Real-Rpg. Айвенго

Глава 19 Лич

Ранг F? Тьфу! Пушечное мясо. Это примерно соответствует тем обычным скелетам со склада. Слабаки. Их сила была ничтожна по сравнению с Рыцарем Смерти, которого мы упокоили. Немного смущали эти два плюса после литеры. Что это значит? Какая-то улучшенная модификация? Но задать вопрос я не успел. Драугры, словно очнувшись от многовекового сна, сдвинулись с места. Они почти синхронно шагнули из ниш нам навстречу. Молдра за моей спиной напряглась, как натянутая до звона тетива.

— Ты на того, что с двумя топорами, — я не узнал свой голос, лишёный всяких сомнений. — Он слабее. Я возьму щитовика.

Слабее… Седьмой уровень против моего пятого. Прелестная арифметика.

Бой начался внезапно, без предупреждения. Драугр с двумя топорами, тот самый, что «слабее», с неожиданной для его каменной туши скоростью резко метнул в Молдру один из своих топоров. Оружие, вращаясь, прочертило в воздухе свистящий полукруг. Но моя спутница текучим, змеиным движением ушла с линии атаки, словно дым, просочившийся сквозь щель. А затем драугр, издав глухой, гортанный рык, бросился на неё сам. Далее смотреть за развитием событий мне стало некогда. Второй, тот, что покрепче, закрывшись щитом, неотвратимо, как стена, надвигался на меня.

Он не бежал, не шёл — именно надвигался. Неумолимо, как геологическая эпоха, как приговор, не подлежащий обжалованию. Щит, украшенный мерзкой крылатой гадиной был стеной, за которой пряталась моя смерть с топором.

Я ударил. Вложил в удар всю доступную мне силу, всю накопленную злость. Меч со скрежетом, от которого заломило зубы, скользнул по искусной чеканке металла, высекая сноп тусклых, рыжих искр. Отдачи хватило, чтобы руки затряслись, как у пьяницы с похмелья. Драугр даже не пошатнулся. Он лишь медленно, словно с ленцой, с оскорбительной неторопливостью, взмахнул топором. Я отскочил назад, и тяжёлое лезвие с гулом врезалось в камень там, где только что была моя голова. Осколки твёрдой породы хлестнули по лицу мелкими острыми иглами.

Снова удар. Блок щитом. Снова гулкий звук и скрежет металла. Он не атаковал яростно. Он просто теснил меня. Шаг. Ещё шаг. Мой отчаянный выпад. Его глухая, непробиваемая защита. Его ленивый, но смертоносный ответный взмах. Я пятился, отступал, задыхаясь в затхлом воздухе подземелий. Пока мы просто шли, кислорода вроде бы хватало, но как только начался бой и лёгкие заработали, как кузнечные мехи, сразу обнаружилась его острая нехватка. Солёный, едкий пот заливал мне глаза. Я видел краем глаза, как за моей спиной чернеет узкий проход, из которого мы вышли. Ещё пара метров, и всё. В этой каменной кишке мне с моим полуторником будет не развернуться. Это будет конец. Глупый, бесславный конец в недрах горы в чужом мире.

Бросив отчаянный взгляд в сторону Молдры, я убедился, что у неё дела шли… иначе. Драугр, оставшийся с одним топором, был для неё не противником, а, скорее, неуклюжим, медлительным спарринг-партнёром. Он яростно, но бестолково рубил воздух, а она порхала вокруг него, как тёмная смертоносная бабочка. Её копьё было жалом. Короткие, точные, выверенные уколы в сочленения доспехов, в щели между окаменевшими мышцами. Драугр крутился на месте, как медведь на цепи, но не мог даже коснуться её.

Финал их танца настал довольно быстро. Она сделала то, что казалось невозможным. Оттолкнувшись от стены, она взмыла в воздух, перелетела над занесённым для удара топором и, перевернувшись в полёте, нанесла удар сверху вниз. На всю длину копья. Листовидный наконечник с отвратительным хрустом вошёл твари в загривок, пробив, видимо, окаменевший позвоночник.

Некротварь замерла. Застыла, как статуя. А потом медленно, как подкошенное вековое дерево, начала валиться на бок, поднимая облако пыли. Молдра приземлилась легко, бесшумно, как кошка. Подошла к дёргающемуся в агонии телу и, упершись ногой ему в спину, с усилием выдернула копьё, а затем, без всякой жалости, вонзила оружие в основание черепа, добивая.

«Ну, давай же! Помоги мне!» — мысленно взмолился я, с трудом парируя очередной удар, от которого мой меч, казалось, вот-вот сломается пополам.

Ага… Щаз! Разбежалась. Она стояла над трупом своего врага, не двигаясь.

Её тело вдруг судорожно выгнулось дугой. Из горла вырвался не крик, не стон — нечто среднее, громкое, протяжное, полное такого откровенного, животного, непристойного удовольствия, что у меня по спине пробежал ледяной холодок. Она запрокинула голову, и её серебристые волосы, выбившись из узла, водопадом рассыпались по плечам. Она стонала, как в пароксизме самого яркого, исступлённого оргазма.

«Странно, — промелькнула в моей голове дикая, совершенно неуместная мысль, — со мной она была куда тише».

В следующее мгновение я понял, что остался один. Щитовик, словно почувствовав гибель своего каменного товарища, прекратил меня теснить. Он замер на мгновение. А потом ударил. Ударил щитом. Прямо, как таран.

Меня впечатало в каменную стену всем весом. Воздух с хрипом вышибло из лёгких. Перед глазами поплыли тошнотворные цветные круги. Топор взлетел вверх для последнего рубящего удара.

Всё.

Но животный, первобытный инстинкт, тот самый мозг рептилии, отвечающий только за выживание, оказался сильнее боли и подступающего отчаяния. Тело сработало само, без команды. Я увернулся от топора, прогнувшись в спине так, что позвонки хрустнули. И, изловчившись, из этого немыслимого, акробатического положения ударил драугра ногой. Прямо в центр щита, в ухмыляющуюся морду крылатой гадины.

Удар был несильным. Но подлым и неожиданным. Туша драугра покачнулась, потеряв равновесие на ничтожную долю секунды.

И этого хватило.

Я обрушил на его незащищённую ногу всю силу, страх, отчаяние, ненависть и желание выжить.

Удар!

Я почувствовал, как полуторный меч вязнет, будто в толстом пласте окаменевших деревянных мышц. Но потом раздался мерзкий, влажный треск. Кость не выдержала. Драугр в жутком молчании рухнул на одно колено. Щит отъехал в сторону. Грудная клетка была открыта.

Я ударил снова. Коротко, точно. Туда, где у живого существа билось бы сердце. Быстро вырвал клинок и ударил по шее, снося голову мёртвому противнику.

Доступно (64/100) ОС.

Внимание! Вы получили 63 ОС!

Внимание! Вы получили 6-й уровень!

Вам доступно 6 очков параметров.

Доступно (27/120) ОС.

Волна удовольствия, тёплая и густая, как мёд, хлынула в разум. Не такая дикая, исступлённая, как у Молдры, но достаточно сильная, чтобы подогнулись колени. Я опёрся о стену, тяжело дыша, и с трудом подавил рвущийся наружу стон наслаждения.

Когда я пришёл в себя, Молдра уже стояла рядом. Её лицо снова было бесстрастным, но щёки горели неестественным, лихорадочным румянцем.

Я, стараясь не смотреть на неё, принялся за дело. С тела драугра выпала карта-пустышка F-ранга — бесполезный мусор.

— Твоя Бездонная Сумка — это артефакт Системы, — кивнула она. — Экстрамерное хранилище. У него есть побочный эффект — молекулярная очистка. Можешь сложить туда грязные вещи, хоть снятые с мёртвых. Достанешь их через секунду уже чистыми.

Фантастика? А то что я в другом мире беседы веду с тёмной эльфийкой и с драуграми сражаюсь разве нормально?

Подобрал трофеи. Массивный топор и тяжёлый круглый щит. Топоры я сложил в изрядно потяжелевшую сумку. Щит был тяжёлым, но внушал доверие. Его также отправил в Бездонную Сумку.

Сумка на плече стала тяжелее — плоть Грязехода, металл топоров. С каждым шагом этот груз напоминал, я не герой, а грузчик с солидным стажем, которому улыбнулась Система.

Посмотрел на головы драугров — на них были надеты шлемы, простые, как кастрюли, с плоским верхом и без всякой защиты лица. Брать или не брать? Лишний вес… но и дополнительная защита.

Грязные, забрызганные какой-то чёрной, маслянистой дрянью, они не вызывали ничего, кроме брезгливости и тошнотворного отвращения. Эта смесь запекшегося ихора и вековой могильной пыли вызывала рвотные позывы. Я покосился на свою сумку. Посомневавшись, я всё же решился. Отвернувшись, чтобы не видеть эту мерзость, я содрал шлем с холодной головы драугра и, не глядя, на ощупь швырнул его в сумку. Секунду спустя я вытащил его обратно.

Он был идеально чистым. Ни крови, ни грязи, ни запаха. Система отлично поработала.

Примерил. Шлем оказался мал, он с трудом налез мне на макушку, и дальше не пошёл.

— Это шлемы цвергов, — пояснила Молдра, наблюдая за моими манипуляциями с холодным любопытством. — Они тебе не подойдут.

— А тебе?

— И мне. Не та анатомия.

Я с досадой отбросил бесполезный трофей и повесил тяжёлый щит себе на левую руку. Его вес был приятен. Обнадёживающая тяжесть. Теперь я был не просто мясником с заточенной железкой, а чем-то более основательным. Тактической единицей. Мне бы АКМ…

— Запишешь мне свой навык фехтования на мечах? — вдруг спросила Молдра, нарушив тишину.

Её голос был ровным, деловым, будто она просила одолжить ей соли до завтра.

— Я не знаю как, — пришлось признаться мне. — Если объяснишь, как это делается, то, конечно, почему нет?

Мы пошли дальше по широкому, гулкому тоннелю. Шли, наверное, с полчаса, и эхо наших шагов было единственным звуком в этой каменной утробе. Наконец, мы упёрлись в большие каменные двери. Гладкие, монолитные, без единого шва или ручки. Как их открыть, было решительно непонятно. Я провёл по ним рукой, пытаясь нащупать какой-нибудь скрытый механизм, и тут меня осенило. Пиктограмма. Та самая спираль, которая открывала контейнеры на складе.

Я начал внимательно, сантиметр за сантиметром, изучать затейливую резьбу на стенах рядом с дверью. И нашёл. Маленькая, почти незаметная спираль, хитро вплетённая в узор из сомкнувших веки ликов. Такая же, как на том контейнере. Я нажал на неё.

Раздался низкий, утробный гул, от которого пол под ногами едва заметно содрогнулся. Массивная каменная дверь, оказавшаяся цельным диском, с тихим скрежетом откатилась в сторону, открывая проход в следующий зал.

За каменным диском нас встретил свет. Неяркий, но всепроникающий, ровный, холодный, голубоватый свет, льющийся, казалось, из самого воздуха.

Зал был огромен. Настолько, что наши факелы превратились в бесполезные, чадящие окурки в этой голубоватой, призрачной мгле. Высокий сводчатый потолок терялся где-то во мраке над головой. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды чертёжных столов, заваленных свитками, которые рассыпались в прах от одного нашего шага, от малейшего колыхания воздуха. Стояли какие-то непонятные замысловатые аппараты из потускневшей меди и болотно-зелёного стекла — реторты, перегонные кубы, похожие на гигантских, застывших в металле насекомых. А в самом центре зала, на возвышении из полированного чёрного камня, стоял трон. Трон, собранный из костей каких-то неведомых, но, судя по размерам, исполинских существ.

И на этом троне кто-то сидел.

Не обычная фигура, а тщательно выстроенная театральная поза. Царственная, но мёртвая. Существо, закутанное в лохмотья того, что когда-то, возможно, было истлевшим бархатом цвета ночи. На голом черепе, жёлтом, как старая слоновая кость, покоилась тонкая, изящная корона из почерневшего, больного серебра. В пустых глазницах не было огня, не было призрачного света, не было ничего. Но я чувствовал взгляд. Чувствовал, как тяжёлый, древний, нечеловеческий разум, тлеющий в глубине этой костяной коробки, изучает нас, взвешивает, препарирует.

Я всмотрелся и бесцеремонная табличка информационного окна Системы возникла перед глазами, убивая всякую мистику своей казённой лаконичностью:

Лич. Уровень 2. Ранг D.

Всего второй уровень. Но ранг… Ранг… Это уже не шутки. Это не драугры из коридора. Это уже совсем другая весовая категория.

Молдра не растерялась, а может просто соображала быстрей. Тёмная эльфийка сделала шаг вперёд, плавно, как танцовщица, и подняла пустую ладонь в универсальном знаке мира.

— О, великий, — её голос, обычно ровный и холодный, как сталь, обрёл почтительные, певучие, даже немного заискивающие нотки.

Это было похоже на отвратительную, но, по-видимому, необходимую комедию.

— Мы не ищем вражды. Мы лишь заблудшие путники, что ищут убежища и выхода из этих древних залов. Мы не причиним вреда и не желаем зла…

— Тёмная эльфийка и человек… Игроки…

Это был не голос, а шорох. Шорох сухих осенних листьев, гонимых ветром по каменным плитам. Скрип ветхого пергамента. Он отдавался эхом под сводами, будто сама смерть простужено пыталась говорить.

— Какая диковинная пара. Словно два гриба ядовитый и съедобный, выросшие на одном гнилом пне… Подойдите ближе…

Я колебался, но Молдра не размышляя шагнула вперёд. Лич же плавно, без единого скрипа, встал с трона. Его плащ из истлевшего тяжёлого бархата не шелохнулся, хотя по залу гулял ощутимый сквозняк. Он медленно обошёл костяное возвышение, остановившись в нескольких шагах от Молдры. Рука крепче сжала рукоять меча. Я был готов броситься вперёд при первой опасности, но лич лишь протянул костлявую, паучью руку к её лицу. Не для удара, а будто желая коснуться, но остановился в нескольких метрах.

— Ты ведь из мира Арнис? — прошелестел он, и в этом шелесте слышалось древнее знание. — Тамошние тёмные эльфы славятся своей долгой памятью. И длинной жизнью. Они помнят каждое предательство, каждую боль, каждую выгодную сделку. Они не забывают. Они ждут. Ждут удобного случая, чтобы вонзить нож в спину.

Молдра не отступила, но я заметил, как всё её стройное тело напряглось. В один миг она перестала быть просительницей и сжалась пружиной, превратившись в змею, готовую к броску.

— Барзах не пал бы, под ударами Системы, — продолжал лич, убирая руку. — Игроки создавали альянсы, клялись в вечной дружбе, думая, что сила в единстве. Глупцы. Но Система всегда предлагала такую же награду за голову союзника, как и за голову врага… союзы рассыпались. Не как дом из веток, нет. Они перегрызли друг другу глотки с большим энтузиазмом, чем сражались с общим противником…

Чего было сложно ожидать в таком месте, так это лекции.

— Откуда ты всё это знаешь? — вырвалось у меня.

— Я видел это… Я был одним из них…

Лич медленно повернул череп в мою сторону, и в его пустых глазницах, казалось, шевельнулась тьма, концентрированная, вязкая, как дёготь. Теперь он смотрел на меня.

— Меня звали Алдар. — Голос-шелест сочился из-под короны, и в нём слышалась невыносимая усталость веков. — Я был человеком. Игроком. Я доверил свою спину тёмному эльфу, точь-в-точь как ты сейчас доверяешь свою. Он сражался рядом со мной три года. Три проклятых года. Мы делили последнюю флягу воды, отскребали плесень с последней краюхи хлеба, грелись у одного огня. Мы делили успехи, поражения и даже женщин. А потом…

Его смех был отвратителен. Сухой, скрежещущий скрип ржавых, давно не смазанных шестерёнок. Звук, которому не место в живой глотке.

— Знаешь, что он сделал, человечек? Он не вызвал меня на дуэль. Не предупредил. Он не дал мне шанса. Он просто воткнул нож мне в спину, когда я отбивался от орды такой же нежити, какой стал теперь сам. И когда моя душа, вырванная из тела, начала улетать… я услышал его торжествующий смех. Смех того, кто только что получил всё, что хотел.

Шелест его голоса стал едва слышен, превратившись в ядовитый шёпот, предназначенный только для моих ушей:

— Дай-ка я угадаю, человек. Твоя тёмная эльфийка молчалива. Она скрывает свой ранг. Она знает многое, чего не положено знать Игроку третьего уровня. Она ведёт тебя за собой… но куда? Может быть, к выходу? А может быть, к месту, где её уже ждут другие — её настоящие союзники?

Он медленно, с достоинством мертвеца, опустился обратно на трон, будто утомился от собственных слов и воспоминаний, пропитанных ядом предательства.