокую яму, чтобы хоть как-то скрыть пламя небольшого костерка от посторонних взглядов. Затем началась собачья работа. Отсыревшие ветки шипели, плевались искрами, исходили вонючим дымом, но гореть решительно отказывались. После добрых получаса матерной возни и проклятий, которые я, впрочем, благоразумно держал при себе, мне всё же удалось раздобыть под корнями сухого лишайника и мха. Ещё несколько минут, и маленький, чахоточный, дрожащий язычок пламени вырвал у наступающей тьмы жалкий клочок пространства. Он плясал на глиняной стене, отбрасывая наши уродливые пляшущие тени — тонкую, острую, как игла, тень Молдры, и мою, приземистую и угловатую.

Дождь усилился, его монотонный стук по водной глади реки стал единственным звуком в этом умирающем мире.

— Я подежурю первым, — сказал я, садясь спиной к стене и кладя меч на колени. Это был не вопрос и не предложение. Это был факт. — Ты ложись. Поспи.

А мне было не до сна. Слова Молдры, холодные и точные, как уколы хирурга, застряли в мозгу и крутились там, словно заевшая пластинка, без конца повторяя один и тот же тоскливый, безнадёжный мотив.

Моя спутница ничего не ответила на моё предложение. Лишь кивнула, свернулась калачиком на грубой подстилке из разлапистых ветвей, нарубленных мною мечом, подложила под голову свою походную сумку и почти мгновенно затихла. Затихла так, как затихает механизм, у которого кончился завод. То ли она и впрямь уснула с той лёгкостью, что свойственна лишь детям и солдатам, то ли просто перешла в некий энергосберегающий режим, отключив все лишние функции своего инопланетного организма.

А я сидел, подперев спиной холодную влажную глину, и смотрел на огонь. Дождь за пределами нашего укрытия шёл сплошной, отвесной стеной. Тьма была абсолютной, живой, осязаемой. Казалось, её можно потрогать, зачерпнуть ладонью, и она окажется вязкой, чёрной жижей. Она дышала, шевелилась, и в её утробе постоянно чудились какие-то шорохи, неясные, крадущиеся движения. Я вслушивался до боли в ушах, всматривался до рези в глазах, готовый в любой момент отразить атаку неведомой твари, выползшей из этой мокрой преисподней. Но к нам никто не лез и постепенно разум перешёл на обработку впечатлений и полученной информации.

Что я понял из её лекции? На самом-то деле, очень и очень многое. Моя новая знакомая не испытывает к Системе тёплых чувств. Она её ненавидит — холодно, расчётливо, без истерики. У неё к Системе свои счёты. Какие? Неизвестно. Хочу ли я копать так глубоко и разбираться в этом вопросе? Да, пожалуй, что и нет. Но при этом сама она не была потрясена своим новым статусом Игрока, не проклинала судьбу. Она приняла это как данность, как плохую погоду, как неизбежное зло.

А я? Пожалуй, что и я тоже. Вся творящаяся вокруг фантасмогория, конечно, ошеломляла. Но если отбросить эмоции и взглянуть на сухой остаток, что я имел? Я уже стал сильнее, ловчее и выносливее, чем был когда-либо в прежней жизни. Ещё пару недель назад отмахать по лесу километров двадцать-двадцать пять, да ещё с раной, да ещё после драки — да я бы сдох на десятом километре. А сейчас — ничего, сижу, и готов отстоять в карауле полночи. Порванное в лохмотья плечо почти заросло, оставив лишь ноющую память. Нога, проткнутая копьём, уже вовсю чешется — верный признак того, что там полным ходом идёт заживление. Новая особенность, приобретённая в пытке болью, работает. Правда, я чуть концы не отдал, пока его приобретал. Воспоминание о той всепоглощающей, разрывающей на части боли бросило в жар. Но как бы там ни было, я выжил и стал сильнее.

Была ли такая возможность у грузчика Ивана Шабаева на старушке Земле? Да и вообще, какие там у меня были перспективы? Грыжа? Радикулит? Дешёвая водка по вечерам чтобы лучше спалось и медленное, унизительное гниение заживо, именуемое старостью? Прозябание в нищете до самой смерти. Других вариантов мой жизненный путь не предусматривал.

А сейчас? Сейчас у меня есть интуитивно понятный, как говорят умные люди, интерфейс и реальные шансы подняться. Не просто выжить, а подняться. И как знать, может быть, поправить своё положение кардинально.

Хочу ли я, чтобы на Землю пришла эта самая Система, если это означает неминуемую смерть для миллиардов людей? Вопрос, конечно, интересный. С одной стороны, эти люди мне никто. Абстрактные единицы, газетные строчки. С другой — чтобы они все разом сдохли в корчах, я тоже не хочу. Это было бы как-то… не по-человечески.

Но вот какая мысль занозой засела в черепе: если я «тестовый игрок», что подтверждается моим статусом «нулевого», быть может, я могу попросту завалить эту самую тестовую миссию? Провалить экзамен. И тем самым предотвратить или хотя бы оттянуть приход Системы в мой мир? Я, Иван Шабаев, и у меня внезапно оказался рубильник, который может оттянуть Апокалипсис на целой планете. Картина абсурдная до тошноты. И оттого, пожалуй, даже правдоподобная.

Выбросив из головы эту высокопарную чепуху о спасении человечества, я провёл решительную ментальную ампутацию. Все эти размышления в голове простого грузчика, Ивана Шабаева, не решали ровным счётом ничего. Это было всё равно что пытаться вычислить траекторию полёта межзвёздного корабля при помощи логарифмической линейки. В конце-то концов, все эти миллиарды незнакомых мне людей из моего мира никогда не думали о том, как живётся Ивану Шабаеву, и уж точно не спешили предлагать ему помощь, когда он надрывал спину, таская мешки и ящики. Так с какой, позвольте спросить, стати я должен теперь о них беспокоиться? Их гипотетическая смерть волновала меня не больше, чем прошлогодний снег.

Приняв это простое решение, я почувствовал, как спадает напряжение. Разум, до этого метавшийся, как подстреленная ворона, наконец-то успокоился, обрёл холодную, стальную ясность. Однако спать и даже дремать было нельзя. Как бы сейчас ни хотелось расслабиться, закрыть глаза и провалиться в спасительное небытие, этого делать было категорически нельзя. Каковы шансы, что нас догонят и найдут? Я не знал. Но если нас обнаружат спящими это будет смерть. Быстрая, глупая и окончательная.

Чтобы не задремать, я решил заняться изучением того единственного, что сейчас имело значение, — себя. Вернее, своего интерфейса. И, как это ни странно, обнаружилось то, чего я ранее в суматохе не замечал — детальная схема моего тела, подкрашенная, словно анатомический атлас для студентов-медиков. Большая часть силуэта светилась успокаивающим здоровым зелёным цветом. Однако внутри этой зелени виднелось несколько тревожно-жёлтых пятен внутренних органов, среди которых я с неприятным удивлением опознал сердце и печень. Привет от сорока пяти лет жизни, дешёвой водки и нервной работы. Раненая нога была окрашена в насыщенный оранжевый цвет, цвет заката на болоте. Если красный, как я догадывался, — это состояние критическое, то оранжевый, вероятно, показывает, что всё не так уж и плохо. В конце концов, я спокойненько жил себе с «жёлтой» печенью и сердцем, а они меня даже не беспокоили.

Очень хотелось есть. Та половина рыбины, съеденная во время привала, давно дезинтегрировалась в желудке, вероятно, переварившись за доли секунды. Теперь в животе образовалась сосущая пустота, которая насмехалась над моими недавними мыслями о судьбах мира. Еды не было. Хотя… В Бездонной сумке лежали туши волков. Едва ли это деликатес, но попробовать приготовить их мясо было можно, если совсем станет невмоготу.

Я представил себе, как жарю на палочке кусок этой демонической волчатины. Но это на самый крайний случай. Если жизнь меня чему и научила, так это не тащить в рот всё подряд, даже если очень хочется. Непривычная пища может обладать целым букетом особенностей, которые сначала моему желудку, а потом и моей заднице имеют все шансы очень сильно не понравиться. Заработать сейчас какую-нибудь инопланетную дизентерию или двухметровых глистов хотелось меньше всего. Ещё сутки без еды я и Молдра переживём совершенно точно. Если мы не решим своих проблем за это время, вот тогда, пожалуй, можно будет и заняться кулинарными экспериментами с инфернальной дичью.

Вернувшись от прозы живота к высшим материям моего нового бытия, я снова приступил к изучению интерфейса. У меня оставались нераспределённые очки характеристик, полученные за поднятие уровней. Неогранённые алмазы моего грядущего могущества.

Итак, посмотрим… Что представляет собой обновлённая версия Ивана Шабаева, прошедшая, так сказать, капитальный ремонт?

Доступно 4 очка характеристик

Параметры:

Сила: 8 / 11 (+1 к пределу от особенности «Перекованная Плоть»)

Ловкость: 6 / 11 (+1 к пределу от особенности «Перекованная Плоть»)

Интеллект: 7 / 10

Живучесть: 2 / 10

Выносливость: 8 / 11 (+1 к пределу от особенности «Перекованная Плоть»)

Восприятие: 6 / 10

Удача: 1 / 10

Расовый параметр:

Интуиция — 4 / 10

Для расы людей 10 — максимально возможное природное значение. Первый барьер.

Навыки Системы:

Игрок (F)

Интуитивно понятный интерфейс (F, 1 / 1)

Справка (F, 1 / 1)

Язык Системы (F, 1 / 1)

Особенности:

Перекованная плоть (E, 1 / 5)

Описание:

— Преобразует мускульную ткань, перестраивая миоциты — строительные блоки мышечной ткани. Карта заменяет медленные миозиновые нити на ускоренные, создавая гибридную структуру. Увеличивает коэффициент выносливости, силы и реакции, а также сдвигает первый предел этих параметров на один пункт, позволяя превзойти естественные ограничения организма.

— Ускоряет регенерацию мышечных тканей на треть за счет оптимизации баланса между актином и миозином. Скорость восстановления повреждённых волокон возрастает в два раза, а микротравмы заживают быстрее.

— Создает уникальную сеть дополнительных капилляров внутри мышц, обеспечивающую мгновенный приток кислорода и питательных веществ к самым удаленным уголкам тела. Это снижает накопление молочной кислоты на треть, позволяя сохранять пиковую производительность даже после часов непрерывной активности.

Достижения и титулы:

Нулевой (личное, уникальное) — иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом. Особенности скрыты.

Итак, два очка. Два драгоценных, как золото, очка. Куда их вложить? Первой мыслью было довести хоть что-нибудь до заветной десятки, до этого самого «человеческого предела». Сила и Выносливость были главными кандидатами, до них оставалось всего два шага. Я и так на них не жаловался. Стать ещё сильнее и выносливее… соблазнительно.

Но тут мой взгляд снова упал на позорную двойку Живучести. Дыра в броне. Ахиллесова пята. Два очка подняли бы её до четвёрки, что всё равно было бы прискорбно мало. Это как латать дыру в днище корабля носовым платком.

И тогда я посмотрел на Ловкость. Шестёрка. Отстаёт от Силы и Выносливости на две единицы. Как раз на те два очка, что у меня были. Ловкость — это не просто умение быстро перебирать ногами. Это эластичность связок, подвижность суставов, общая скоординированность скелета. Это скорость реакции. Это способность увернуться от удара, а не принимать его на свою хрупкую, с двойкой живучести, тушу. Лучше быть скользким, как уж, чем прочным, как дубовый пень, особенно если внутри этого пня — гниль. Решение пришло само собой.

Я мысленно сосредоточился на строчке с Ловкостью.

Внимание! Желаете вложить 1 очко характеристик в параметр Ловкость(6\11)?

Да.

Я судорожно выдохнул. Воздух вырвался из лёгких с хриплым, рваным свистом, словно из пробитого кузнечного меха. Ну конечно. Конечно, эта модернизация организма не могла быть безболезненной. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а бесплатное могущество — в дешёвых романах. Зато всю сонливость, как рукой сняло.

Сперва по телу пробежал ползучий, мерзкий жар, словно в жилы впрыснули кипящую смолу. Он зародился где-то в глубине костей и потёк к суставам, к каждому хрящику, к каждой связке. А затем пришла боль. Она была не такой, как при «Перековке Плоти» — та была всепожирающей агонией, ослепляющим белым пламенем, грозившим сжечь разум дотла. Эта боль была иной — тупой, ноющей, выматывающей. Словно тысячи крошечных слесарей с ржавыми напильниками принялись одновременно обтачивать все мои суставы, подгоняя их под новый, неведомый стандарт. Они тянули сухожилия, растягивали их до предела, заставляя скрипеть и стонать. Плечи, локти, колени, голеностопы — всё тело превратилось в один сплошной, пульсирующий очаг пытки. Приятного в этом было мало. Но боль оказалась терпимой.

Я вцепился в собственное дыхание, как утопающий за соломинку, заставляя себя делать глубокие, размеренные вдохи и такие же ритмичные выдохи. Я превратил этот процесс в механическую работу и сосредоточился на процессе. Прошло, как мне показалось, не менее получаса, прежде чем боль и жжение начали медленно, неохотно отступать. Они не исчезли сразу, они именно отступили, как побитая собака, огрызаясь и подвывая. И когда последний отголосок муки затих, в пустоте черепа всплыла казённая строчка интерфейса.

Внимание! Вы повысили параметр Ловкость (7/11).

Внимание! Желаете вложить 1 очко характеристик в параметр Ловкость (7/11)?

Не давая себе и секунды на малодушные размышления, не позволяя животной, трусливой плоти опомниться и взбунтоваться, я снова дал своё согласие на улучшение.