Оторва. Книга 8

Глава 19

Битцевский парк, хотя, возможно, в 77-м он был просто лесом.

В каком году появилась воинская часть, мне было неизвестно, но точно знала, что в 2006-м от неё остались одни рожки. Забор из плит, которыми опоясывали все воинские части, полуразвалившиеся здания, остовы автомобилей — и всё. Ворота отсутствовали, а сама территория превратилась в громадную свалку.

Лично мне не было никакого дела ни до Битцевского леса, ни до воинской части. Мне всего-то на тот момент исполнилось шестнадцать лет, и я была совершенно тихой и спокойной девочкой, в отличие от своих сверстниц, которые вечно искали на свои задницы приключения.

Одной из них была Марианна Шмелёва. Она даже сколотила какую-то группу, они толпой ходили с плакатами и вечно за что-то боролись.

В мае 2006-го благодаря ей и её маме, такой же активистке, наш класс в полном составе на школьном автобусе выехал в Битцевский лес, на место бывшей воинской части. Требовалось всё задокументировать и, естественно, запротоколировать: как же, больше некому было заниматься свалками, только ученикам 9 «Б» класса. Вот мы и бродили, разглядывая кучи мусора, делали фотографии, а потом все дружно искали Марианну, которая ушла то ли по нужде, то ли ещё зачем-то.

Её нашли в конце июня, и то только благодаря тому, что поймали битцевского маньяка, о котором мы вообще ничего не знали. Он-то и показал коллектор, в котором спрятал тело.

Дорогу в лес я, разумеется, не помнила. Ехала на автобусе и по сторонам не смотрела.

Наташа вырулила (решила больше не искушать судьбу и сама села за руль) на узкую, когда-то асфальтированную дорогу, которая на данный момент остро нуждалась в ремонте, и, объезжая колдобины, мы в конце концов добрались до полуразрушенной остановки с выгоревшими на солнце буквами: «Воинская часть».

Это была конечная. Небольшой пятачок для разворота автобуса и три грунтовые дороги, уходящие в лес по разным направлениям.

«Линкольн» нам никто не выделил в этот раз, и мы ехали на собственном «Москвиче» Наташи. Как оказалось, было у неё средство передвижения и даже гараж, правда, до него мы полчаса добирались с пересадками.

Грунтовка, по которой мы передвигались, была раздолбана и после дождя, вероятнее всего, совершенно непроходимой, разве что на отечественном джипе.

Мы отмахали не меньше десяти километров, прежде чем показался бетонный забор. Представила родителей, пожелавших увидеть своё чадо и решивших навестить воинскую часть, и искренне пожалела их. Пешком через лес больше двух часов с рюкзаком, набитым продуктами, а не дай бог, перед этим прошёл дождик.

Примерно в километре от части дорогу перекрыл шлагбаум, и Наташа предъявила свою ксиву и лист, на котором было что-то напечатано. Солдатик ушёл в будку, куда-то позвонил по полевому телефону и, вероятно, получив добро, поднял шлагбаум.

Свой автомобиль Наташа припарковала в нескольких метрах от железных ворот, на которых красовались большие красные звёзды, и через проходную мы прошли пешком. Я была в джинсовом костюме и без побрякушек, кроме серёжек, естественно.

Я хоть ехала всего на 2 дня и послезавтра собиралась уже лететь в самолёте в Крым, у Наташи оставила только то, что мне не могло пригодиться: костюм, платье, туфельки и сумочки, приобретённые уже здесь, в Москве.

Слава богу, топать пешком не пришлось: прождали минут 20, и приехал УАЗик, за рулём которого сидела дамочка возрастом не старше Наташи. Звали её Юлия Витальевна, и, вероятно, её уже успели поставить в известность насчёт меня, потому как Наташа нас просто представила друг другу, сказала, что приедет завтра, и ушла на проходную. Мы же с Юлией Витальевной сели в УАЗик и минут 10 шныряли между двухэтажными зданиями, пока не добрались до стадиона и небольшого плаца.

Пока ехали, Юлия Витальевна задавала мне ничего не значащие вопросы: кто я, откуда, где тренировалась. Узнав, что все мои достижения — это мастер спорта по конному спорту, а всё остальное мне преподавал отец, она глянула в мою сторону снисходительно и, как показалось, потеряла ко мне всяческий интерес.

Мы с Люсей проходили мимо трудовых резервов, когда шли в школу, — такой небольшой спорткомплекс, где изучали разные виды спортивной борьбы. Вот и здесь, сбоку от стадиона, стояло подобное здание: одноэтажное, но высокое, с окнами почти под крышей.

— Вон дверь, иди туда, — сказала Юлия Витальевна. — Я скоро подойду, там как раз группа тренируется.

Я подхватила свой рюкзак и двинулась по ступенькам вниз. Никуда сворачивать не пришлось, и, едва открыв двери, оказалась в большом спортзале, где, скорее всего, проводили спортивные соревнования. Зал был большой, и с обеих сторон имелись кольца для игры в баскетбол. Стойки для волейбола, да и в футбол можно было сыграть если на улице ненастная погода.

Прямо посередине спортзала были накиданы маты, и два десятка девчонок, разбившись на пары, швыряли друг друга. Я прошла по небольшому проходу и поднялась по ступенькам на самый верх, поближе к окнам, где и уселась на одну из скамеек, установленных для зрителей. Хотя какие зрители могли присутствовать в воинской части?

Взрослые в зале отсутствовали, а девочкам было примерно от 17 до 19. Моё появление сразу привлекло внимание крайней пары. Они оглянулись на меня и тут же сообщили подружкам о появлении посторонней. Секунд 30 они всем скопом разглядывали меня как какую-то диковинку, а потом четверо, вероятно, самых старших, во всяком случае, самых высоких, двинулись в мою сторону.

Наташа говорила, что здесь выдадут и спортивный костюм, и форму, но, честно говоря, то, что было надето на девчонках, меня не впечатлило. Красные трусы, вероятно, революционные, с лампасами и белые маечки. На ногах, по всей вероятности, были борцовки, хотя я таких никогда не видела: высокие, до середины голени, и на шнурках. Но что мне больше всего не понравилось — причёски, короткие, под мальчишку. Понятно, чтобы косички не мешали, вот только я со временем хотела отрастить волосы и стричься под такой формат не имела никакого желания. И ещё обратила внимание на один немаловажный факт: все девочки были как с картинки, ни одной страшненькой, то есть отбирали их чётко под один стандарт. И что среди некрасивых не бывает талантливых — вот в это я точно никогда не поверила бы, но, возможно, именно в эту группу входили исключительно красавицы.

Девчонки остановились на ступеньках, а одна, которую я определила как старшую, черноокая, села на скамейку рядом со мной. Имя восточное, хотя, глядя на её милое личико, никогда бы об этом не подумала. Но, возможно, у неё из родителей кто-то был славянского происхождения, и она забрала именно его черты.

— Привет, — сказала она, — так ты и есть та самая новенькая, о которой нам ещё неделю назад говорили?

Я пожала плечами.

— Без понятия, что вам говорили неделю назад, я, например, узнала только вчера вечером.

— А как тебя зовут? Меня Камилла, — сообщила она.

— Да, слышала как тебя называли, когда вы махались, — кивнула я. — Меня зовут Ева.

— Кем была первая дева? — пропела одна, скорее всего, самая младшая из этой четвёрки, и они дружно рассмеялись.

Вроде как беззлобно, но толика сарказма повисла в воздухе.

— Она самая, — сообщила я.

— Я Ханна, — сказала самая низенькая, но с бугорками мышц, и протянула мне руку, а когда я подала свою в ответ, она крепко сжала мне пальцы.

Пережать её у меня шансов не было, поэтому просто второй рукой ткнула ей в тыльную часть ладони. Не очень больно, но вполне чувствительно.

Ханна одёрнула руку и возмущённо спросила:

— Ты чего?

— Не нужно сжимать мне пальцы, — ответила я, — не люблю.

Они снова рассмеялись, и Камилла сказала:

— Мы многое что не любили до того, как оказаться здесь. Тут быстро учишься.

— Я не собираюсь ничему учиться, — я пожала плечами, — меня попросили поприсутствовать здесь всего лишь два дня, так что завтра вечером я вас покину.

Теперь они громко расхохотались, а Камилла, взглянув в зал на остальных девчонок, громко крикнула:

— Ну и чего стоим? Давайте дальше отрабатывайте! Сейчас Мурена придёт и каждой выпишет по пистону.

Муреной, вероятно, окрестили Юлию Витальевну за глаза, сразу обозначив характер мегеры. А с первого знакомства я этого не заметила. И голос как у нормального человека.

Но стало понятно, что именно Камилла руководила девочками и была старшей, а все остальные, вероятно, слепо подчинялись, потому как без каких-либо пререканий продолжили швырять друг дружку на маты. А эта четвёрка, значится, негласная элита команды и одновременно комиссия по встрече новеньких.

— Каждый изначально так думает, — сказала Ханна, — пробудешь день, и уже за уши не вытолкать.

— Меня это точно не касается, — ответила я, — и завтра вечером я вам обещаю, что вы про меня забудете.

— Я Далия, — представилась третья и тоже с восточным именем.

Особых бугров у неё не было, и она не стала пытаться сжимать мне пальцы, хотя, думаю, именно у неё это бы не получилось.

— Вероника, — представилась последняя и мягко коснулась моей ладони.

— Ева, — в четвёртый раз произнесла я, чтобы у них в памяти крепко вбилось моё имя и не стали придумывать мне какие-нибудь левые прозвища.

— Будешь дурой, если в самом деле захочешь уехать. Такого больше нигде не найдёшь, — сказала Далия.

— Какого такого? — спросила я.

— Да кто её отсюда выпустит! — уверенно заявила Камилла, — раз уже оказалась здесь. А сколько тебе лет, что-то ты выглядишь слишком маленькой.

— Шестнадцать в августе исполнится, а вы что, старше?

— Ничего себе, — присвистнула Ханна, — нам уже по восемнадцать, всем четверым. В группе есть кому семнадцать, но они новенькие, из четвёртой, только сдали на третью. А почему тогда тебя к нам в группу определили? Твоё место в шестой, там малолетки.

— У тебя что, отец в комитете работает? — спросила с некоторой подозрительностью Камилла.

— Мой отец работал в милиции и погиб два года назад, — ответила я.

— А мама? — тут же спросила Вероника.

— А мама работает на трикотажной фабрике.

Девчонки переглянулись.

— А какими видами спорта увлекаешься? — заинтересовалась Далия.

— Мастер спорта по конному спорту, — я изобразила на лице улыбку.

Когда услышали про мастера спорта, у них лица вытянулись, а когда дошло до лошадей, физиономии у всех четверых стали растерянными.

— Подожди, — сказала Камилла, — а в каком городе ты тренировалась? Где ты сдала на третью группу?

— Да говорю же вам, — я усмехнулась, глядя на их мордашки, — я в этом году закончила девять классов средней школы. Поехала на слёт в Крым, а меня оттуда кинули к вам. Но только на два дня, что-то вроде консультанта. А завтра вечером я улечу обратно в Крым.

— Закончила девять классов и к нам? — скривилась Ханна, — что-то ты темнишь. Так не бывает. И что значит «консультантом»?

Я ответить не успела. В спортзал вошла Юлия Витальевна и, оглянувшись на нас, тут же приняла строгое выражение.

— В чём дело, Вострикова? — спросила она, — когда я разрешила расслабляться? Марш на ковёр.

— Мы просто познакомиться, — вскочила с места Камилла.

Фамилия не восточная. Вероятно, как я и предполагала, отец у девчонки был славянином.

— Знаю я ваше «познакомиться», — ответила Юлия Витальевна тоном, не терпящим возражений, и обратилась ко мне: — Возьми вот и дуй в раздевалку, синие двери, — она показала трусы, такие же революционные, и майку.

— Зачем? — спросила я, не вставая с места.

— Затем, что хочу знать, что ты вообще можешь. Давай быстро, зал в распоряжении ещё полчаса.

Парашюты, а не трусы. И майка была на размер больше, болталась на мне, но я решила, что оставшиеся двадцать минут могу походить в них.

Пообещала Наташе два дня не выпендриваться — значит, не выпендриваемся.

Когда я вернулась в зал, девчонки сидели на матах с одной стороны, а Юлия Витальевна что-то им втирала по поводу дисциплины. Увидев меня, она сразу перешла к делу.

— Губанова, в круг. Бурундуковая, сюда, — показала мне, где нужно встать. — По голове, в грудь и в пах не бить. Всё ясно? Побеждает тот, кто оказался за пределами матов. — Она глянула на мои босые ноги и добавила Губановой: — Борцовки сними.

— В смысле, в грудь? — не поняла я.

— В девичью грудь, — пояснила Юлия Витальевна. — Так доходчиво?

— Ну, конечно, — согласилась я. — Когда столкнусь с реальным врагом, обязательно попрошу его выполнять эти инструкции неукоснительно.

Девчонки заржали.

— Не умничай, Бурундуковая. Перед тобой нет врагов, только друзья. И сейчас твоя задача — выстоять двадцать секунд на матах, прежде чем тебя вышвырнут с них. Теперь, надеюсь, понятно?

— Не совсем, — я пожала плечами. — Мне что же, самой вытолкать противника нельзя? Только стоять на месте клушей?

Юлия Витальевна смерила меня взглядом.

— Ну почему, можешь попытаться. Поэтому и сказала тебе лично: в голову, грудь и в пах бить нельзя. Кто нарушит правила, сразу считается проигравшим.

— Только мне нельзя? А ей можно? — переспросила я, потому как объяснения этой странной дамочки были слишком расплывчаты.

— А она знает, что можно, а что нельзя в данный момент. Ещё вопросы есть? — в голосе Юлии Витальевны появилась нотка раздражительности.

Можно сказать, завелась с пол-оборота. Стало понятно, почему девчонки промеж себя её муреной назвали.

— А за маты полностью или большую часть? — задала я последний вопрос.

— Полностью.

— Ну тогда всё понятно, — кивнула я.

— Начали, — сказала Юлия Витальевна и щёлкнула секундомером.

Вероника мгновенно кинулась на меня, выставив руки вперёд, и если бы не реакция Синицыной, запросто могла выдавить своей массой.

Я юркнула в сторону и подставила подножку. Вероника кувыркнулась через голову и, оказавшись на краю мата, резво вскочила на ноги. Но я уже была рядом и просто толкнула её, даже не сильно. Она сделала непроизвольный шаг и оказалась за пределами матов.

Взгляд, которым меня одарила Вероника, не предвещал мне в будущем ничего хорошего. А я думала, что они — единая команда.

Среди зрителей прошёл вздох, и кто-то сказал:

— Ничего себе. Вероничку — и так быстро.

Юлия Витальевна почесала себя за ухом и выкатила тяжёлую артиллерию.

— Феллайни, разувайся и на мат.

Феллайни. Явно арабская фамилия, или у таджиков такие тоже были? Я глянула, как Ханна почти мгновенно скинула обувку, стянула носки и встала на место Вероники. Крепкая девочка и, возможно, любит железо тягать. С такой подобный финт не прошёл бы: тяжеловатая для Бурундуковой, и бить никуда нельзя.

Ханна не побежала мне навстречу и руки вперёд не выставила, но двигалась быстро и вполне профессионально. Прикинув её движения, я решила перебросить девчонку через себя, но едва мы оказались рядом и я пригнулась, как она въехала мне коленом в скулу. Я едва успела отклониться, но удар получился всё равно не слабым. В голову бить нельзя, оказывается.

Чтобы не вылететь за маты, я сделала кувырок и сразу встала в позицию для прыжка. Такой резвости Ханна от меня явно не ожидала, но и я погасила удар, чтобы не раскрошить ей челюсть. Почти шлепок в подбородок.

Девчонка откинула голову назад и скатилась с мата, только левая нога до колена удержала её от проигрыша. Но я не собиралась ждать, когда она поднимется, а, поддев ступнёй голень, отшвырнула за маты.

В зале повисла тишина. Ханна приподнялась и села, хмуро глядя на меня.

— Бурундуковая, — взвилась Юлия Витальевна, — что это сейчас было? Я ведь предупреждала, что в голову бить нельзя. Что это вообще за удар был?

— Ну конечно, — огрызнулась я и потёрла левую скулу, — у меня, между прочим, тут синяк будет.

— Существует разница между случайным ударом и целенаправленным, — авторитетно заявила Юлия Витальевна.

— Как-нибудь сама буду определять, какой удар случайный, а какой целенаправленный, — буркнула я в ответ, — и вообще, не помню, чтобы вы что-либо говорили о случайных ударах. И если что, я целила в ногу, а в подбородок попала совершенно случайно.

Неизвестно, сколько бы мы ещё препирались, но двери в спортзал распахнулись, и целая толпа мальчишек буквально влетела внутрь.

А я уж было решила, что здесь только девчонки тренируются. Ну тогда бы могли ещё один спортзал построить, а не по времени заниматься. К тому же зал большой, две группы легко бы поместились.

— Губанова, — сказала Юлия Витальевна, — проводи Бурундуковую. Покажи её место и догоняйте нас.

Интересно сказала: «покажи её место».

Понадеялась, что без подтекста.