Оторва. Книга 8

Глава 13

Новые Черёмушки я не узнала. Улицы те же, а вот дома… Вместо высоток район был застроен панельными пятиэтажками. Ни деревьев, а если где и росли были совсем низкими.

Что-то всплыло в памяти: это именно здесь началось массовое строительство хрущёвок. Но вот что их было так много — не ожидала. И на карте метро не нашла Люблинско-Дмитровскую линию, как и станцию «Волжскую».

Словно оказалась в незнакомом городе, когда мы стали петлять среди пятиэтажек.

Алевтина Валерьяновна вместе с Андрюшей так упорно меня уговаривали, что я согласилась заскочить на минутку в гости, хотя, наверное, нужно сказать, что соблазнили «Наполеоном». Во рту почти мгновенно выделилась слюна с уже почти забытым запахом.

Решив, что минутой славы я сыта по горло, сняла все награды и спрятала в сумочке. А то каждый встречный голову выворачивал, а я не могла понять, конкретно на что: на Золотую звезду или на шикарную грудь. И подумала, что не стоит им конкурировать между собой.

Торт действительно оказался чудным. Я, не стесняясь, схомячила четыре здоровенных куска, сама удивляясь, куда в меня столько влезло после вполне приличного обеда в Кремле.

Алевтина Валерьевна, глядя на мой аппетит, проявила заботу, намекнув, что мне в таком возрасте так много сладкого лучше не есть, чтобы не растолстеть.

И зачем тогда всю дорогу соблазняла своим тортиком? Так что я лишь отмахнулась.

— Не переживайте, у меня прямая кишка, и располнеть мне не удастся.

Хотя какая конституция была у Бурундуковой, я не знала, но была твёрдо уверена, что если начнёт проявляться животик, я его мигом сгоню физкультурой.

Андрюша решил отправиться на свой выпускной в носках и сандалиях. Не сам до этого додумался, а по совету мамы. И это с учётом того, что надел ослепительно белую рубашку с запонками.

Я скривилась и поинтересовалась, имеются ли у него туфли.

Собственно, захотелось посмотреть, как отмечали выпускной в Москве в 77-м году, но идти с молодым человеком в шлёпанцах — то ещё удовольствие.

— На улице такая жара, а он пойдёт в туфлях? Нет, у него ножки запарятся, — тут же сообщила Алевтина Валерьяновна. — К тому же это сейчас в моде.

Я засомневалась, что подобный стиль был вообще когда-нибудь в тренде, но, учитывая модную мамашу, равнодушно пожала плечами и сказала:

— Уже нет. А главное — так в Париже давно никто не носит.

Алевтина Валерьяновна зависла, разглядывая обувь на ногах Андрюши.

— А что в моде? — спросила она через минуту.

— А что у вас есть? — тут же переспросила я, — к примеру, поменять синие брюки на чёрные.

— Но это ведь костюм, — не согласилась Алевтина Валерьевна.

— Ну и что? — я пожала плечами, — пиджак выглядит гораздо ярче, и чёрные брюки с ним будут смотреться гораздо эффектнее. Просто великолепный вечерний образ.

Белые носки нашлись в единственном числе, и на одном, на пятке, имелась небольшая дырочка.

— Он ведь не будет разуваться, — решительно сказала я и заставила их надеть.

Нашлись и туфли в замшевом варианте, и парнишка предстал в совершенно новом образе.

— Ну я не знаю, — растерянно сказала Алевтина Валерьяновна, рассматривая сына со всех сторон, — Андрюша так никогда не одевался, он будет стесняться.

— Ничего, — пообещала я, — со мной он стесняться не будет, — и на всякий случай спросила, — а у тебя девушки нет? А то хотела бы попасть на выпускной.

Андрей покраснел до кончиков волос и попытался спрятать глаза. В ответ даже не замычал.

— Понятно, — констатировала я, — хочешь, буду твоей девушкой сегодня вечером?

Алевтина Валерьяновна всплеснула руками, а Андрей, глядя в пол, покивал.

— Ну и отлично, тогда нам для полного имиджа не хватает галстука.

Когда я выбрала из всех имеющихся, оставшихся от отца, галстук бордового цвета, мамочку едва кондрашка не прихватил.

— Очень элегантно, — сообщила я, — вот за таким парнем любая девчонка пойдёт хоть на край света. Уверяю вас.

Алевтина Валерьяновна потёрла левую грудь и благословила нас, как Исаак Иакова. Думала, ещё и перекрестит, но нет, только приложила платочек к уголкам глаз.

Пока шли к школе, раз пять стукнула Андрея по спине. Высокий стройный парень, но ощущал себя долговязым и горбился из-за этого, а ещё никак не мог привыкнуть к новому имиджу. Ему бы ещё причёску сменить и очки в роговой оправе, и совсем парень вышел бы хоть куда, но не со своей мамашей. Эта ему и жену, скорее всего, сама разыщет и свечку подержит, чтобы сыночка не промахнулся.

Едва оказались на территории школы, почувствовала себя маленькой девочкой. Когда с Люсей шла на консультацию и позже, ничего подобного не ощущала, а тут прямо накатило. Возможно, что школа, в которой я училась, была близняшкой этой, типовым проектом, или то, что я оказалась именно в Москве.

Девушки в длинных платьях с небольшими разрезами. Все красивые, накрашенные, с высокими причёсками. У большей части и серёжки висели — успели родители постараться. У парочки заметила подвески, а у одной золотое колье, почти один в один с тем, что я приобрела сегодня. Если и имелись отличия, то, вероятно, небольшие. Так что и мажоры в 77 году имелись, и в кучки сбились по интересам. Пока учились, для всех был одинаковый дресс-код, а вот наступил последний день, и сразу стало понятно, кто есть кто.

При виде нас все дружно замолчали, перебрасывая взгляды с Андрея на меня. И так понятно было, что Андрей не лидер класса, а упёртый ботан. В академики они не выбивались, а в лихие девяностые торговали на рынке. Но то, что к таким ещё и относились неуважительно, мне и в голову не приходило, хотя была вероятность, что подобную репутацию Андрей заработал благодаря Алевтине Валерьяновне. Маменькин сынок, тщедушный и слабый.

Возможно, что после вечера он сможет осмыслить и переделать себя, попытаться изменить свою жизнь или так и будет плыть по течению, пока кривая не вывезет.

Перед выходом из дому я встала рядом с Андреем перед зеркалом и определила нас как вполне привлекательную пару, вероятнее, поэтому и оцепенели все, пытаясь сломать свои глаза.

— Цурка, ты ли это? — с удивлением произнёс высокий красивый парень и направился к нам.

— Валера, — окликнула его девушка с тем самым золотым колье, но он только ручкой сделал, даже не оглянувшись.

Оценила их как лучшую пару вечера, если, конечно, такой конкурс существовал в СССР.

— Почему он тебя назвал Цуркой? — спросила я у Андрея, пока красавчик двигался к нам.

— У меня фамилия Цурканов, — шёпотом ответил он.

— А его как кличут?

— Валера.

— Слышала, а он что, бесфамильный?

— Почему? — спросил Андрей совсем тихо.

— И какая?

— Люстриков.

Мда. Посоветовала бы поменять после женитьбы, если, конечно, у будущей избранницы будет лучше.

— И что, — спросила я, — диодом его никто не называл?

Андрей моргнул в непонятках и почти на ухо сказал:

— У него разряд по боксу.

Действительно, веский аргумент, чтобы бояться придумать ему кликуху.

— Я тебя не узнал, — сказал Валера, останавливаясь и протягивая руку Андрею, — надо же, какой прикид. Мама знает, что ты так оделся? Или решил перед тёлкой шлифануть?

Андрей попытался выдернуть свою руку после того, как они поздоровались, но Валера сжал её ещё крепче и тут же сам отпустил.

— А ты кто? — обратился он ко мне, пока Андрей принялся растирать свою ладонь.

— Дед Пихто, — я сделала довольную гримаску.

— Я в хорошем смысле, — пожал он плечами, — не хочешь — не говори. А я — Валера.

— Слышала, — я кивнула, — тебя так какая-то тёлка назвала.

Он нахмурил брови.

— Не хочешь — не говори, но на дверях школы висит большое объявление: на вечер выпускников посторонние не допускаются. Андрюша не предупредил? Так что тебе не пройти, — он сделал паузу и добавил шёпотом: — На дверях стоит очень злая тётя Маша, всех своих знает в лицо и не пропустит, — он снова сделал паузу, — разве что я договорюсь.

Захотелось передразнить: мол, на дверях стоит секьюрити и без пропуска не пропустют. Потом решила, что такое слово, как «секьюрити», они не знает, и смеяться буду я одна.

Поэтому просто усмехнулась.

— Ну иди договорись. Сделай товарищу приятное, — ответила я.

— Правильное решение, — сказал он, широко улыбаясь, — чИрик.

Подумала бы, что он представил себя пернатым, но ударение Валера поставил на первый слог, и потому промолчала. А кто его знает, что он имел в виду.

Заговорил Андрей.

— У меня нет таких денег.

Так чирик — это деньги. Товарищ благотворительностью не занимался, а выпрашивал под это энную сумму, которую Андрей к тому же посчитал значимой.

Пока размышляла, Валера мельком глянул на Андрея и сказал:

— Так я не к тебе. Твоя краля вся увешана золотом, значит, и денюжка водится. К тому же это она хочет попасть к нам на выпускной, а не мы к ней набиваемся.

— А чирик — это сколько? — поинтересовалась я.

Платить, конечно, не собиралась, но для общего развития захотелось уточнить.

— Ты что, с луны свалилась, красненькая?

Я скользнула глазами по своему платью. Строгое, чёрного цвета. Щёки у меня не горели, обязательно бы почувствовала.

— И с какого бока я красненькая?

В глазах у Валеры появилось непонимание, в принципе, как и у меня.

— Чирик и красненькая — это слова-синонимы, — проявил он остроумие.

— Пипидастр и метёлка тоже слова-синонимы, — ответила я и попросила своего спутника перевести на русский.

— Он имеет в виду десять рублей, — тихо промямлил в ответ Андрей.

— Десять рублей? — удивилась я.

А ничего так затребовал. Я-то изначально думала, он из мажоров и подруга его гламурненькая и дорогое колье носит, а он оказался, как это по-научному: лохотронщик обыкновеникус. Решил меня тупо на бабки развести, а потом весь вечер ржать над тупой овцой.

— Ну иди, — я тоже улыбнулась, — договаривайся.

— Так это. Утром деньги — вечером стулья, — блеснул он своей эрудицией.

— Так ты стулья покажи, — продолжая улыбаться, сказала я, — а то потом табуретки вместо стульев подсовывать начнёшь.

Валера прищурил свои глазки и, пожав плечами, ответил:

— Ну как знаешь. Потом сумма удвоится, — и он, развернувшись, потопал к своей компании.

— Я забыл, — сказал Андрей, когда Валера отошёл и уже не мог нас расслышать, — нам на собрании говорили, что могут прийти только родители и никаких знакомых не приводить, всё равно их не пропустят. И даже наряд милиции за этим будет неуклонно следить.

— Андрей, — я поморщилась, — попробуй разговаривать человеческим языком.

— А я на каком разговариваю? — спросил он, делая удивлённое лицо.

— Проще. Без всех этих «неуклонно следить», — передразнила я его, — ты не на трибуне.

Он с минуту переваривал сказанное мною и вдруг сказал:

— Но я вместе с тобой могу тоже не пойти на вечер. Мы можем гулять всю ночь, а утром пойти на Воробьёвы горы и встретить там рассвет.

Перспективочку нарисовал, хуже не придумаешь. Мне всю ночь бродить, тем более в его компании, совершенно не хотелось, а вот потанцевать — это да. Глянуть, как отрывалась молодёжь возраста Бурундуковой, и ни где-нибудь, а в Москве.

— Не переживай, меня пропустят. Я хочу на вечер.

— Ты не знаешь тётю Машу, — тяжело вздохнув, сказал Андрей.

— А кто это вообще такая?

— Старшая уборщица. Она может и тряпкой, которой моет полы, ударить по лицу.

— Да что ты, — удивилась я, — ты сам это видел?

— Я нет, но рассказывали.

Вряд ли, конечно, тётя Маша била кого тряпкой, а если и врезала, то точно без свидетелей. Или наговоры.

— Не знала, что в вашей школе за подобное мероприятие отвечает уборщица. Да ещё и старшая. Что за должность такая?

— У нас образцово-показательная школа на весь район, и мы уже полгода держим вымпел.

— Круто, — сказала я, — боритесь за почётное звание школы высокой культуры быта.

— Что? — переспросил он.

— Ничего, разберёмся.

Мой ответ прервал громкий звонок, и все, кто находился на улице, потянулись в школу.

— Что будем делать? — спросил Андрей.

— Ничего, — ответила я, — подождём, когда все зайдут, тогда и подтянемся.

Минут через десять, когда школьный двор опустел, я кивнула Андрею.

— Пошли, наш выход. Главное, ничего не говори, я сама всё сделаю. Понял?

— Понял, — согласился он.

Причёска и макияж мне слегка приподняли возраст, и с натяжкой лет двадцать можно было дать, так что я, сделав строгое лицо, смело вошла в вестибюль школы и мгновенно была остановлена дородной женщиной в синем халате. За столом сидел ещё один молодой человек в костюме, галстуке и с красной повязкой на рукаве. И, вероятно, по случаю торжественного мероприятия повязку выдали новенькую и чистенькую.

Он остался сидеть на месте, слегка мазнув по мне взглядом, а вот женщина устремилась вперёд.

— Куда прёшь? — спросила она, пропустив Андрея и преграждая мне путь.

Едва сдержалась от возмущения. Сразу напомнила мне Зою из больницы, хотя комплекцией явно не дотягивала.

А ведь хотела всучить ей трёшку и тихо проскользнуть за Андреем. Увы, тихо не получилось.

— Я Ева Илларионовна, — начала я, но гарпия в лице тёти Маши меня перебила.

— Знаю я, кто ты такая, сказано: посторонним вход воспрещён. Давай, иди, пока тряпкой по лицу не получила.

Даже любопытно стало, за кого она меня приняла, или Валера постарался и предупредил бдительную уборщицу, что, скорее всего, было именно так.

Наверняка на пару организовали маленький бизнес.

— Иди по-хорошему, — поддакнул парень за столом.

Я перевела свой взгляд на него и строгим громким голосом сказала:

— Бегом позвать сюда директора школы.

Умолкли оба, а тётя Маша даже отступила на шаг.

Не знаю, чем бы закончилось наше противостояние, но в этот момент в вестибюль с улицы вошли две женщины лет сорока, и, заметив нас, одна из них спросила:

— А что здесь происходит?

Тётя Маша показала на меня и ответила:

— Вот, Александра Евгеньевна, пыталась прорваться в актовый зал, но меня Люстриков Валера заранее предупредил о посторонней. А она требует вызвать Маргариту Львовну.

Надо же, какое имя у директора школы. Подумалось, что и фамилия под стать, не то что мне досталась.

— Я завуч школы, — тут же обратилась ко мне Александра Евгеньевна. — Здесь действительно проходит закрытое мероприятие для старшеклассников, и посторонним входа нет.

— Да, — кивнула я. — Образцово-показательная школа, я знаю, и потому я здесь.

И медленно извлекла из сумочки своё новенькое удостоверение. Протянула женщине так, чтобы надпись сразу бросилась ей в глаза, и небрежным голосом проговорила:

— Я герой Советского Союза, Ева Илларионовна. — Заметив большое зеркало на стене, я шагнула к нему и принялась разглядывать своё отражение. — Комитет комсомола. Сегодня была в районо, и меня попросили поприсутствовать в вашей школе на вечере выпускников, — я сжала губы, вспомнив, что умудрилась съесть почти всю помаду, — убедиться, что школа остаётся образцово-показательной, а то, знаете ли, был звоночек нелицеприятный. — Я подбила локон двумя пальцами, и когда он изящно повис около ушка, продолжила: — А мне тут угрожают заехать грязной тряпкой по лицу.

Я обернулась. На обеих женщин страшно было смотреть, а завуч ещё и подавала какие-то идиотские знаки уборщице, которая пятилась задом к ступенькам, ведущим в подвальное помещение.

Чувак с красной повязкой уже вскочил со стула и, подражая остальным присутствующим, стоял, выпучив глаза.

Ого, как их проняло! Книжицу мою уже успели рассмотреть, держала её Александра Евгеньевна открытой. А герой Советского союза в 77 году в СССР был явно фигурой значимой.

В который раз порадовалась тому, что именно сюда вклеили фотокарточку, и никакого другого документа предъявлять не нужно было. Там всё указано, но без даты рождения, а то хороша бы я была из комитета комсомола в пятнадцать лет.

Так как обе дамочки продолжали молчать, я вынула из сумочки Золотую Звезду и приложила её к платью.

— Награды, как видите, со мной, но мне не хотелось бы демонстрировать их. Хочу поприсутствовать в яркой, оживлённой атмосфере, поговорить с учениками, с учителями, но совершенно инкогнито.

Так как уборщица уже исчезла, а эти трое продолжали хранить молчание, тупо уставившись на меня в полном неадеквате, я, слегка склонив голову набок, спросила:

— Вы меня понимаете?