"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 23 Судный день

Карета не ехала — её лихорадило. Деревянное чрево стонало на каждой кочке, подбрасывая меня на жестком сиденье, словно тряпичную куклу. Я вцепилась в руку Эрика так, что, наверное, оставляла синяки. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, но это была не трусость.

Это была слепая, обжигающая ярость.

Я смотрела в окно на серые ленты зимних полей, но перед глазами стояло другое лицо — идеальное, красивое лицо Вивьен с приторной улыбкой. Она снова нашла способ вонзить нож в спину. Мало ей было поджога на стройке. Мало того, что король осадил её приказом. Эта женщина была как сорняк — её невозможно было вытравить, она прорастала снова и снова.

И теперь её оружием стал какой-то призрак из прошлого. Бартоломью Крейн. Имя звучало так, будто его придумали для дешёвого бульварного романчика, которые иногда завозили в нашу деревенскую лавку. Дальний родственник моей матери, о котором никто никогда не слышал.

— Эрик, — мой голос прозвучал глухо из-за грохота колёс. — Расскажи мне про этого Крейна. Каждую мелочь, что знаешь.

Он повернулся ко мне. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали беспокойство.

— Знаю немного, — его голос звучал ровно, но я чувствовала в нем сталь, готовую обернуться клинком. — Забулдыга. Живёт где-то на окраине, перебивается случайными заработками. Когда-то, говорят, промотал небольшое наследство, которое оставил ему отец. Всё, что осталось — долги и скверный характер. К вашей семье никогда не приближался. А теперь, — он усмехнулся, но усмешка вышла злой, — вдруг проснулась родственная любовь. Какое совпадение, правда?

— Вивьен его нашла, — это даже не было вопросом. Слишком очевидно.

— Скорее всего, её люди, — согласился Эрик. — Она поняла, что в открытую нас не взять, и решила действовать по правилам. Хотя бы по видимости правил. Подать иск от имени «законного наследника», чтобы отобрать у тебя поместье через суд.

— Это фарс, — я почувствовала, как злость снова поднимается волной. — Поддельный наследник с поддельными правами.

— Возможно, — кивнул Эрик, и в его голосе проскользнула та самая стальная нотка, от которой у меня всегда бежали мурашки. — Но суд — это игра. И у меня, — он повернулся ко мне, и в полумраке блеснула его улыбка, слишком уверенная для человека, который едет на заведомо проигрышное дело, — тоже есть кое-какие козыри в рукаве.

Я подалась к нему, чувствуя, как внутри загорается слабый огонёк надежды.

— Какие? Скажи.

— Это будет сюрприз, — он коснулся губами моих волос. — Доверься мне. Просто доверься.

Я доверяла. И это было самое странное чувство. За эти несколько месяцев, полных огня, лжи и борьбы, я привыкла доверять этому мужчине больше, чем собственному чутью. Больше, чем кому-либо в своей жизни.

Дворец встретил нас ледяным молчанием высоких сводов и настороженными взглядами стражи.

Меня, словно опасную преступницу, отвели в маленькую комнатушку без окон. Белые стены давили, каменный пол был исчерчен трещинами, похожими на морщины старика. Эрика увели в другом направлении — «как свидетеля», но я видела, как он сжал мою руку на прощание. Этого пожатия хватило, чтобы не провалиться в отчаяние.

Время здесь текло иначе. Оно застыло, превратившись в тягучую патоку. Я считала трещины на полу, потом начала выстраивать в голове планы побега, потом дошла до красочных сцен расправы над Вивьен, представляя, как душил бы её голыми руками. От этой мысли стало легче, но ненадолго.

Когда лязгнул засов, я выпрямилась, одёрнула платье и вздёрнула подбородок. Я не позволю им увидеть мою слабость. Ни судьям, ни Вивьен, ни этому проходимцу Крейну.

Зал суда оказался небольшим, но давящим своей официальной мощью. Длинный дубовый стол, за которым восседали трое судей в тёмных мантиях. Их лица были непроницаемы, как у восковых фигур. Сбоку стоял стул для обвиняемой — моё место. Напротив, за столом для свидетелей, сидел Эрик. При моём появлении он едва заметно кивнул, и этот кивок придал мне сил.

Но всё моё внимание приковал к себе человек, развалившийся на стуле в центре зала.

Бартоломью Крейн.

Увидев его, я чуть не рассмеялась от абсурдности ситуации. Опухшее, нездоровое лицо человека, который давно дружит с бутылкой. Мелкие, бегающие глазки, которые скользили по залу и ни на чём не могли остановиться. Одежда дешёвая, мятая, от него за версту разило перегаром и дешёвым табаком. Это «орудие мести» Вивьен выглядело настолько жалко, что становилось страшно — неужели эта авантюра может пройти?

Вивьен сидела в первом ряду для зрителей, как королева на троне. Идеальная причёска, ни одной складочки на дорогом платье. На её губах играла едва заметная, сытая улыбка хищницы, которая уже загнала добычу в угол. Её взгляд обещал мне медленную и мучительную смерть.

— Подсудимая, подойдите, — голос главного судьи, сухого старика с острым, как у ястреба, носом, прорезал тишину.

Я подошла, стараясь, чтобы каблуки стучали уверенно, и села на указанное место, положив руки на колени, чтобы никто не видел, как они дрожат.

— Итак, — главный судья водрузил на нос очки и углубился в бумаги. — Перед нами дело, которое касается прав на поместье у Чёрного озера. Истец, господин Бартоломью Крейн, дальний родственник покойной баронессы Эшворт, выдвигает обвинение в самозванстве. Он утверждает, что женщина, именующая себя баронессой Лилиан Эшворт, на самом деле самозванка. Подлинная Лилиан Эшворт, по его словам, скончалась несколько лет назад в результате несчастного случая — падения с лестницы. А нынешняя владелица, — он поднял на меня глаза, — есть не кто иной, как нанятая двойница, подосланная с целью завладеть титулом и землями.

В груди всё сжалось. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть, что это чудовищная ложь, но судья властно поднял руку.

— Ваша очередь высказаться наступит позже, баронесса. Следуем порядку. Сначала выслушаем истца.

Крейн поднялся, шумно отодвинув стул. Он переминался с ноги на ногу, теребя в руках мятые бумаги, явно пытаясь изобразить уверенность.

— Это она, ваша честь, — он ткнул в меня пальцем. Палец дрожал. — Я её раньше никогда не видел. Моя племянница, Лилиан, она была тихой, скромной девушкой. За ней глаз да глаз нужен был. А эта? — он хмыкнул. — Эта мужиками командует, отели строит, по судам таскается. Это ж не баронесса, это чёрт в юбке! Не может такого быть, чтобы это была одна и та же Лилиан.

В зале послышались смешки.

— У вас есть доказательства ваших слов, господин Крейн? Или только ваши наблюдения за характером? — голос судьи был бесстрастен.

— А то! — Крейн оживился, почувствовав себя увереннее. Он вытащил из кармана мятую, исписанную корявым почерком бумагу. — Вот показания соседей из деревни, где она росла. Люди подтверждают: была тихоней, водой не замутишь. А вот, — он выудил вторую бумагу, — заключение лекаря. Он говорит, что после такого падения с лестницы она должна была либо умереть, либо остаться калекой на всю жизнь. А она, видите ли, скачет как горная коза!

Я смотрела на него и поражалась цинизму этой постановки. Вивьен, конечно, расстаралась. Бумаги выглядели почти официально. Почти убедительно. Для того, кто не знал правды, они могли сойти за доказательства.

— Что скажете, подсудимая? — судья снова повернулся ко мне.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затихает зал. Расправила плечи, вскинула голову. Мой голос зазвучал твёрдо и чисто, без единой дрожи.

— Всё, что здесь было сказано — ложь. От первого до последнего слова. Я — Лилиан Эшворт. Дочь барона Эшворта и его законной супруги. Единственная наследница поместья у Чёрного озера. У меня есть документы, подтверждающие мои права, заверенные личной подписью и печатью короля. А этот человек, — я перевела взгляд на Крейна, и он поёжился, — не более чем наёмный актёр. Его наняла женщина, которая сидит вон там, — я указала на Вивьен. — Леди Вивьен. Она уже пыталась сжечь мою стройку. Она подсылала ко мне убийц. А теперь, когда открытая сила не сработала, она решила действовать через суд, купив фальшивого родственника.

Зал взорвался гулом голосов. Вивьен вскочила, как ужаленная, её лицо исказилось яростью.

— Как ты смеешь⁈ — её голос сорвался на визг. — Это гнусная ложь! Я требую, чтобы её наказали за клевету!

— Тишина в зале суда! — главный судья грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чернильницы. — Леди Вивьен, вы здесь не зритель в театре, чтобы выкрикивать с места. Если вы позволите себе ещё хоть слово без разрешения, я прикажу страже вас удалить.

Вивьен, пылая от злости, рухнула обратно на стул. Её взгляд, устремлённый на меня, мог бы прожечь дыру в каменной стене.

— У вас есть доказательства ваших обвинений в адрес леди Вивьен, баронесса? — спросил судья, с интересом глядя на меня.

Я открыла рот… и поняла, что доказательств у меня нет. Только слова. Мои слова против её денег и связей.

— Есть, ваша честь.

Голос Эрика разрезал напряжение, как нож.

Он поднялся из-за стола свидетелей и подошёл к судейскому столу. Движения его были спокойны, почти ленивы, но я знала — это спокойствие хищника перед прыжком.

— Ваша честь, позвольте представить суду документы, имеющие прямое отношение к делу, — Эрик выложил на стол несколько плотных листов гербовой бумаги.

Судья наклонился, просматривая их. Его брови поползли вверх.

— Долговые расписки, — произнёс он. — На имя Бартоломью Крейна. На общую сумму… внушительную сумму.

— Именно так, ваша честь, — кивнул Эрик. — За последние десять лет господин Крейн наделал долгов по всему городу. Трактирщикам, ростовщикам, частным лицам. И все эти долги, — он сделал паузу, которая повисла в воздухе, как звон меча, — я недавно выкупил.

Крейн дёрнулся, будто его ударили. Его лицо, и без того нездоровое, приобрело землистый оттенок.

— Что⁈ — выдохнул он.

— Да, господин Крейн, — Эрик посмотрел на него с ледяной усмешкой. — Поздравляю вас со сменой кредитора. Теперь я — тот, кому вы должны крупную сумму. И я, как ваш главный кредитор, имею полное законное право требовать возврата всех средств. Немедленно и в полном объёме.

— Но у меня нет таких денег! — заверещал Крейн, вскакивая. — Вы не можете! Это подстава!

— Отсутствие денег называется банкротством, господин Крейн, — спокойно парировал Эрик. — А по законам королевства, человек, признанный банкротом, не может выступать истцом в суде. Его показания не имеют силы, поскольку считается, что такого человека можно купить за бесценок.

Тишина в зале стала абсолютной. Я смотрела на Эрика и чувствовала, как внутри разливается невероятное, щемящее тепло. Он сделал это. Он превратил их же оружие против них самих.

— Это возмутительно! — Вивьен снова вскочила, забыв о предупреждении судьи. — Это заговор! Он нарочно скупил долги, чтобы очернить свидетеля!

— Очернить? — Эрик даже не повернулся к ней. Он смотрел на судью. — Ваша честь, я всего лишь воспользовался законным правом любого подданного королевства. Если господин Крейн такой честный и незапятнанный человек, пусть вернёт мне мои деньги. Тысячу золотых. Прямо сейчас. Тогда его показания обретут вес. А пока он — должник и лжец.

Крейн затрясся мелкой дрожью. Он заметался взглядом по залу и остановился на Вивьен, как утопающий за соломинку.

— Леди Вивьен! — взмолился он, его голос сорвался на фальцет. — Вы же обещали! Вы говорили, что всё будет чисто! Что заплатите! Леди Вивьен!

Вивьен побелела как полотно.

— Заткнись, идиот! — прошипела она, но было поздно.

— Так, — главный судья подался вперёд. В его глазах зажёгся нехороший огонёк. — Это уже интересно. Господин Крейн, прошу вас, продолжайте. Вы хотите сказать, что леди Вивьен предлагала вам деньги за дачу ложных показаний?

Крейн затравленно оглянулся. Вивьен смотрела на него с такой испепеляющей ненавистью, что, казалось, он должен был вспыхнуть. Но выбора у него не было. Он был загнан в угол.

— Она… она пришла ко мне неделю назад, — забормотал Крейн, обмякая. — Сказала, что заплатит тысячу золотых, если я подпишу бумаги. Что я — наследник. Что Лилиан сумасшедшая или самозванка. Я только подписал то, что она дала. Я не знал… Я думал, это по-честному…

— По-честному⁈ — судья грохнул кулаком снова. — Леди Вивьен, вы обвиняетесь в подкупе свидетеля, лжесвидетельстве и попытке мошенничества в особо крупном размере. Это тянет на длительное заключение в каменном мешке, если не на каторгу.

Вивьен вскочила. Её красивое лицо исказилось гримасой чистой, неприкрытой злобы. Маска светской львицы слетела, обнажив сущность дикого, раненого зверя.

— Вы не посмеете тронуть меня! — закричала она. — Я любовница принца! Я родня самому королю! Вы все поплатитесь!

— Леди Вивьен, — голос судьи стал ледяным, — перед законом все равны. Даже родственники короля. Стража!

Два дюжих стражника, до этого неподвижно стоявших у дверей, шагнули вперёд и взяли Вивьен под руки. Она завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но железные пальцы держали крепко. Её выволокли из зала, а её крики ещё долго echoing по каменным коридорам.

Я выдохнула. Так, будто до этого мгновения не дышала несколько часов. Гора, нет, целый хребет свалился с плеч.

— Что касается вас, господин Крейн, — судья брезгливо посмотрел на трясущегося лже-наследника, — вы будете наказаны за лжесвидетельство, это несомненно. Однако, учитывая ваше чистосердечное признание и очевидное давление со стороны леди Вивьен, приговор будет смягчён. А сейчас убирайтесь с глаз моих, пока я не передумал.

Крейн вылетел из зала пулей, споткнувшись на пороге и едва не растянувшись на полу.

— Баронесса Лилиан Эшворт, — главный судья повернулся ко мне, и в его строгих глазах мелькнуло нечто похожее на уважение, — суд признаёт ваши права на поместье у Чёрного озера полностью законными и неоспоримыми. Вы свободны. Можете возвращаться домой.

Я поклонилась, чувствуя, как дрожат колени, и направилась к выходу, где меня ждал Эрик.

— Ты гений, — выдохнула я, прижимаясь к нему и чувствуя знакомый запах дорогого одеколона и морозной свежести. — Самый настоящий гений. Я даже не знаю, как тебе это удалось.

— Я же говорил, что у меня есть козыри, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было самодовольства, только бесконечная нежность ко мне. — Главный козырь — знание законов и умение ждать своего часа. А ещё, — он поцеловал меня в лоб, — желание защитить ту, кого люблю. Поехали домой.

Мы вышли из дворца, и мир встретил нас солнцем.

Оно заливало двор золотым светом, снег под ногами таял, превращаясь в звонкие ручьи, а где-то в небе, высоко-высоко, заливались птицы. Весна. Она начиналась сегодня, сейчас, в эту минуту.

Мы сели в карету, и когда колёса застучали по брусчатке, я повернулась к Эрику.

— Эрик.

— М? — он смотрел в окно, но тут же перевёл взгляд на меня.

— Я, кажется, готова.

— К чему? — не понял он, хмурясь.

— К ответу, — я улыбнулась, чувствуя, как от волнения перехватывает горло. — Помнишь, ты задавал мне один вопрос… О замужестве.

Эрик замер. Его рука, лежащая на сиденье, сжалась в кулак.

— Ты серьёзно, Лилли? — его голос сел.

— Вполне, — ответила я твёрдо. — Ты спас меня. Ты спас мой отель, мою стройку, мою мечту. Ты верил в меня, когда никто не верил. Ты доказал, что я могу положиться на тебя в любой, самой страшной ситуации. И я… — я сделала глубокий вдох, — я люблю тебя, Эрик. Сильно. По-настоящему.

Он не дал мне договорить. Обнял так крепко, что я пискнула, и поцеловал — долго, крепко, так, что голова пошла кругом, а сердце забилось где-то в горле. В этом поцелуе было всё: и пережитый страх, и радость победы, и обещание будущего.

— Я сделаю тебя самой счастливой женщиной во всём королевстве, — прошептал он, отстранившись и глядя мне в глаза.

— Я уже, — ответила я, проводя ладонью по его щеке.

Карета мерно покачивалась, увозя нас прочь от дворцовых интриг, от лжи и ненависти, туда, где вдалеке уже виднелась тёмная гладь Чёрного озера и стены поместья, ставшего для меня настоящим домом. Навстречу нашей общей мечте.