"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 36 Возвращение Вивьен

Монастырь оказался хуже тюрьмы. В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь. А здесь… здесь я платила за чужие грехи. За грех этой выскочки Лилиан, которой вздумалось влезть в мою жизнь и украсть моего принца.

Серые, выцветшие стены давили на меня каждый день. Известка на них была старая, с разводами сырости, и пахло от нее плесенью и ладаном — смесь, от которой у меня начинала кружиться голова и подступала тошнота к горлу. Вечные молитвы, монотонные, как жужжание мух в жаркий день. «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Я молчала, стискивая зубы, когда губы сестер шевелились, а глаза закатывались в экстазе служения. Меня тошнило от их показного смирения.

Молчаливые сестры. Они не разговаривали со мной, только обменивались понимающими взглядами, полными осуждения. Я чувствовала эти взгляды спиной, когда шла по коридору. Я слышала их шепот за своей спиной: «Гордячка… Грешница… Смотрите, как нос задирает, а сама хуже последней раскаявшейся блудницы». Они видели во мне не человека, а наглядное пособие о вреде гордыни. Ни вина — только вода, отдающая железом. Ни нарядов — только грубая ряса из мешковины, которая натирала кожу на плечах до красных полос. Ни мужчин — только воспоминания.

Я сходила с ума от скуки и злости. Я лежала по ночам на жесткой кровати, тощий тюфяк которой был набит сеном и казался мне каменным ложем, и прокручивала в голове одну и ту же мысль. Лилиан. Эта серая мышь, эта приживалка, эта деревенщина. Если бы не она, Генри был бы моим. Если бы не она, я бы сейчас примеряла платья, а не монашеское рубище. Если бы не она, я бы грелась в лучах славы, а не дрожала от холода в этой каменной клетке.

И в этот момент, когда я в который раз представляла ее лицо, чтобы было на ком сорвать злость, в дверь постучали.

— Сестра Вивьен, — раздался скрипучий голос привратницы. — К вам посетитель.

Посетитель? В этой дыре, куда даже вести долетают с опозданием на месяц? Сердце мое забилось быстрее. Неужели Генри одумался? Неужели он понял, что ошибся? Я поправила рясу, пригладила волосы, которые от постоянного поста и стресса стали тусклыми, и вышла в приемную.

И обомлела. За столом сидел он. Кузен Эдгар. Мелкий прощелыга, картежник и мот, которого я когда-то, по глупости или из родственного чувства, вытащила из долговой ямы, заплатив кругленькую сумму. Он был должен мне целое состояние, и, судя по его настороженному лицу, он пришел не просто навестить бедную родственницу.

— Кузен? — Мой голос дрогнул от удивления. — Вы здесь? Как вы меня нашли?

— Вивьен, — заговорил он тихо, нервно оглядываясь на дверь, за которой маячила тень привратницы. — Я привез новости. И кое-что еще.

Он оглянулся еще раз и под столом протянул мне небольшой кожаный сверток, перетянутый бечевкой. Я приняла его, стараясь не выдать волнения, и спрятала в широкий рукав рясы. Мы проговорили еще несколько минут ни о чем — о погоде, о здоровье — пока привратница не начала кашлять, намекая, что время свидания истекло.

Как только я осталась одна в своей келье, я трясущимися руками развязала сверток. Внутри, на мягкой замше, лежала она. Королевская печать Генри. Тяжелая, золотая, с гербом королевства. Она переливалась в свете одинокой свечи, и казалось, что сама судьба улыбается мне.

На следующее же утро, во время утренней прогулки в монастырском саду, я прокралась к условленному месту у стены. Эдгар был там. Мы говорили быстро и тихо, прячась за кустами пожухлой сирени.

— Как? — спросила я, сжимая печать в кармане. — Как она к тебе попала?

— Ваш принц, — усмехнулся Эдгар, сверкнув щербатым зубом, — в стельку пьяный был в таверне «Хромой пес». Развлекался с девками и так налакался, что вырубился прямо за столом. Печать выпала из-за пазухи, я и подобрал. Рисковал, между прочим, меня б его люди могли на месте повесить, если б заметили. Но я подумал, кузина, что вам она пригодится больше, чем его высочеству.

Я сжала печать в кулаке так сильно, что золото впилось в ладонь. Пригодится? Еще как пригодится! Этот идиот Генри сам отдал мне ключ к своему королевству.

— Мне нужно выбраться отсюда, — сказала я, глядя Эдгару прямо в глаза. — Сегодня же. Поможешь?

— Легко, — кивнул он. — За мной должок. У меня люди есть, лошади наготове в деревне. Сегодня ночью, как только погасят свечи, ждите меня у калитки для прислуги.

Через три дня, грязная и измученная долгой дорогой, я сидела в тайном доме на окраине столицы. Это была вонючая комната над таверной, но для меня она казалась дворцом. Я смыла с себя монастырскую пыль, наняла служанку, которая купила мне приличное платье (не то, что это рубище!), и разложила на столе печать. Теперь я была не жертвой, я была игроком.

Первым делом я написала указ. Красивым, чуть размашистым почерком, подражая манере Генри, я вывела: «Я, Генри, принц королевский, сим объявляю о своей помолвке с благородной девицей Вивьен де Варенн. Во исполнение воли моей, повелеваю выдать ей из казны сумму, потребную для подготовки к свадебным торжествам». Подпись. И тяжелый, четкий оттиск печати. Совершенство.

В казначействе меня встретили с подобострастными улыбками. Кто посмеет отказать невесте принца? Золотые монеты приятно зазвенели в кошельках. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя сильной.

Теперь нужны были псы. Не вышколенные стражники, которые начнут задавать вопросы, а настоящие хищники, для которых человеческая жизнь — лишь помеха на пути к золоту. Я нашла их через Эдгара и его старых дружков. Десяток головорезов, от которых разило потом, дешевым элем и опасностью. Предводитель — огромный, рыжий детина с холодными глазами убийцы и шрамом через всю щеку — по кличке Рыжий. Я объяснила ему задачу в этой же комнате, при свете масляной лампы, которая отбрасывала на его лицо зловещие тени.

— Отель у Чёрного озера, — повторил он, пережевывая кончик зубочистки. — Хозяйка — баронесса Эшворт. Я слышал о ней. Говорят, приют для сирот открыла. Ангел, мать Тереза. Что с ней делать?

— Ангела? — я рассмеялась, и смех мой прозвучал истерично даже для меня самой. — Убить, Рыжий. Желательно медленно. И сжечь это гнездо дотла. Чтобы пепла не осталось. Чтобы само место прокляли. И ещё там может быть герцог Вудсток. Высокий, темноволосый, важный. Его убить сразу и без разговоров. Он — её голова, её защита. Без него она — ничто.

— Дорого, — прищурился Рыжий, оценивая масштаб работ.

— Сколько?

Он назвал сумму, от которой у меня на миг перехватило дыхание. Почти всё, что я получила. Но оно того стоило. Что мне деньги, когда на кону — вся моя жизнь, все моё будущее, вся моя месть?

— Задаток — половина, — отрезала я, выкладывая на стол увесистый мешочек с золотом. — Остальное — после дела. Когда я своими глазами увижу пепел.

— По рукам, — Рыжий протянул ладонь, и я, помедлив мгновение, пожала её, ощущая мозолистую, жесткую кожу убийцы.

Через неделю я стояла на опушке леса, скрытая тенью вековых сосен, и смотрела на отель.

Он вырос. Боже мой, как он вырос! Это был уже не тот жалкий постоялый двор, что я помнила. Настоящий дворец: изящные башенки с флюгерами, огромные окна, в которых отражалось вечернее солнце, ухоженный сад с диковинными кустами. Вокруг суетились люди, пахло дымом из кухни — жареным мясом и свежей выпечкой, а из открытых окон доносилась музыка. Они смеялись. Они жили. Они были счастливы.

— Красиво, — раздался за спиной голос Рыжего. Он материализовался из леса бесшумно, как зверь. — Жаль жечь такую красоту.

— Жаль, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок горькой зависти. — Но она там. И пока она там, этот рай будет для меня адом.

— Сегодня ночью? — уточнил он.

— Сегодня ночью, — кивнула я, не в силах оторвать взгляд от окон, за одним из которых, возможно, сейчас ужинала моя заклятая врагиня. — Когда все уснут. Зайдёте с трёх сторон. Я начертила примерный план. Здесь конюшни, здесь кухня, здесь главный вход. Никого не жалеть. Ни гостей, ни слуг, ни её выродков-сирот.

— А если Вудсток там? — Рыжий знал, кто главная цель.

— Вудстока… — я задумалась, вспоминая его умные, пронзительные глаза, которые всегда смотрели на меня с подозрением. — Вудстока убейте в первую очередь. Он опаснее. Он — стена, за которой она прячется. Без него она будет беззащитна, как ягненок.

— Понял, — Рыжий кивнул и бесшумно растворился в лесу, уводя за собой свою стаю.

Я осталась одна. Прислонилась спиной к шершавому стволу сосны и смотрела, как в отеле один за другим зажигаются огни. Смех, музыка, веселье становились громче. Гости собирались на ужин. Они пили вино, ели мясо, флиртовали и танцевали, не подозревая, что эта ночь станет для них последней. Что за каждым деревом в лесу их уже ждет смерть с острыми мечами.

— Сегодня, Лилиан, — прошептала я в темноту, и ветер унес мои слова. — Сегодня ты заплатишь за все. За мою ссылку, за мою рясу, за мою злость. Сегодня всё закончится.

В отеле грянул особенно громкий аккорд музыки. Кто-то рассмеялся — звонко, беззаботно. Я представила, как этот смех сменится криками ужаса, как веселые огни окон превратятся в зарево пожара.

Я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается томительное, сладкое предвкушение, и ушла глубже в лес, туда, где меня ждали мои люди и кони, чтобы быть готовой встретить утро на пепелище. Ждать. Всего несколько часов.