Real-Rpg. Айвенго

Глава 13 Беседа

— Поскольку сама Система фрагментарна, как разбитое зеркало, — продолжала она, не сбавляя шага, — на определённом этапе она чинит препоны образованию межмировых империй. Она, как ревнивый садовник, подрезает слишком уж разросшиеся ветви, не давая одному дереву заслонить собой весь лес. Но это лишь временная мера. Заслонка в печи. Постепенно они всё равно складываются. Сначала внутри одного Сектора. Затем — Кластера. Вечная, бесконечная корпоративная реструктуризация с обязательным летальным исходом для неэффективных отделов. Понимаешь смысл моих слов, Айвенго? Я не слишком сложно формулирую?

Её вопрос прозвучал не как оскорбление, а как уточнение врача, который спрашивает у пациента под наркозом, слышит ли тот его голос. Я понял. Слова, холодные и острые, как хирургические инструменты, разложили всё по полочкам с безжалостной аккуратностью. Я взглянул на эту хрупкую, невысокую женщину под совершенно иным углом. Её цинизм был не позой и не защитной реакцией. Он был выстрадан, выжжен на её душе, оплачен ценой, которую мой разум грузчика и спекулянта даже вообразить не мог. Она не строила теоретических моделей и не терялась в догадках. Она зачитывала факты. Сухие, как кости в пустыне.

— Давай остановимся на небольшой привал, — предложил я. — Нога болит. Мне нужно хотя бы шестьсот ударов сердца, чтобы прийти в себя немного.

Голос мой прозвучал глухо и надтреснуто. Эта дурацкая, животная мера времени, пришедшая в голову сама собой, показалась вдруг единственно верной в мире, где секунды и минуты потеряли всякий смысл и значение.

Молдра сдержанно кивнула. Она не стала спорить или торопить. Просто присела там, где стояла, на влажную, прелую землю, положив копьё поперёк коленей, готовая вскочить в любой момент.

Я привалился к стволу дерева, чувствуя, как по ноге растекается пульсирующая боль. И в этот самый момент, нарушая торжественную, гнетущую тишину леса, в животе заурчало — громко и неприлично.

— Есть хочешь? — спросил я, скорее от неловкости, чем от щедрости.

Её голова дёрнулась в мою сторону с резкостью хищной птицы, заметившей движение в траве. Впервые за всё время нашего знакомства её тело выдало быструю, неподконтрольную, живую реакцию.

— У тебя есть пища? — в её обычно мелодичном, ровном голосе прорезались живые, хрипловатые, жадные нотки.

— Да. Я поймал и приготовил рыбу…

— И ты поделишься со мной своей едой?

Этот вопрос она задала с таким ледяным недоверием, будто я предложил ей добровольно отдать лёгкое или почку для трансплантации. В её мире, очевидно, делиться едой было поступком из ряда вон выходящим. Поступком, требующим веских, неопровержимых объяснений.

— Конечно… Мы же с тобой союзники. Я заинтересован чтобы ты была боеспособна, а не падала с ног от голода.

Это слово выкатилось из меня, фальшивое и круглое, как стеклянный глаз. Союзники. Два одиночества, бредущие в одном направлении. До первого перекрёстка. До первой опасности, где один сможет спастись за счёт другого.

Она прищурилась. Этот жест изменил её лицо, превратив его из мраморной маски в подобравшуюся для броска хищницу. Её взгляд сфокусировался и стал острым, как наконечник её копья.

— Пища что, отравлена? — не скрывая подозрений спросила Молдра.

Я усмехнулся, хотя в этой усмешке не было и грамма веселья. Паранойя. Похоже, что моя верная спутница была не пороком, а добродетелью, единственным надёжным спутником.

— Нет, конечно. Смотри… — я полез в свою Бездонную Сумку, этот нелепый фокус Системы, и извлёк оттуда остывшую, завёрнутую в широкий лопуховый лист тушку рыбы.

Запах печёного мяса ударил в ноздри, заставив желудок сжаться в голодном, требовательном спазме. Я отломил небольшой, но вполне убедительный кусок от хвоста и демонстративно отправил его в рот, медленно, с преувеличенным усердием пережёвывая.

— Видишь? Живой. И даже не позеленел.

Разломив рыбину поперёк по хребта, я протянул ей большую часть, ту, что с головой. Она смотрела то на рыбу в моей руке, то на моё лицо, словно пытаясь прочесть скрытые мотивы, вычислить вероятность подвоха. Затем медленно, почти нехотя, протянула руку и взяла её. Держала так, словно это был не кусок жареной рыбы, а хрупкий артефакт, готовый рассыпаться в прах или взорваться в изящных пальцах.

Ела она осторожно, маленькими кусочками, постоянно косясь на меня. Она не наслаждалась едой, а пополняла ресурс организма, как заправляют машину топливом. Но даже сквозь эту механическую процедуру проглядывала тень почти детского, первобытного удовольствия, которую она не могла или не считала нужным скрывать.

А я смотрел на неё, доедая свою долю, и мой первоначальный вопрос снова всплыл в голове, но теперь он обрёл новую, зловещую глубину. Одно дело — быть шпионом, наблюдающим со стороны за дикарями в чужом мире. И совсем другое — знать внутреннюю кухню, понимать механику, оперировать терминами вроде «Кластер» и «Сектор». Это знание нельзя было получить, подглядывая в замочную скважину или изучая обрывочные данные. Такие сведения, такая степень понимания могли быть только у того, кто побывал внутри машины. Или, что ещё хуже, у того, кто читал её чертежи.

Она доела свой кусок, тщательно, дочиста облизав пальцы. Я доел свой. Боль в ноге немного утихла, сменившись тупой, ноющей тяжестью. Тепло от еды растеклось по телу, притупляя тревогу.

— Молдра, — произнёс я.

Она подняла на меня взгляд, выжидающий, настороженный.

— Ваши исследователи… — я сделал паузу, подбирая слова, чтобы они не прозвучали как прямой допрос. — Твоя раса… Вы ведь не просто наблюдали за Системой. Они не могли всего этого узнать, просто наблюдая. Это…

Я подыскивал верное, точное слово пару мгновений, а затем продолжил.

— … это похоже на служебную инструкцию. На аналитическую записку для высшего командования. Как бы… Взгляд изнутри. Верно? Вы пытались взломать Систему? Откуда ты всё это знаешь?

На мой вопрос Молдра ответила не сразу. Она посмотрела на свои тонкие пальцы, потом на остатки нашего скудного ужина, на разбросанные кости, и лишь затем снова перевела на меня свои бесцветные, как зимнее небо, глаза. В них промелькнуло что-то, отдалённо похожее на тень усмешки. Усмешки не человека, а существа, знающего ответ на вопрос, который его собеседник только-только сумел сформулировать.

— «Взломать»… Ребёнок может пытаться взломать фотонный реактор пустотного корабля, дубася по нему молотком. Результат будет предсказуем и весьма плачевен. Нет, человек. Мы не пытались её «взломать». Мы её наблюдали и изучали.

Она пожала плечами. Движение было лёгким, почти невесомым, но в нём сквозила усталость.

— У нас долгая и богатая история. Мы заключали сделки с Игроками, когда это было выгодно для нас. Мы препарировали Игроков, когда это было необходимо для получения жизненно важной информации. Знание имеет свою цену, Айвенго. Иногда её платят звонкой монетой. Иногда — внутренностями.

От будничного тона у меня по спине пробежал холодок. Препарировали. Она сказала это так, будто речь шла о лягушках на уроке биологии.

— Мы живём долго. Если нас не убивают, разумеется. За это время успеваешь немало узнать и, что важнее, записать для тех, кто придёт после. Данные о Системе в моём мире не являлись секретом за семью печатями. До Войны с Искусственным Интеллектом мои соотечественники всерьёз рассматривали планы по активному противодействию её приходу. Но Война выжгла наши амбиции и серьёзно сократила нашу численность. После неё у нас просто не осталось ни сил, ни средств, чтобы противостоять такому вторжению.

— А сколько тебе лет? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Вопрос был до идиотизма неуместным и базарным, но я должен был его задать.

На губах Молдры снова появилась тень улыбки. На этот раз — чуть более отчётливая, живая. Пища, очевидно, расположила её ко мне и улучшила настроение.

— Сорок оборотов вокруг нашего светила. В моём народе я едва-едва считаюсь совершеннолетней. Если ты это имел в виду, рыцарь. Решил за мной приударить?

Сорок лет. Кризис среднего возраста, брюшко, одышка на третьем этаже, первые седые волосы в местах, о которых не принято говорить в приличном обществе, и тоскливое понимание, что лучшая часть жизни уже позади. А здесь, в этом юном, точёном теле, выглядевшем едва ли на девятнадцать, это был лишь порог зрелости. Абсурдность ситуации была такова, что мне захотелось рассмеяться.

— А мне сорок пять. Извини за любопытство. Просто пытаюсь осознать масштабы, — пробормотал я. — Так почему… почему тёмные эльфы твоего мира решили, что им необходимо противостоять приходу Системы? Что в ней такого страшного?

Она вздохнула. Это был не усталый вздох, а скорее вздох лектора, готовящегося объяснить очевидную, но неприятную истину умственно отсталому студенту.

— Ну как тебе сказать, Айвенго… Когда планета включается в Систему, это не просто добавление новой территории в чью-то империю. Это полная, тотальная трансформация реальности. Переписывание фундаментальных законов бытия с чистого листа. И первое, что ждёт такую планету — массовая, тотальная гибель и хаос, рядом с которыми наша война с машинами покажется детской игрой в песочнице.

Она поднялась на ноги и сделала несколько шагов. Её движения были плавными и изящными.

— Система приходит внезапно. Без объявления войны. Без ультиматумов. Без предупреждений. В первые часы и дни гибнут миллионы. Они просто не выживают в новых условиях. Многие не доживают даже до получения статуса Игрока или Юнита. Они просто перестают соответствовать новым требованиям.

Она остановилась и посмотрела на меня сверху вниз.

— А потом начинается вторая волна. Вторжение. В твой мир приходят уже интегрированные расы Системы. Для местных, для тех немногих, кто смог адаптироваться, это шанс стать сильнее, вырвать себе место под новым солнцем. Но для подавляющего большинства это быстрая и унизительная переработка на Очки Опыта для какого-нибудь прыщавого гоблина, получившего системную миссию на вашей планете. Твои города становятся для него законной охотничьей зоной, сафари-парком. Твои соотечественники — бегающей добычей. Твоя планета — удобным полигоном, где можно без особого риска прокачать пару уровней.

Она замолчала, давая мне возможность переварить сказанное. И я переваривал. Картина, которую она нарисовала, была чудовищной. Землю ожидала не эпическая битва добра со злом, а утилизация. Переработка родного мира в ресурс.

И я, Иван Шабаев, бывший грузчик, был в этом новом, дивном меню просто ещё одним блюдом. Возможно, чуть более жилистым и неудобоваримым, чем остальные. Не более.

Слова Молдры повисли в воздухе, словно дым от дешёвых сигарет в тесной комнате — едкий и удушливый. Моя раненая нога была всего лишь мелкой, досадной неприятностью на фоне той вселенской катастрофы, которую она так буднично обрисовала.

— Ваше общество, — продолжила она, остановившись и скрестив руки на груди, — неизбежно будет фрагментировано. Расколото. Появятся те, кто получил статус Игрока или, Героя. Появятся Юниты — их потомки, получившие по наследству право пользоваться крохами системных благ, вроде этой твоей Бездонной Сумки. И останутся «просто люди». Биологический балласт. Сырьё. Это создаст новую аристократию, крепостных, рабов, только вместо родословных будут системные статусы. А общество, разделившееся внутри себя, долго не устоит. Оно уничтодит само себя ещё до того, как это сделают пришельцы.

Я слушал и понимал, что она говорит не о фантастических эльфийских реалиях. Она говорила о нас. О людях. Мы всю свою историю только и делали, что делились на господ и рабов, на патрициев и плебеев, на тех, у кого есть всё, и тех, у кого нет ничего. Система просто предлагала новый, куда более эффективный и неоспоримый инструмент для этого вечного разделения.

— Ты уже говорила про стимуляцию войну…

— «Стимуляция», — она чуть заметно улыбнулась уголкам губ. — Это звучит почти интимно. Система создаёт условия для постоянных квестов на уничтожение, территориальных конфликтов, наград за убийство представителей враждебных фракций. Твой мир станет не полем боя. Он станет ареной. Гладиаторской ямой размером с планету, где бывшие соседи будут резать друг друга за десяток Очков Системы.

Она снова начала мерить шагами нашу крошечную поляну.

— А потом появятся новые Боги. Точнее, агенты влияния Системы, обладающие божественным статусом. На вашей планете, как грибы после дождя, начнут возникать их храмы. Культы. Каждый будет предлагать своё покровительство, уникальные навыки и благословения. И, разумеется, требовать свою плату — душу и жертвы.

Она остановилась прямо передо мной и посмотрела сверху вниз.

— Новые церкви неизбежно вступят в жесточайшую конкуренцию. Начнутся религиозные войны, куда более кровавые, чем всё что было до этого. Это будет продолжаться до тех пор, пока не сформируется устойчивый пантеон. Несколько самых сильных богов поделят твою планету, как пирог. И тогда она объединится под их единым управлением. Ответь-ка мне на вопрос, рыцарь. Как ты думаешь, будет ли это объединение добровольным?

Я смотрел на её бесстрастное лицо. Картина, которую она нарисовала, была до ужаса логичной. Власть, религия, война… Всё это было так знакомо. Так по-человечески. Система не придумывала ничего нового. Она просто брала худшие черты и возводила их в абсолют, подкрепляя своей бездушной, математической мощью.

— Нет… не думаю, — ответил я, и голос мой прозвучал глухо.

— Разумеется, нет, — кивнула она. — А дальше — больше. Появится то, что вы называете магией. Возможность культивации внутренней энергии. Перерождение после смерти для избранных. Физические ограничения, которые вы считали абсолютными — скорость света, закон сохранения энергии, сама смерть — перестанут быть таковыми. Они станут переменными в новом уравнении.

Она сделала паузу, давая мне осознать масштаб сказанного. Мой мир, мир асфальта, бетона и чётких, понятных законов Ньютона, должен был превратиться в бурлящий котёл из фэнтези и эзотерики.

— И всё это, Айвенго, ради одной-единственной, предельно простой и циничной цели. Превращение вашей планеты в «точку сбора энергии». В одну из бесчисленных ферм, питающих Систему. В её официальных документах, которые нам удалось заполучить, так и сказано: «Цель: сбор энергии. Методы: системное оружие, статус от монстров до богов».

Она говорила об этом с отстранённостью инженера, читающего техническую документацию. А я видел перед глазами не строчки текста, а миллиарды жизней, перемолотых в эту самую «энергию».

— Ваша планета, ваша цивилизация потеряет независимость. Она станет частью более крупной структуры. Ещё одним винтиком в иерархии. «Миры Системы — миры, находящиеся в зоне контроля Системы и поставляющие ей энергию». Конец цитаты. Вас не завоюют, Айвенго. Вас ассимилируют. Переварят. Превратят в калории.

Она замолчала. И в этой тишине я вдруг отчётливо понял. Мы не были жертвами инопланетного вторжения. Мы не были полем битвы высших сил. Всё было гораздо проще и унизительнее. Человечеству уготована роль сырья.

Молдра стояла рядом, неподвижная, как изваяние из серого камня. Она дала мне время. Она понимала, что я потрясён.

— Пошли, — сказал я, поднимаясь.

Голос был чужим, деревянным. Нога отозвалась, и я был даже благодарен ей за это. Боль значительно притупилась, но была настоящей. Как якорь державший меня в реальности, не давая уйти в бесполезные сейчас размышления.