Оторва. Книга 8

Глава 7

— Подожди, — едва я тронулась, девушка меня окликнула. Быстрым шагом подошла и шёпотом спросила: — Он тебя что, бил?

— Кто? — не поняла я.

— Ну как кто? Твой парень.

— Мой парень меня бил? — я наморщила лоб, пытаясь понять, о чём речь вообще идёт.

— У тебя вся спина и шорты на попе в чём-то сером, — всё так же шёпотом сказала она.

— Ах да, — я вспомнила свой прыжок, могла бы и догадаться, что футболка чистой не будет, — керамзит.

— Что? — теперь переспросила она.

— На стройках как утеплитель на пол сыпят вместо щебня, — увидев, что в глазах девушки появилось непонимание, попыталась описать, — на мелкую картошку похоже.

— А-а-а, — протянула она, — но это не важно, вон туалет. — Её пальчик уткнулся в угол залы.

Я ещё раз поблагодарила и направилась в нужном направлении.

В этот туалет я передумала заходить, когда до него было ещё шагов десять. Мамочка моя родная, да я ещё ни в одном общественном туалете не видела ничего похожего! Внутрь не заходила, но в этот момент женщина открыла двери, чтобы выйти, и даже с такого расстояния пахнуло так, что у меня слёзы из глаз полезли. А туда ещё и три дамочки стояли в очереди.

Как-то с девчонками на перемене заскочили в парфюмерный магазин. Всего-то ничего там пробыли, а когда вернулись в класс, на нас все пацаны оглянулись, а один, закатив глаза, выдал: «Ну вы и надушились». Надушились мы, как же!

Представила, с каким запахом я выберусь из «этого», и едва дурно не сделалось. Разыскивай потом стиральную машину, в которую с головой залезть нужно, чтобы избавиться от ароматов.

Разглядела небольшой закуток в стороне и решительно направилась к нему. Мне-то всего на всего нужно было снять футболку и пару раз встряхнуть её. Ну и по шортам ручкой поколотить.

Оглянулась и не заметив ничего подозрительного, шмыгнула за стенку. Не так чтобы очень запачкалась, просто пыль собрала. Но едва начала стягивать футболку через голову, пятикопеечная монета со звоном упала на пол и залетела под плинтус.

Мать же твою!

Я присела на корточки и уныло посмотрела на щель. Миллиметров пять, не больше. Оглянулась в поисках какой-нибудь щепки и обнаружила палочку от мороженого в паре метров. За этим занятием меня и застала дама в синем халате из будки. И сразу накинулась, словно я совершила какой-то противоправный акт.

— Что ты здесь делаешь?

— А вам какое дело? — буркнула я в ответ, поднимаясь.

— Вася, Вася, а ну подойди сюда. Глянь на эту красавицу! — крикнула она кому-то.

Учитывая, что трусить футболку в этой ситуации было бы глупо, я напялила её и хотела шагнуть за палочкой, чтобы вытащить монету, но дама перегородила мне дорогу.

— Куда? Думаешь, просто так теперь уйдёшь? Сейчас возьмёшь тряпку в зубы и уберёшь за собой. Ишь какая быстрая.

— Что уберу? — не поняла я.

— То, что напрудила, сама знаешь.

Напрудила? В голове ничего не срослось. Хотела задать уточняющий вопрос, что она имела в виду, но из-за угла появился Вася — мент с погонами младшего сержанта.

— Гляди, Вася, на неё, — сказала тётка, тыча в меня рукой, — использовала подсобное помещение каким образом. Села в уголок. Невмоготу ей было очереди дождаться в туалет, видишь ли. А теперь и убирать за собой отказывается. Вразуми её.

— Чего? — спросила я, но тут же спохватилась. Эта ненормальная, в чём меня обвинить решила! — Женщина, вы вообще здоровая? О чём вы рассказываете?

— Я тебе сейчас тряпкой по лицу съезжу, — взъелась тут же она и громко закричала: — Бегом убрала за собой!

— Да пошла ты, дура! — я попыталась пройти мимо них, но мент тоже принял грозную позу.

— Не кричи, Валя. Показывай, где она отметилась.

— Да вот прямо здесь, — тётка указала мне под ноги, — я за ней давно приглядывала. Стояла у турникета, к молодой парочке приставала, в туалет направилась, увидела очередь и прямиком сюда. Я за ней, а она уже только в лифчике и присела. Сразу всё ясно.

Мент нахмурил брови, елозя глазами по полу. У меня тоже в голове картинка не сложилась.

— В одном лифчике? — спросил Вася, вероятно, настраиваясь на позитивный лад и при этом разглядывая мои выпуклости.

— А я о чём говорю, — закивала тётка.

— Я хотела отряхнуть футболку, но когда начала её снимать, монета выпала и залетела под плинтус. Сумочка осталась у моего парня, и другой монеты нет. Вот я и присела определить, как её оттуда вытащить, а тут эта прискакала.

— И куда закатилась? — поинтересовался мент. — Покажи.

Я ткнула носком кроссовка.

— Здесь.

— Ну-ка, — он раздвинул нас и, достав из кармана перочинный ножик, присел и начал двигать лезвие в разные стороны, пока пятикопеечная монета не выползла на свет Божий.

— А я что говорила? — сказала я.

Вася поднялся на ноги, глянул на дамочку и протянул мне монету, но едва я попыталась её взять, сжал в кулаке.

— Документик есть какой-нибудь? — спросил он.

— Только комсомольский.

И мысленно себя похвалила, что с первого раза дошло: носить его нужно всегда с собой, тем более в незнакомом месте.

— Да что ты её слушаешь, Вася? — попыталась встрять тётка, но мент на неё цыкнул и раскрыл мой комсомольский билет.

— Точно, — сказал он, — а я гляжу, ты это или не ты. Бурундуковая. А что в Москве делаешь, ты же вроде в Крыму?

Я едва не поперхнулась. Ева с этим гавриком были где-то знакомы? Но, вероятно, шапочно, раз он меня не сразу признал. Но откуда ему знать, что я должна быть в Крыму?

— На награждение, — неуверенно сказала я.

— А-а-а, — протянул он, возвращая мой документ, — ну конечно, — он положил сверху пятак.

— Вася, а кто это? — заинтересовалась тётка, — Откуда ты её знаешь?

— Эх, Валя, не идеологический ты человек. Комсомольскую правду читать нужно. В последнем номере её портрет на полстраницы и огромная статья. Геройский поступок называется.

Тётка от удивления захлопала глазами. Я, вероятно, тоже. В последнем номере. Вот обязательно пару газет стоило приобрести и таскать с собой. Получше комсомольского билета будет.

Мент козырнул и сдвинулся с места, пропуская меня. Я бочком протиснулась между ними и, не оглядываясь, двинулась к турникету. Всё ж таки страна знает своих героев в лицо. А грёбаные дружинники не признали, из чего сделала вывод, что не такие уж они активисты, раз такую уважаемую газету не читают. Всё у них для галочки. Меркантильные — одним словом.

Наталью Валерьевну увидела издали. Она сидела на скамейке, поглядывая в разные стороны. Я прошла по тропинке среди кустов и подошла к ней сзади.

— Ева, — обрадованно сказала она, — удалось сбежать? Вот ты молодец. Ладно. Потом поговорим. Идём, позовём Екатерину Тихоновну и поедем отсюда, пока ещё кто-нибудь не привязался.

— А где она? — спросила я.

— С другой стороны парка. Мы не совсем поняли, где ты назначила встречу, и решили разделиться.

Я, пока ехала в метро, успела разглядеть карту и сообразила, что площадь в этом времени называлась имени Маяковского. Вот любит народ изменять названия улиц, городов. У японцев бы поучились. Ни разу ни одно название не поменяли со дня существования. Умеют ценить время и деньги.

— Подожди, — сказала Наталья Валерьевна, — дай отряхну тебя, это ты на стройке так запылилась? — И она принялась выколачивать из меня пыль.

Когда мы встретили Екатерину Тихоновну, Наталья Валерьевна попыталась потащить нас сразу к автомобилю, но я показала на кафешку и сказала:

— Сначала я выпью чашечку кофе и съем булочку с кремом или повидлом. А потом решим, что делать. И Наталья Валерьевна, дайте мне рублей десять, чтобы были с собой. Не хочу больше клянчить ни у кого. До сумки доберусь и отдам.

— А у кого ты клянчила? — обе мгновенно заинтересовались.

— Это потом. Деньги, — я выставила вперёд ладонь, — кофе, булочка, разговор.

Наталья Валерьевна выудила из кошелька две пятёрки, и я их сразу спрятала в маленький кармашек на джинсах.

— Туда, — показала на кафе и потопала вперёд.

На кафе походило так себе: небольшая стеклянная будка. Внутри был прилавок, за которым стояла дородная женщина с огромной грудью. В сравнении с её, моя была, можно считать, нулевого размера.

Оба столика были заняты, и притулиться, чтобы съесть булочку, негде было.

Хозяин кафешки — лох два раза.

Я подошла к прилавку и кивнула на столики.

— У вас так продаж никогда не будет. Столики нужно вынести на улицу, а внутри поставить высокие тумбы, чтобы народ стоя питался и быстро покидал заведение. И вдоль окон — широкие подоконники, тогда у вас тут людей будет валом.

Дама с большой душой вытряхнула из квадратной пачки папиросу, сложила гильзу, прикурила и, выпустив дым, посмотрела на меня как на ненормальную.

— А зачем мне здесь много народу?

— Как зачем? — удивилась я. — Больше продаж, выше зарплата. По-моему, предельно ясно.

— Ха, — она усмехнулась и, облокотившись грудью на стол, спросила: — Ты откуда, девочка? Кто же мне её повысит? Я как получаю 80 рублей, так и буду получать. И зачем мне геморрой с толпой народа?

Я замолчала, пытаясь переварить полученную информацию. Восемьдесят рублей в месяц? А на это мог прожить один человек? А если есть ребёнок? А если двое?

— Это в месяц? — решила всё же уточнить. Люсин отец в десять раз больше получает. Он, ладно, высшего разряда, но восемьдесят рублей — это как-то совсем не по-советски. А говорили, в СССР не было бедных и богатых.

— А ты думала, мне каждый день столько платят?

Я ничего не ответила. Моё предложение, в целом, было выгодно не только хозяину магазина, но и продавщице. Чем больше народа, тем легче кому-то не долить, не додать, и восемьдесят рублей в день можно легко положить в карман. А ей геморрой не нужен. Но получила ещё одно подтверждение, почему в этой стране не победил коммунизм, а социализм развалили. Нерентабельное общество.

— Что-то заказывать будете? — спросила продавщица и, отвернув голову, выпустила дым в сторону.

— Чёрный кофе без сахара и, — я показала на поднос с выпечкой, — булочку.

Дама потушила папиросу в пепельнице, в которой окурков было уже с горкой. Поставила на прилавок гранёный стакан в подстаканнике и, открыв железную банку, спросила:

— Сколько ложек?

— Стоять, отставить! — сказала я, увидев, что она решила сыпануть в стакан. — Это что вообще?

Продавщица развернула банку этикеткой ко мне.

— Индийский кофе. Растворимый.

Даже не «Нескафе».

— В зёрнах, молотый, — сказала я.

— Чего? — она сделала кислый вид.

— Понятно, — ответила я и вышла на улицу. Захотелось, как маленькому ребёнку, потопать ножками и сказать что-нибудь обидное.

Мои сопровождающие вышли вслед за мной.

— Пошли к машине, — сказала Наталья Валерьевна, но я её перебила.

— Где можно прямо сейчас выпить нормальный кофе?

— Только в ресторане, — ответила Екатерина Тихоновна, — но там дорого.

— А дорого — это сколько?

— Растворимый — тридцать копеек, а хороший молотый, может, и два рубля стоить. И только для завсегдатаев.

Если умножить на тысячу, будет всего две. Если не говорить о ценах в автомате на капучино и прочее, а о нормальном баре в будущем — те же цены. В ресторане гораздо дороже. Так что приемлемо.

— И где ближайший ресторан? — задала я следующий вопрос.

— «София», — снова ответила Екатерина Тихоновна, — на площади, напротив памятника Маяковскому.

— А какая у вас зарплата? — спросила я у Натальи Валерьевны.

— Что?

Я повторила.

— А зачем тебе? — спросила она.

— Для общего развития. Не волнуйтесь, трепаться не буду.

Наталья Валерьевна помялась, оглянулась на Екатерину Тихоновну и ответила:

— Сто девяносто.

Жесть. Хорошо, вслух не произнесла. Это даже меньше пятидесяти чашек кофе. Да мне только на это зарплаты бы не хватило. Люся, блин. Папа 900 рублей зарабатывает. Я грешным делом подумала, что у всех такие зарплаты, обрадовалась. Наталья Валерьевна на такой работе и всего 190.

Я глянула на Екатерину Тихоновну.

— А сколько ваш муж зарабатывает?

— Ева!

— Просто скажите. Мне это нужно знать прямо сейчас.

Екатерина Тихоновна смутилась так же, как Наталья Валерьевна, и негромко произнесла:

— Пятьсот девяносто.

— Он ведь Герой Советского Союза и орден Ленина, — напомнила я, — сколько за это доплачивают?

— Ничего не доплачивают, — удивлённо ответила Екатерина Тихоновна.

То есть даже генерал зарабатывает меньше токаря.

Я взлохматила себе волосы.

— Ладно, пошли в «Софию». Кофе и булочка.

Наталья Валерьевна глянула на часы и кивнула.

— Уже открыт.

Здание было явно дореволюционным, с огромным количеством наляпанных украшений. А сверху ещё и шпиль присобачили. Сбоку было несколько больших табличек, которые гласили, что внутри располагается редакция журнала «Юность», какое-то информационное агентство и ещё что-то. В общем, по моим меркам — офисное здание.

Ресторан находился на первом этаже и больше походил на заводскую столовую. Прямоугольные столы, накрытые скатертями, масса круглых светильников на потолке.

Нас встретил не мальчик на побегушках, а скорее дядя лет за сорок и предложил выбрать столик.

Кроме нас в ресторане никого не было, но я всё равно спросила:

— Отдельный кабинет есть?

Дядя потянул себя за мочку уха, оглянулся на пустой зал и сказал:

— Так нет никого в ресторане. Вы первые.

— Какая разница, — возразила я, — нам нужен кабинет.

Рассудила, что раз зданию лет двести, не меньше, то такие кабинки должны были быть, если их, конечно, учитывая некоторые странности советского общества, не превратили в складские помещения.

Но нет. Официант, а это был именно он, провёл нас через арку и открыл двери в большую комнату.

— Пожалуйста, — он пропустил нас вперёд.

Стол был такой же, а вот вместо стульев имелся мягкий диванчик.

— Что изволите? — он обратился ко мне, увидев, что обе дамы молчат. Может, принял за мажорку, таких и в СССР хватало. Они не в XXI веке появились.

— Кофе чёрный, не растворимый, а в зёрнах, — сказала я, — и пару пирожных. Булочку с кремом.

— Осмелюсь предложить вам кебапчета, кюфте, осетрину.

Я подняла глаза на него, а потом вспомнила название ресторана. Кебапчета, блин. Мог бы просто предложить шашлык из свинины. Видимо, вечером кто-то недоел, так он решил нам это впихнуть. Разогреть в духовке и подать как только что приготовленное.

— Мне только то, что озвучила, — я глянула на своих дамочек, — а вы что-то будете?

Екатерина Тихоновна отказалась, а Наталья Валерьевна попросила чай с лимоном.

— И всё? — разочарование официанта было неподдельным.

— Всё, — подтвердила я.

— Кофе африканский, — сказал он, — полтора рубля порция.

Я нахмурила брови.

— Я что, спросила, сколько он стоит?

Официант кивнул и вышел, прикрыв дверь, а обе женщины накинулись на меня.

— Ева, что всё это значит?

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Нам нужно было вернуться к машине. Нас и так уже ждут, а ты мало того что идёшь в ресторан, так ещё и в отдельном кабинете запираешься, — Наталья Валерьевна буквально кипела.

— Ни на каком автомобиле мы не поедем, — ответила я, — во всяком случае не на этой «Волге».

Обе умолкли разом и уставились на меня.

Я тоже больше ничего не сказала, потому что дверь распахнулась, и официант принёс поднос с лакомством. Поставил тарелку передо мной и снова вышел.

— Ну? — спросила Наталья Валерьевна, когда дверь за ним закрылась.

Я покрутила пальцем вокруг виска, а чтобы они чего-нибудь нехорошего не придумали, сказала:

— Мозги вращаем. Они иногда думать должны.

И впихнула в рот пироженку. И так как она была слишком большой, помогла пальчиком.

Наталья Валерьевна и Екатерина Тихоновна переглянулись молча и снова уставились на меня.

— Ева, нам ничего непонятно, — сказала психологиня, — ты можешь объяснить, что ты ещё придумала.

Я в ответ промычала, пережёвывая бисквит.

Они дождались, когда я окончательно проглочу всё, что было во рту, и Наталья Валерьевна хотела повторить вопрос, но в этот момент официант принёс напитки.

Едва за ним закрылась дверь, я подняла руку, призывая их к молчанию, и сказала:

— Каким образом Большаков оказался около магазина «Берёзка»? Или вы этот вопрос вообще в голове не прорабатывали?

— И так ясно, — ответила Наталья Валерьевна, — с аэродрома приехал в больницу. Увидел нас и двинулся следом.

Я отхлебнула глоток и зажмурилась от удовольствия. Как же мне его в самолёте не хватало. Немножко мягкий, но стопроцентная арабика. Ммм.

Я глянула на Наталью Валерьевну и отрицательно покачала головой. Но мне и так было понятно: её никто и никогда не натаскивал на слежку, чтобы, крутанув головой, сразу определить опасность. Пару раз оглянуться во время движения и с точностью до 99,9% сказать: нас кто-то преследует или нет. У меня это на мышечном уровне, и до магазина я была точно уверена — слежки не было.

— Как ты это можешь знать? — не успокоилась Наталья Валерьевна.

— Давайте возьмём за аксиому, что просто знаю, — ответила я.

— Но тогда, — Наталья Валерьевна перевела взгляд на Екатерину Тихоновну.

— Именно, — поддакнула я, сделала ещё один глоток и снова зажмурилась.