Real-Rpg. Айвенго

Глава 9 Погоня

В те короткие моменты недолгого прояснения затуманенного болью сознания, в раскалывающейся на части голове возникала и билась, точно пойманная в банку муха, только одна-единственная, навязчивая мысль — что-то, определённо, идёт не так. Что-то пошло совершенно не по плану, сорвалось с рельсов и покатилось прямиком в преисподнюю. Ибо не может же… Не должна Карта Навыка иметь такую вот бесчеловечную процедуру перепрошивки организма. Ведь это не перековка, а какое-то сожжение на медленном огне…

Или… может? Эта мысль, скользкая и холодная, как змея, проникала в самый мозг. А что, если именно так и должно быть? Что, если это и есть цена, которую нужно заплатить за силу в новом мире? Как бы там ни было, но это было просто немыслимо.

И вот, когда я уже почти окончательно понял, что не переживу этого чудовищного издевательства над самим собой и вот-вот умру по собственной глупости, всепоглощающая адская боль вдруг стала понемногу, очень медленно, с неохотой отступать. Она уходила, точно отлив, оставляя на берегах моего сознания лишь грязную пену страдания и обломки разума.Мутная кроваво-красная пелена начала постепенно спадать с глаз. Сквозь неё, как сквозь утренний туман, начали смутно проступать очертания окружающих предметов. Я увидел искривлённый ствол дерева, серый камень, клочки жухлой травы. С каждой секундой они становились всё чётче, всё яснее, всё реальнее. Вскоре все мои органы чувств, к моему неописуемому облегчению, пришли в первозданную норму. Я снова услышал шелест ветра, почувствовал запах сырой земли и гниющей листвы. В моём измученном, истерзанном теле перестала, наконец, фонтанировать и бешено пульсировать боль. Она сменилась всеобъемлющей ломотой, будто меня несколько часов били цепями. Однако я всё так же, не шевелясь, продолжал неподвижно лежать на спине, бездумно смотря в небо и вслушиваясь в эту оглушающую, почти мёртвую тишину вокруг меня.

Психологическое, душевное опустошение было настолько велико и всеобъемлюще, что совершенно, абсолютно не хотелось шевелить даже мизинцем на ноге. Внутри меня образовалась пустота, оставшаяся после того как душа сгорела в пламени страдания. Чего мне сейчас хотелось больше всего на свете? Желание моё было до смешного просто. Взять и спокойно тихо сдохнуть. Без лишних телодвижений, без предсмертных хрипов и судорог. Даже само смутное, отрывочное воспоминание о том кошмаре, который я только что каким-то непостижимым чудом сумел вынести, давило на психику. Оно грозило окончательно сломать меня, растоптать, уничтожить.

Грозило… Нет, не так. Я вдруг с ужасающей ясностью понял, что оно не грозило. Оно уже сделало своё дело. Оно уже, похоже, окончательно сломало меня. Я не человек больше, а пустая оболочка, из которой вычерпали всё, что делало меня человеком. Продолжать жить в мире где есть такая боль не хотелось.

Очень сложно сейчас сказать, сколько именно времени я безвольно провалялся в состоянии полнейшего душевного и физического опустошения. Но вывело меня из оцепенения, как это ни странно, только появление первых признаков жажды. Это неприятное ощущение не заставило меня пошевелиться, мне все еще отчаянно не хотелось этого делать. Я ещё какое-то, довольно продолжительное, время просто лежал в странном, почти сомнамбулическом оцепенении, совершенно бездумно, отстранённо разглядывая прорывавшие надо мной бледные облака. Затем к жажде добавилось и непреодолимое желание жрать. Сильное, нарастающее, как снежный ком, приступ острого, почти животного голода. Всё это я пока еще, с огромным трудом, но всё же мог игнорировать. Я просто упрямо продолжал лежать на спине, пытаясь отрешиться от всего. Ровно до тех пор, пока не появилась очередная, но на этот раз уже совершенно неотложная, острая физиологическая потребность — пройтись, так сказать, по малой нужде. Да так сильно, так нестерпимо, что откладывать это важное мероприятие уже было ну никак нельзя, если я не хотел оконфузиться прямо в штаны.

Я поднял голову и огляделся. Ничего не изменилось. Мышцы на плече больше не болели. Рана не кровоточила. Новая кожа ещё не наросла, но плечо уже во всю зудело, сообщая, что процесс заживления идёт полным ходом.

Встал на ноги. Боль отступила. Воспоминание о ней ещё присутствовало ноющей тупой ломотй во всём теле, но я почувствовал… и нечто новое. Я и до этого не был слабаком, но теперь внутри по мышцам струилась дикая первобытная сила, наполнявшую каждую клетку моего обновлённого и перекованного в горниле страдания тела. Я медленно поднял голову и посмотрел в равнодушное бледное небо, едва удержав себя от победного вопля. Выжить, победить и ощущать себя здоровым — вот он самый мощный лучший наркотик. Ощущения стали иными. Совершенно точно, я стал другим.

Отойдя к опушке леса, я с удовольствием ответил на зов природы.

Где-то в чаще треснула ветка.

Рукоять меча, отозванного в карту, оказалась в ладони ещё до того, как я окончательно оформил в голове мысль, что надо бы встречать опасности во всеоружии. Тело среагировало молниеносно.

Там кто-то или что-то было.

Заоравшая где-то листве птица заставила вздрогнуть от неожиданности, но напугала она не только меня. Неизвестный враг… А кто у нас ещё ныкается по кустам? Только враги.

Я сорвался на бег. Нет, никого не было видно, но качнувшиеся кусты сообщили направление. Не отдавая себе отчёта в том что делаю, бросился следом. Если враг убегает, значит надо его догнать… И да. Убить. Чтобы больше не прятался и не угрожал.

Впереди, в зыбком полумраке этого чужого леса, кто-то удирал. Гулкое безмолвие, окутавшее меня после пытки преобразившейся плоти, было бесцеремонно разорвано треском ломаемых кустов. Пульс мой ускорился, дыхание тоже, но к моему собственному удивлению, сохранило размеренный ритм, словно ход исправных механических часов. Инстинкт внутри, вопил без слов: «Добыча!»

Я бросился в погоню, и моё тело, ещё вчера бывшее просто телом человека, откликнулось с такой первобытной, звериной лёгкостью, что я на миг опешил. Вскоре впереди, среди переплетения уродливых ветвей, замелькала фигура гуманоидных очертаний, и я твёрдо для себя решил — это враг. А кто ещё будет прятаться по кустам в чаще леса? Преследуемый продолжал своё отчаянное, паническое бегство, спотыкаясь и падая. Я же и не думал отказываться от своей затеи. Погоня пьянила.

Лёгкие работали, как исправные кузнечные мехи, с жадностью вдыхая и выдыхая сырой, пахнущий прелью и влажным камнем воздух. Ноги несли меня вперёд со звериной, неутомимой лёгкостью, будто я и не бежал по земле, а плыл сквозь этот сумрачный лес, не касаясь корней и кочек. Ветви, мокрые и холодные, точно плети надсмотрщика, хлестали по лицу, по рукам, по груди, оставляя на коже багровые полосы, но я их почти не замечал. Тело, перекованное в горниле нечеловеческой боли, упивалось своей новой силой, запредельной выносливостью и требовало немедленного действия. Я жаждал крови. Каждый мускул пел от напряжения, каждая жила вибрировала от мощи, которую я прежде и представить себе не мог. Призрак недавней боли ещё гулял по телу, как смутное воспоминание о дурном сне, но я совершенно не запыхался и с холодной уверенностью хищника преследовал удирающего.

Впереди, метрах в тридцати, мелькнула тёмная фигура. Она двигалась ловко, проскальзывая между деревьями, однако паника делала её движения суетливыми и неточными. Я же сокращал дистанцию без видимых усилий, как волк, загоняющий обессилевшего, обречённого оленя. Инстинкт, обострённый до предела, требовал одного: догнать и убить. Забрать всё то, что принадлежит по праву сильного. Воспоминание о том, как чужая жизненная сила вливается в меня пьянила.

И вот, на небольшой прогалине, залитой мертвенным, фосфоресцирующим светом бледного светила, беглец на мгновение обернулся. Я успел разглядеть развевающиеся тёмные волосы, тонкую, почти хрупкую фигуру и испуганное лицо.

Баба! Верней девушка. Почти девочка…

Я на миг, на один предательский удар сердца, сбавил темп. В голове, всё ещё гудящей отголосками недавней трансформации, что-то щёлкнуло, точно сместился какой-то важный механизм. Девушка. Не клыкастый монстр, не бронированный головорез с топором наперевес. Просто девчонка. И что же теперь делать? Догонять, валить на землю и… что? Всадить ей в грудь клинок, чувствуя, как тёплая кровь хлынет на мои руки?

Мысль, холодная и острая, как игла хирурга, кольнула в самый мозг. А чем она, собственно, не враг?

Рудимент старой морали зашептал о чести, о сострадании, о том, что на женщин не поднимают оружие. Жалкий, сентиментальный лепет.

Циничный, холодный рассудок, безжалостно обрубил эти сантименты. Ну и что с того, что девушка? Какое это имеет значение в уравнении выживания? Очки Системы нужны мне, чтобы выполнить задание и, быть может, когда-нибудь вернуться домой. А эта девушка всего лишь оболочка для Очков Системы. Передвижной кошелёк с моими ОС.

Кто она? Другой Игрок? Такая же, как я, несчастная душа, выброшенная сюда на потеху неведомым силам? Тем хуже для неё. Игроки — враги. Конкуренты в борьбе за место под этим тусклым солнцем. Сегодня я пощажу её, а завтра она, объединившись с другими, всадит мне нож в спину, чтобы забрать мои ОС.

Похоже мне открылся один из ключевых законов Системы. Простой и беспощадный, как удар топора. Убей или будь убит. Вся эта шелуха о гуманизме и сострадании — роскошь, доступная лишь тем, кто стоит на вершине пищевой пирамиды. Я же пока нахожусь у самого её основания. И каждый, кто слабее меня, — не более чем ступенька, по которой я должен вскарапкаться наверх.

Эта хрупкая с виду девушка, с её тонкими запястьями и испуганным лицом, вполне могла оказаться матёрым, прожжённым убийцей с целым арсеналом смертоносных карт в рукаве. Или она местная? Эта мысль была ещё хуже, ещё отвратительнее. Сейчас она, задыхаясь от ужаса, добежит до своей затерянной в лесу деревни, поднимет истошный крик, и не пройдёт и часа, как за мной по пятам будет гнаться целая ватага бородатых, звероподобных мужиков с рогатинами и вилами. Нет уж, не для того прошёл через пытку перерождения, чтобы так глупо.

Убивать? Ради собственной безопасности? А для чего ещё, если не для этого? Не знаю… Сомнения, как черви, ещё копошились где-то на задворках сознания, но я гнал их прочь.

Однако одно я знал точно — сначала я её догоню. А решать, что делать дальше, буду потом. Когда её тонкая шея будет в моих руках. Когда её жизнь будет зависеть от одного моего движения.

Эта мысль, циничная и холодная, принесла странное успокоение. Она внесла ясность в хаос эмоций. Я снова прибавил шагу. Теперь это была не слепая, инстинктивная погоня, а осознанное, хладнокровное преследование. Я видел, как она выбивается из сил, как её движения становятся всё более рваными и отчаянными. Она оглядывалась всё чаще, и в мертвенном свете я видел её широко распахнутые от ужаса глаза. Я мог бы поклясться, что сквозь шум ветра и треск веток слышал её сдавленное, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

Долой колебания. Дыхание снова стало ровным и глубоким. Взгляд сфокусировался на цели. Там, впереди, бежала не девушка. Там бежали мои Очки Системы. Мой шанс. Моё будущее. И я собирался его забрать. Без гнева, ненависти и жалости.

Я снова рванулся вперёд, и расстояние между нами начало стремительно сокращаться. Охота продолжалась. Теперь погоня окончательно превратилась в настоящую охоту, в жестокую игру, где я был хищником, а она — загнанной жертвой. Я перемахивал через поваленные замшелые стволы деревьев с такой лёгкостью, которой позавидовал бы олимпийский чемпион по бегу с препятствиями. Призрак боли ещё гулял по моему перекованному телу, напоминая о недавней трансформации, но он не мешал. Он лишь подстёгивал, разжигал во мне холодную, злую, упоительную ярость.

Лес становился всё гуще, деревья смыкались над головой, образуя тёмный, непроницаемый свод. На мгновение я выпустил беглянку из поля зрения, и тут же земля резко пошла под уклон. Впереди, как разверстая пасть, чернел неглубокий, но широкий овраг, заросший по краям колючим, цепким кустарником. Не раздумывая ни секунды, я сделал ещё несколько мощных шагов для разбега и, оттолкнувшись от края новыми, пружинистыми мышцами, взмыл в воздух.

Полёт. Короткий, пьянящий миг невесомости. Секундное, упоительное чувство всемогущества и превосходства. Я видел под собой тёмное дно оврага, спутанные змееподобные корни деревьев, влажные бархатные пятна мха. Я уже представлял, как мягко, по-кошачьи, приземлюсь на другой стороне и продолжу преследование. Но моим планам не суждено было сбыться.

В этот самый момент, когда я находился в высшей точке прыжка, беззащитный и уязвимый, как птица на лету, снизу, из густых, непроглядных зарослей на дне оврага, ударило копьё.

Тень метнулась так стремительно, что я не успел ничего понять, не успел даже выругаться. Острая, раздирающая, обжигающая боль пронзила мою правую ногу в районе икры. Острый листовидный наконечник с отвратительным, влажным хрустом, который я услышал даже сквозь шум крови в ушах, пропорол мышцу, войдя в живую, трепещущую плоть. Инерция прыжка протащила меня вперёд. Только это и спасло от того, чтобы копьё не впилось глубоко. Мир накренился, и я потерял равновесие. Засада. Примитивная, но от этого не менее эффективная. Но и я хорош… Угодил со всего размаха прямиком в её капкан.

Рухнув на землю с другой стороны оврага, тяжело и неуклюже, я застонал от боли. И из горла вырвался не стон, а сиплый, задавленный хрип. Падение всколыхнуло боль, заставило её взорваться, затопить всё моё существо огненной волной. Но беглый взгляд показал, что вены и артерии в порядке. Кровь не хлестала, а просто текла. Значит задето только мясо, а мясо… Мясо зарастёт.

Пелена спала с моих глаз. Незамысловатая пьеса, разыгранная в декорациях утреннего леса во всей циничной простоте. Девчонка вовсе не была так безобидна, как мне показалось во время погони. Она не убегала, а заманивала. Вела меня, как опытный загонщик ведёт дикого зверя в западню. Спряталась в этом проклятом овраге, притаилась в зарослях, как гадюка в траве, и ждала, а потом ударила. Беспощадно, жестоко, расчётливо, в самый уязвимый момент, когда я был в воздухе, беззащитный и уверенный в своём полном превосходстве.

Я лежал в грязи и прелых листьях, чувствуя, как горячая, липкая кровь пропитывает штанину и стекает по ноге. Стиснув зубы до скрежета, я заставил себя сперва поднять голову, а затем, опираясь на руки и здоровую ногу, поднялся. Каждый сантиметр движения отзывался в ране новой вспышкой муки. Плоть горела, но холодная, звенящая ярость была сильнее. Я вытянул вперёд руку, и из пустоты в мою ладонь лёг тяжёлый, холодный клинок. И вовремя.

Там, в нескольких шагах от меня, из-за колючего куста показалась девушка. Она больше не бежала. Она стояла твёрдо, уверенно, покручивая в руках копьё с листовидным наконечником — тем самым, что только что пропорол мою ногу. Её лицо было перепачкано землёй, простая одежда из стартового комплекта игрока порвана в нескольких местах, но смотрела она на меня без тени страха, который так старательно разыгрывала во время погони.

Во взоре её не обнаружилось паники загнанной жертвы или ненависти к преследователю. Ничего человеческого, ничего женского. Лишь холодный, трезвый, деловитый расчёт хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Наверное так смотрит матёрый зверолов, оценивающий, насколько опасен раненый зверь и как лучше его добить с минимальным риском для себя.