Real-Rpg. Айвенго

Глава 21 Вареный Грязеход

У меня имелись три пустые F-ранговые карты и одна ранга Е. До этого момента я считал их бесполезным хламом, балластом… Хотя они были почти невесомыми, поэтому и лишним грузом, строго говоря, их назвать было бы некорректно. Однако сути это не меняло. Таскал я их с собой просто потому, что они могли где-нибудь сгодиться. Вот, похоже, это самое «где-нибудь» и настало.

Заготовки. Пустые болванки, на которые можно записать собственный навык, оцифровать его, превратить в системный артефакт. Карта F-ранга требовала для полного насыщения десять ОС, а вот карта E-ранга — уже целую сотню.

— Покажи, — попросил я. — Как это делается…

Она кивнула. Села, подогнув ноги, прямо на холодный каменный пол. Положила копьё рядом. Взяла в изящные пальцы одну из моих F-карт, опустила веки.

И преобразилась.

Вся суетность, вся усталость, вся животная ярость боя — всё ушло с её лица. Она стала похожа на изваяние. Идеальное, выточенное из лунного камня. Линии её лица заострились, стали безупречными, нечеловечески правильными. Кожа, казалось, светилась изнутри холодным, призрачным светом. Красота её была неземной, отстранённой, как блеск далёкой, уже миллионы лет мёртвой звезды. Это было не то совершенство, которым с удовольствием любуешься, а перед которой замираешь в немом восхищении. Совершенство, отточенное, как лезвие клинка, стремительно летящего тебе в сердце.

Я смотрел, не отрываясь. Боялся моргнуть, боялся нарушить эту торжественную абсолютную тишину древней мастреской цвергов. Прошло минут пятнадцать, не меньше, прежде чем моя прекрасная спутница сделала глубокий, прерывистый выдох, открыла глаза и протянула мне карту. Я вчитался в описание:

Карта Навыка. Стиль владения древковым оружием «Копьё Вечной Зимы» (Мир Арнис) (Копия 99%)

Ранг: F.

Уровень: ⅕.

Тип: навык.

Особенности:

— Обучает пользователя владению древковым оружием в соответствии с традицией школы «Копьё Вечной Зимы».

— Минимально адаптирует организм под выбранный тип оружия.

Насыщение: 0/10.

*Если точность копии ниже 90%, то улучшение навыка будет невозможно. При точности ниже 80% навык не будет опознан Системой.

Мир Арнис. Значит, костлявый «Гитлер» не соврал. Она оттуда. Что ж, раз у неё там изучают боевые искусства, жизнь в этом Арнисе, видать, совсем не сахар. Небось, сплошные спортсмены-реконструкторы с боевыми единорогами.

Если я сейчас насыщу карту Очками Системы, смогу ли так же лихо, как она, с безопасного расстояния тыкать в противников острыми предметами? Я сверился с текущим состоянием своих ОС.

Доступно (27/120) ОС.

Пожалуй, это нужно сделать незамедлительно. Кроме того, у меня в наличии есть три очка параметров, которые также имеет смысл вложить немедленно. Мы встретили уже целого лича, а дальше? Костяной дракон? Архидемон в отставке? Однако при одной мысли о прокачке по спине пробежал ледяной холодок. Слишком уж болезненным процессом было это самое «развитие». Но кто поручится, что эти навыки не понадобятся мне уже через полчаса?

Из липких мыслей меня выдернул немного хрипловатый голос Молдры.

— Теперь твоя очередь, — сказала она. — Я постою на страже.

Кровь, как дешёвое вино, ударила в щёки. Постою на страже… А я только и делал, что любовался ею, как она сидела там и вспоминал то, что случилось между нами в том холодном, проклятом озерце. Я взял в руки пустую F-карту, которую она мне протянула, и сел на её место. Даже позу попытался скопировать, чувствуя себя при этом полным идиотом. Попытался сосредоточиться. Владение мечом. Что это такое? Это же не просто махание заточенной железкой. Это чувство баланса. Это работа ног, когда ты уходишь с линии атаки на полшага, выигрывая решающее мгновение. Это память мышц, въевшаяся в каждую фибру. Это животный инстинкт, который подсказывает, куда ударит противник, за мгновение до того, как его мозг отдаст приказ руке. Я пытался собрать всё это в один цельный, плотный образ. В один файл. Чтобы записать его на эту диковинную флешку.

Сознание превратилось в судорожно мечущийся луч прожектора, выхватывающий из темноты моего опыта разрозненные куски. Вот я, сорокапятилетний Иван Шабаев, отмахиваюсь от пьяной шпаны в подворотне. Вот я, уже Айвенго, отбиваю удар костяного клинка Рыцаря Смерти, и отдача выбивает воздух из лёгких. Вот мой меч скрежещет по щиту драугра, высекая сноп искр. Все эти обрывки, эти кадры, я отчаянно пытался сплести в единое, осмысленное полотно.

Карта в моих руках рассыпалась в мелкую, гадкую чёрную пыль, словно сгоревший документ.

— Успокой разум, — донёсся до меня спокойный, как течение подземной реки, голос спутницы. — Не мечись по закоулкам своей памяти. Сосредоточься на мече и на том, что ты с ним можешь делать.

Я взял вторую карту, на этот раз уже свою. Снова опустил веки. На этот раз я пошёл от противного. Я не стал вспоминать. Я представил себе идеального мечника. Себя. Но лучше. Быстрее. Точнее. Я вложил в этот образ всё своё понимание боя. Всю свою звериную волю к жизни и всё своё умение убивать, чтобы выжить. Представил все уроки, которые Система вбила мне в голову на старте, и все свои бои, которые я прошёл с мечом в руке. Не могу сказать наверняка, сколько это длилось, но совершенно точно намного дольше, чем у Молдры. Наконец, у меня получилось. Карта в руках потеплела, потом стала почти горячей, словно в неё вливали расплавленный металл.

Карта Навыка. Владение Мечом (Копия: 92%).

Ранг: ⅕.

Точность: 92%

Особенность:

— Специализация: полуторные мечи.

Насыщение: 0/10

Девяносто два процента. Неидеально. Вероятно, виноват мой недисциплинированный разум, скачущий, как бешеный мустанг, с одного на другое. Тем не менее моя спутница, заглянув мне через плечо, выглядела довольной. Я поймал себя на мысли, что за время, проведённое с этой невозможной, закрытой, как устрица, женщиной, я научился считывать её настроение по едва заметным признакам — по лёгкому изгибу губ, по тому, как меняется её взгляд.

— Попробуем активировать карты? — спросил я, сгорая от нетерпения.

— Давай…

Я влил десять ОС в карту. После насыщения и мысленного подтверждения того, что я хочу изучить этот навык, карта рассыпалась у меня в руках точно так же, как и та, первая, испорченная. На мгновение меня охватил холодный страх. Что-то не так, я что-то сделал неправильно, или вовсе чем-то не подхожу для изучения стиля «Копья Вечной Зимы». Но через секунду в разум, словно прорвавшая плотину река, хлынул ледяной, чужой поток. Это были яркие образы и ощущения. Перед внутренним взором мелькали воины, мужчины и женщины, тёмные эльфы с хищными, отстранёнными лицами. Я видел их приёмы, чувствовал, как напрягаются их мышцы, как древко копья становится продолжением их рук. Наконец, я сумел ухватить нить, поймать смысл в этом калейдоскопе видений. Тогда тело само потребовало немедленного движения. Я подхватил посох, тяжестью больше напоминавший лом, и принялся повторять то, что вливалось в мой разум и прорывалось в мышечную память. И с каждым оборотом, с каждым выпадом, эта металлическая дубина в моих руках становилась послушнее, превращаясь из лома в продолжение моей воли. Мои движения становились уверенней, точней, стремительней и смертоносней.

Минут через двадцать, когда я уже взмок, как ломовая лошадь, я прекратил упражнения. Тяжёлый посох лича лежал в руках уверенно, словно я родился с этой чугунной оглоблей. Я заглянул в список навыков.

Копьё Вечной Зимы (F, ⅕).

В черепной коробке ничего не щёлкнуло, как в прошлый раз, когда мне в голову вбивали основы владения мечом. Сейчас же я почувствовал иное — уверенность в собственных силах. Словно в мой позвоночник вставили стальной стержень, а в мозжечок впаяли новый гироскоп, откалиброванный под вес и баланс этой штуковины. Разрозненные знания, обрывки чужих движений, всё это вдруг сложилось в стройную, смертоносную систему. Молдра молча кивнула, оценивающе взвешивая в руке лёгкую, хищную саблю.

— Надо размяться, — сказал я, чувствуя, как гудят мышцы. — И проверить эту теорию на практике.

— Предлагаю проверить её на мне, — кивнула она без тени улыбки. — Спарринг. Без дураков. Не бойся меня ранить, и сам не бойся ран. Новое заклинание залатает.

Она скинула куртку и рубаху, оставшись голой по пояс, только что-то вроде полоски ткани закрывало груди идеальной формы.

Кивнув, я последовал её примеру и принял боевую стойку, ещё неуклюжую, но уже наполненную новым пониманием. Молдра хищно, по-звериному, ухмыльнулась.

Мои разогретые мышцы требовали боя. И когда тёмная эльфийка кинулась в атаку — яростно, стремительно, как прыгнувшая змея, — я был этому только рад. Удары тёмной эльфийки были быстрыми, как щелчки бича, и точными, как укол хирурга. Я с трудом блокировал их тяжёлым посохом, и каждый отведённый удар отдавался гулкой болью в предплечьях. Приходилось изрядно напрягаться, и я чувствовал, что долго так не продержусь. Она играла со мной, как кошка с мышью. И тогда я решил совместить неприятное с полезным. Прямо в разгар её очередной атаки я мысленно вкинул одно очко в параметр «Сила».

Боль, конечно, никуда не делась. Она пронзила меня, как раскалённая спица, от позвоночника до кончиков пальцев, но тут же захлебнулась в ледяной волне адреналина. И эта дьявольская смесь — агонии и ярости — дала поразительный эффект. Движения тяжёлым посохом стали заметно легче, словно с него сняли свинцовые утяжелители. Я видел её движения наперёд, и хоть едва успевал уйти из-под ударов, этого хватало, чтобы избегать ранений.

— Корпус держи ровнее, — прохрипел я, отводя её клинок в сторону так, что брызнули искры. — И не заваливайся вперёд при выпаде. Теряешь равновесие.

Она зло сощурилась, но промолчала, лишь удвоила натиск.

Потом она сменила саблю на копьё. И здесь она была в своей стихии. Как оказалось, её навык был уже третьего уровня. Копьё в её руках перестало быть куском дерева с железякой на конце. Оно превратилось в живое, смертоносное существо, в продолжение её тела, разума и воли. Но и здесь все её атаки разбивались о мою защиту. Я попросту двигался быстрее. Мои новые, «перекованные» мышцы давали мне те драгоценные доли секунды, которые решали всё. Я видел начало её приёма и успевал среагировать, разгадать её замысел, подставить посох под нужным углом.

Спустя двадцать минут безуспешных атак мы остановились. Тяжёлый посох порхал в моих руках, но он всё ещё ощущался чужим, неуклюжим. Я чувствовал его потенциал, но мне не хватало чего-то ещё. И я решился на второе улучшение, добавив одну единицу в параметр «Ловкость».

И мир треснул. Я услышал, как с сухими щелчками растягиваются мои связки, как хрустят, перестраиваясь, суставы. Неприятные ощущения, но азарт боя перекрывал и это. И всё изменилось. С каждой минутой спарринга мне становилось всё легче и легче парировать удары и избегать атак. Под самое завершение учебной схватки я, улучив момент, провёл несколько быстрых, тычковых атак тупым концом посоха, обозначая уколы в корпус и плечо.

И они достигли цели. Я увидел, как в её движениях появилась нервозность. Молдра начала злиться и горячиться, теряя концентрацию и безупречную эльфийскую точность. Именно эта её горячность и потеря профессионального хладнокровия и стала ключом. Я поймал её на противоходе, зацепил навершием посоха лодыжку и с безжалостной аккуратностью дёрнул на себя.

Она рухнула на каменный пол спиной. Я тут же шагнул вперёд и, воткнув остриё посоха в пол в сантиметре от её горла, сказал:

— Достаточно. Это был хороший бой. — И протянул ей руку. — Спасибо.

Она мгновение лежала, тяжело дыша, и буравила меня взглядом, в котором смешались досада, удивление и, кажется, толика нового, злого уважения. Потом она взяла мою руку и лёгким, гибким движением поднялась на ноги.

— Спасибо за спарринг, Айвенго, — она слегка поклонилась, отряхивая пыль. — Этот бой многому меня научил.

— Аналогично, — улыбнулся я в ответ. — Мне повезло с такой спутницей, как ты.

После нашего спарринга, выжавшего казалось все соки, мы стояли мокрые, как мыши, и тяжело дышали. Но это была не та изматывающая усталость, что ведёт к упадку, а та, что приходит после хорошей, честной работы. Мышцы приятно гудели, кровь стучала в висках, а в душе царило мрачное удовлетворение.

Я достал из Бездонной Сумки остатки мантии лича — теперь это был просто кусок добротной, плотной ткани — и Флягу. Смочив тряпку ледяной, чистой водой, я подошёл к Молдре. Она стояла ко мне спиной, и я принялся обтирать её кожу — гладкую, горячую, покрытую бисеринками пота. Спину, напряжённые плечи, изящную шею. Она делала то же самое для меня, её прохладные, умелые пальцы двигались по моим лопаткам и груди. Грязную тряпку я просто кидал в зев сумки и через секунду доставал идеально чистой и сухой, готовой к новому применению.

И от этих простых бытовых прикосновений по телу побежали мурашки. Воздух между нами загустел, сделался тяжёлым, наэлектризованным. Я перестал вытирать её, и она тоже замерла. Наши взгляды встретились в голубом полумраке. И всё стало ясно без единого слова, без единого намёка. Воинская дисциплина, боевая ярость и сосредоточенность на выживании — всё это слетело с нас, как шелуха.

Мы отбросили всё — оружие, тряпки, фляги и одежды. И в этой древней, мёртвой гробнице, среди костей и теней, мы занялись самым живым и самым древним делом на свете. Молдра показала себя ещё более опытной и страстной любовницей, хотя, казалось бы, куда уж больше. Это было не обычное соитие мужчины и женщины, а настоящая битва, танец, акт чистого, незамутнённого цивилизацией инстинкта. Складывалось отчётливое ощущение, что до неё я женщин, в общем-то, и не знал. Всё, что было раньше, казалось пресной дилетантской репетицией школьников, только начинавших исследовать противоположный пол.

А когда мы закончили, оказалось, что откладывать завтрак уже преступно. Зверский голод, первобытный и требовательный, сводил желудок судорогой.

Разбирая завалы древней цвергской машинерии, мы наткнулись на несколько позеленевших от времени медных котлов. Один из них вполне сгодился на роль походного котелка. Более того, он оказался артефактом. Едва Молдра вкачала в него немного своей маны, как выгравированные на дне руны слабо засветились голубоватым светом. Что-то вроде электрического чайника, только без электричества. Вода, налитая из фляги, закипела почти мгновенно, с весёлым бульканьем, которое казалось в этой могильной тишине оглушительным.

Варёный грязеход оказался не менее отвратителен, чем подгоревший. Та же самая безвкусная, скользкая резина, только теперь мокрая и склизкая. Но, по крайней мере, челюсти отдыхали. Не надо было рвать и жевать жёсткое жилистое мясо, рискуя оставить в нём все зубы. А бульон… Бульон вонял тиной, болотом и дохлой рыбой. Он был абсолютно пресным, без единой крупинки соли, без намёка на специи. Но после того, как он немного остыл, его вполне можно было выпить, зажав нос пальцами. Так мы и сделали, давясь и отплёвываясь.

— Настоящий деликатес, — прокомментировал я, вытирая рот тыльной стороной ладони и едва сдерживая отрыжку. — В лучших ресторанах Парижа за такое убили бы. Повара, естественно…

Молдра фыркнула, но в её взгляде мелькнула тень улыбки.

— Когда мы выберемся и если наши пути пересекуться после этого вновь, я угощу тебя настоящим арнисским вином и приготовлю на углях жареное мясо лунной козочки. Вот это — деликатес.