Глава 39

Дальнейший путь до Мангазеи был откровенно скучным.

Если от Москвы до Урала — примерно половина нашего пути — постоянно встречались если не города, то городки, если не городки, то села, если не села, то хотя бы разбойники на дорогу вылезали, то от Урала до Мангазеи — три города крестом, да две деревни пестом. На точно такое же расстояние. Нет, постоялые дворы встречались с прежней регулярностью, стоит только солнцу начать клониться к закату, как уже точно знаешь — скоро возле дороги встретится постоялый двор, с мощным забором, узкими окнами-бойницами, похожий на небольшую крепость. Свидетельство того, что здесь, вообще-то не так давно, по историческим меркам, меньше стал лет назад, гремели бои между русскими, решившими сделать Сибирь своею, и татарами, полагавшими, что «это наша корова, и мы ее доим». Местные жители вносили свою лепту, нападая и на тех и на других, мол, старик-шаман сказал мне, твой черед, не трусь, сынок.

Потом, правда, татар прогнали, местные, остяки, вогулы, юраки (вообще не знаю, кто это такие), разобрались, что русские хотят всего лишь мирно покупать шкурки и больше ничем не интересуются, после чего дружно заняли их сторону. Правда, русские считали, что местные платят ясак — налог шкурками — но, так как за ясак они получали железные товары, ножи, топоры, иголки, то местные решили, что эти странные русские просто называют ясаком торговлю. Недовольны были только бывшие вожди племен и татары, но их мнения никто не спрашивал. Так что ни на нас, ни на постоялые дворы, где мы ночевали — никто ни разу не напал. Самое значительное происшествие за месяц пути по Сибири — на дорогу из лесу вышел лось. Постоял задумчиво, мы постояли, на него посмотрели, потом сохатый развернулся и ушел обратно. Ну, еще вдалеке между деревьями пробегали волки куда-то по своим волчьим делам, может, на вызов спешили, санитары в серых халатах, в общем, мы их не заинтересовали.

Возле острогов и около постоялых дворов виднелись крестьянские поля — в конце концов, не тащить же продукты через всю Русь? — и я даже задумывался, как можно было убедить крестьян перебраться в откровенно неуютную Сибирь. Потом, правда, увидел у них холопские клейма и вопрос отпал. Их тоже никто не спрашивал.

В Сургуте нас неожиданно догнала газета. Да-да, на Руси была газета! Я помню, что первую газету завел аж Петр Первый, в следующем веке, но здешняя Русь плевать хотела кто, что и где завел и здесь была своя периодическая печать!

Названия газета не имела, все равно одна-единственная, с другими не спутаешь, да и называлась не «газетой», а «вестями», но, как говорится, роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть как. Писались в ней исключительно новости, то бишь, то где произошло. Сначала по миру, потом — на Руси, ну а потом, я так понимаю, если место оставалось — про всякие мелкие события, вроде крокодилов, выползших из реки и пожравших случайных прохожих. Шучу, про крокодилов здесь не писали, откуда они на Руси.

Понятное дело, что газету не продавали в ларьках, слишком дорогой, по нынешним временам, продукт, ее выписывали себе бояре и дворяне побогаче. Но, царским указом, воеводы обязаны были покупать один экземпляр каждого номера и вывешивать «в местах, где народ толпится». В Сургуте — и, я полагаю, везде — это была рыночная площадь, так что именно на ней мы и увидели, как снимают старый экземпляр и вешают новый, накладывая на него Слова, позволяющие газете провисеть минимум неделю, под дождем, снегом и шаловливыми ручками, желающими унести ее на память.

Так, что у нас на стене нового?

На польской границе — затишье, там проходят выборы короля и им не до Руси. У голландцев — обострение с англичанами, обстрелян из корабельных пушек Лондон. Лиссабон тряхануло землетрясением. Лиссабон, Лиссабон… а, Португалия. В нашем мире не каждый вспомнит, что это вообще за государство и где находится, а тут, смотри-ка — конкурент Испании… По крайней мере, в Америке между ними какие-то терки. Как и у англичан и французов, тоже что-то делят в Новом Свете. В Париже открыта Академия Наук и началась эпидемия чумы. А, еще и крестьянское восстание. Турки попытались отбить обратно Крым, получили люлей от черноморских казаков. После чего казаки, видимо, воодушевленные победой, подняли бунт, на подавление которого отправлены стрельцы из Москвы… А, это уже отечественные новости пошли.

Так-так, что у нас тут, на Руси святой, кроме казацкого бунта? Не пишут ли, случайно, что-нибудь о некоем подьячем Разбойного Приказа, предательски бежавшем со службы?

Ни слова. Даже как-то обидно. Хотя, как человек, имеющий некоторое отношение к розыску, могу сказать, что объявления о розыске, «сыскные листы», на общее обозрение не вывешивают, а доводят, так сказать, секретной почтой, до воевод и погибельных старост.

Кстати, о старостах? Про Псков ничего нет? Все ли там в порядке с отцом Викентия?

Так… Ничего… а, нет, вон, про Псков — задержаны лица, распространявшие панические слухи о грядущем конце света. Мол, от Рождества Христова прошло ровным счетом 1666 лет, а это, ясен пень — верный признак того, что миру конец, грядет Антихрист и все такое. Мда. Логика — пипец. Ну, у нас, с 2012-ым годом народ не хуже с ума сходил… «Указанные лица биты кнутами и приговорены к ссылке в монастырь». Ну, это по-божески, благо здесь народ по религии с ума не сходит, и всем глубоко пофиг, сколькими ты там пальцами крестишься, хоть двумя, хоть тремя, хоть шестью.

Больше интересных событий не было. Поэтому остаток пути до Мангазеи я предавался размышлениям о самой главной проблеме, мучающей меня, вплоть до ночных… э… кошмаров, да.

Похоже, меня прокляли.

* * *

Нет, ну правда! Судите сами: я — вроде бы не урод (да, я смотрелся в зеркало, нет, мне не стыдно), вот уже третий месяц путешествующий в компании четырех, считая тетю Анфию (пяти, считая Диту) девушек. То есть при мне тут целый полнокомплектный гарем (разве что лоли нет, но они мне никогда не нравились. Я вообще детей как-то не люблю), причем каждой — каждой! — из этого гарема я нравлюсь. И… что? А ничего! Вот совершенно вообще — ничего! Я ни с одной из них даже ни разу не целовался!

Что это, если не проклятье? Что, я вас спрашиваю?!

Ладно, если бы они просто ревновали меня друг к другу — а они ревнуют! — и не давали возможности, так сказать уединиться — а они не дают! Я имею в виду, такой возможности! — но ведь с каждой из них практически невозможно хоть чуть-чуть сблизиться, чтобы перейти от крепко-дружеских отношений к более близким… э… глубоким… э… расширенным… да, блин! В общем, вы поняли, да?

Аглашка треснет по голове, а потом еще и высмеет, язва этакая.

Настя просто промолчит, а потом посмотрит… так, что захочет сквозь землю провалится.

Клава испугается, сожмется в комочек, так, что почувствуешь себя последней свиньей.

Тетя Анфия посмеется, и потреплет по голове… как маленького!

Ну а с Дитой все понятно — она согласна на все, но не имеет возможности предоставить доступ к телу, за неимением тела.

Я, правда, ни с одной из них еще не пробовал сблизиться, но я же не слепой и не тупой. Я в Приказе служил, преступников ловил, меня ножами били — да, даже шрам есть! — я кражи и убийства расследовал — я уж, наверное, могу логически вычислить, как на меня отреагирует девушка, верно? Вот и приходится мне, молодому, симпатичному, умному, без пяти минут боярину — мучиться, не зная, как хотя бы начать разговор на эту тему…

Что это, если не проклятье?

Ведь не может же быть, что дело во мне, верно? У меня были девушки раньше! Две!

* * *

Про Диту, кстати, остальные девушки уже знают. Просто эта невидимая — никому, кроме меня — егоза перестала от меня скрываться и теперь частенько достает вопросами и разговорами. Согласитесь, девушки быстро записали бы меня в ненормальные, увидев, как я общаюсь с пустотой. Конечно, поначалу тот факт, что теперь с нами странствует еще и бесовка, их несколько напряг, но я убедил девушек, что Дита — наш человек, вреда от нее не будет, только помощь, так что, вроде бы, все было в порядке…

* * *

— А как она выглядит? — распахнула глазищи Клава.

Вот это подстава. Как описать девушку другой девушке, при условии, что первая тебя слушает, а второй ты нравишься? Вернее — вторым, потому что все остальные тоже слушают.

Описать как есть? Начнется ревность, а девчонки и так друг на друга посматривают косо. Клава и вовсе, того и гляди, в очередной раз решит сменить имидж. А я не хочу, чтобы она ходила с открытыми ногами! Комары заедят!

Описать нейтрально? Сама Дита обидится, вреда от нее вроде бы пока не было, но ключевое слово — пока. Она, в конце концов, бесовка, существо, склонное к разрушению. Нет, мне она, конечно, ничего сделать не может, но остальным-то — может.

— Как выглядит-то? — скрестила руки на груди Аглашка.

— Да, давай, рассказывай, как я выгляжу, мне самой интересно, — Дита томно легла на кровать вдоль стены. Холодает уже, хотя и август вроде на дворе, поэтому ночевки под открытым небом мы прекратили, только постоялые дворы.

— Ну… Девушка. Среднего роста. Стройная. Волосы русые… ну, вернее, такие, серо-русые, она вся немного в серый цвет отдает… Волосы серо-русые, заплетены в косу, глаза черные, нос средний, губы округлые, зубы мелкие, острые, особых примет нет…

Я запнулся, поняв, что начал переключаться в режим «описание преступника».

— Вернее — есть. Рожки на голове, в ладонь высотой, красного цвета, и хвост, тонкий, длинный, с кисточкой на конце.

— А одета во что?

Дита хихикнула и одежда с нее исчезла.

Вот… бесовка!!!

* * *

Хозяина того постоялого двора, что опоил нас сонным зельем, мы честь по чести сдали местному губному старосте. Звали его — не старосту, а хозяина — Васька Климов, и его давно уже подозревали в таких вот проказах, только поймать не удавалось.

Меня опросили, поинтересовались, кто таков, да цель путешествия. И это очень хорошо, что у меня хватило мозгов, хоть и травленных, понять, что эта история, так или иначе, но пойдет по Сибири, где народу не так уж и много, и мое обличье, которое я собирался открыть только в Мангазее, нужно принимать уже сейчас. Иначе возникнет вопрос — откуда вы взялись у нас в Мангазее, если до сих пор о вас ничего слышно не было? И почему вы так похожи вон на того молодого человека, который поймал отравителя-хозяина на постоялом дворе перед Тюменью?

В общем, я теперь не только не Викентий не подьячий. Я вообще не русский.

Загрузка...