Оторва. Книга 8

Глава 16

Михаил высадил нас и укатил, а мы шагнули к высотке.

Я была здесь один раз с Аланом. Исполнили прыжок с крыши в новых костюмах. Две недели над ними корпели, чтобы довести до ума. Удачно вышло. Правда, здание к XXI веку претерпело не одну реконструкцию, да и внутри, судя по тому, что я увидела, многое изменилось не в лучшую сторону.

Справа находились стеклянные двери в матовом исполнении, то ли магазин, то ли ресторан (и не удивилась бы).

Администратор, или что за должность была у этой дамы, восседающей в кресле за широким столом, — непонятно, но она глянула на меня строго, едва я вошла в вестибюль. Открыла рот и даже начала что-то громко говорить, но потом её взгляд скользнул мне за спину, и она рассыпалась в любезностях перед Наташей.

Из лифта на нас выскользнул палевого цвета ретривер и стал кружиться вокруг меня, весело поднимаясь на задние лапы.

— Не бойтесь, он очень добрый, — сказал слегка заикаясь хозяин собаки, поздоровался с Натальей Валерьевной и пошёл к выходу. Узнала его только по родинке, хотя не раз видела его по каналу «Ностальгия». Да и фото его попадалось в интернете. А про собаку его стихи меня вообще растрогали.

Оглянулась ему вслед и спросила:

— Это Роберт Рождественский?

— Да, — подтвердила Наталья Валерьевна, — не ожидала, что твоё поколение его не только читает, но и в лицо может узнать.

Не объяснить, что невозможно привыкнуть. Живые легенды, которых в моё время давно не было. Как вообще работает такое перемещение? Циклами? Но тогда почему Бурундуковая не предупредила Синицыну, что Алан погибнет? Потому что сама не дожила или это разовый случай?

— Ева, что с тобой?

Голос Натальи Валерьевны вернул меня в действительность, и я шагнула вслед за ней в лифт.

Вышли на двадцатом этаже и, как показалось, нырнули именно в квартиру профессора Тихомирова, хотя у профессора комнат должно было быть побольше и уж точно не две.

Небольшой диванчик в спальне, комод, трюмо и пара стульев. На кухне стол и табуретки. Словно хозяйка квартиры только недавно въехала и ещё не успела обзавестись мебелью.

Что было шикарным — большая ванна, так что я только в шесть утра из неё выбралась, под заунывные возгласы Натальи Валерьевны.

— Только Наташа, — воспользовавшись привилегией, сказала я, так как нас было всего двое, — разбуди обязательно в восемь.

Лучше бы вообще не ложилась: встала мало того что убитая, ещё и всё тело ныло.

Кое-как пришла в себя после холодного душа и двух чашек кофе, а потом колдовала над лицом.

— Слишком яркий макияж, — покачав головой, сказала Наташа, но я лишь махнула рукой и пошла одеваться.

Следующий вопрос был: «Что ты надела?»

Я повертелась перед зеркалом.

— По-моему, вполне прилично. Футболка, шорты, туфли. Думала надеть кроссовки, но вдруг костюм подойдёт под эту обувь. Минимальный набор одежды для похода в магазин. Из него ведь я выйду в новом. Только блузку захватить.

Автомобиль оказался тот же, а вот около него стоял не Михаил, а давешний генерал Николай Игоревич.

Увидев мои ноги, облачённые в шорты, он с удивлением глянул на Наталью Валерьевну и тоже задался вопросом: «Что это?»

Пока Наташа ему объясняла, я попыталась залезть на заднее сиденье, но генерал меня остановил.

— Куда? Ева Илларионовна, ваше место за рулём.

Вероятно, на моём лбу прорезались морщины, и он пояснил:

— Мне уже доложили, на каком транспорте вы умудрялись совершать свои подвиги, и легкового автомобиля в этом списке не было. Так что прошу, или вам не нужны права?

— А если я цокну обо что-нибудь эту ласточку? — поинтересовалась я.

— А вы постарайтесь не цокнуть, — он упорно продолжал обращаться ко мне на «вы».

Генерал сел рядом на сиденье, а Наталья Валерьевна назвала адрес.

— Так мы не в Кремль? — спросила я.

— Нет, но поверь, ты останешься довольна.

Здание было двухэтажным и полукруглым, но что находилось в нём при СССР, я не знала, так как в двадцатых годах на этом месте стояла «Пятёрочка».

Но, вероятно, пока я спала, Наташа разузнала, где можно приобрести то, что я заказала, так как едва мы вошли в небольшое помещение, нам сразу вынесли именно костюм, туфли и сумочку бордового цвета. Выторговала вторую сумочку чёрного цвета.

Вот могут, когда хотят, быть джиннами.

Всё подошло идеально, кроме пиджака. Смотрелся он немного грубовато, и я сразу его отмела.

— Наталья Валерьевна, — сказала я, — нужен мастер по пошиву одежды. Я бы и сама справилась, но это время, и машинки у меня под рукой нет.

В помещении тут же нарисовался пожилой еврей с одесским акцентом.

— Я тебе сразу сказал, Роза, — обратился он к девушке, что нас обслуживала, — для молодой девочки этот пиджак вырвет нам все мозги. А к тому же посмотри на её достояние.

И Яков Моисеевич начал предлагать мне варианты. Я настояла на своём, и он, кивнув, пообещал, что за двадцать минут всё будет готово. Но на всякий случай, уже стоя в дверях, поинтересовался, если я полностью уверена, и, получив кивок, ушёл.

Управился даже быстрее, а потом, улыбаясь, озвучил сумму.

— И за всё про всё всего лишь пятьсот рублей.

У меня даже дыхание перехватило. Неожиданно было услышать такую цену в небольшом ателье. Но, вероятно, этим ателье не пользовались обычные граждане Советского Союза. Какой-нибудь филиал от Литфонда. К тому же в цену вошли туфельки и сумочки, на которых были итальянские лейбы. И я понадеялась, что не подделки.

«А итальянские туфли, — как говорил один историк моды, — если обычной девушке перепадали — считайте, что заработала микроинсульт».

Прислушалась к себе и, не обнаружив никаких опасных признаков, попросила Наташу зацепить награды, кроме комсомольского значка.

Яков Моисеевич округлил глаза и сказал:

— Ого! — Но скидку всё равно не сделал, даже для героя, из чего я сделала заключение, что сумма и так была по минимуму.

Генерал, увидев меня, скромно покашлял, сказав лишь одно слово: «Однако».

Зато повторил его трижды, пока садились в автомобиль.

Я вернула ему комсомольский значок, и он, хлопнув себя по лбу, в четвёртый раз сказал: «Однако».

В комитете мне вручили абсолютно новенький значок и грамоту о достижениях в комсомоле и на благо Родины.

— Теперь куда? — спросила я, когда снова села за руль, хотя прекрасно знала, где находится дача Брежнева. Но не хотелось проявлять ещё и такие знания.

— В Завидово, — ответил Николай Игоревич, — как раз прямо выезжаем на Ленинград. Дальше сориентирую.

Сделала вид, будто поверила, что дача Леонида Ильича находилась именно там, хотя точно знала про охотничьи угодья Генсека. И раз он там, так и шишки какие-то должны были присутствовать.

Про мои умения водить автомобиль генерал не обмолвился ни словом за всю поездку. И только когда я остановила «Линкольн» перед деревянным шлагбаумом, который охраняли два солдатика срочной службы (во всяком случае, одежда на них была именно такой), он кивнул и сказал: «Годится».

Рулить по Москве в это время оказалось совсем легко. По сравнению с 2020 годом, можно было сказать, что дороги столицы совершенно пустыны.

Я зарулила на площадку, где уже стояло с десяток таких же импортных тачек. Вот где генерал впервые понервничал, когда полезла парковаться между «Роллс-Ройсом» и «Мерседесом» с вертикальными фарами, на котором разъезжал Патрик Суэйзи.

Выбравшись из автомобиля, он показал на пустые места на краю площадки и сказал:

— Я ведь показывал встать там.

— Что-то не так? — спросила я и предложила переставить «Линкольн», хотя смотрелся он ничуть не хуже.

— Не надо, — ответил он и, подхватив папку, ушёл по выложенной из пеньков тропинке.

— Не обязательно было влетать сюда на полной скорости, — заметила Наташа, — он и так убедился, что ты прекрасно водишь.

— Ну а что он сидел с невозмутимым лицом всю дорогу? Так хоть какие-то эмоции увидела на лице мумии, — пожала я в ответ плечами.

— Наталья Валерьевна, кого я вижу! Здравствуйте.

Мы оглянулись одновременно.

К нам приближался мужчина лет шестидесяти в костюме, надо полагать, относящемся к разряду охотничьих. В высоких сапогах, шляпе и больших дымчатых очках. Волосы он сохранил только над ушами, но были они чёрного цвета, едва тронутые местами сединой.

— Здравствуйте, Вячеслав Ервандович, — приветливо ответила Наташа, но было видно, что напряглась.

«Вот это отчество!» — промелькнуло в голове, и как ни постаралась привести к имени, ничего не вышло. Ни разу не слышала, и из памяти ничего не всплыло. Даже любопытно стало, кем он был по национальности.

Единственное, что мне было понятно: он даже не генерал, а бери выше, в худшем случае — генерал-майор, а то и более. Другие на охоту с Брежневым не ходили.

— А это и есть, я так понимаю, та самая дерзкая проказница, которая заварила кашу? — сказал он не вопросительно, а скорее утвердительно. И хоть лицо у него было по жизни хмурое, такие уж черты, но в данный момент Вячеслав Ервандович улыбался.

— Здрасьте, — буркнула я.

— Ну-ну, Наталья Валерьевна, не напрягайтесь вы так. Просто произошло маленькое недоразумение, вы же должны понимать. Но ведь сами это затеяли.

— Я затеяла? — в голосе Наташи промелькнуло недоумение.

— Ну, конечно, — Вячеслав Ервандович продолжал обаятельно улыбаться. — Когда в самолёте Бехтереву вспомнили. Скажу по секрету, Наталья Валерьевна, что вы в узком кругу пользуетесь большим успехом, и вашим словам не только верят, но и додумывают самостоятельно их продолжение. Так и в этот раз случилось. Просто недоразумение. Но вы могли сразу уточнить, в каком отделе трудитесь сегодня и что её протежирует сам Генеральный.

Кем бы ни был Вячеслав Ервандович, но в его голосе я угрозы не уловила, да и он конкретно насмехался над своими подчинёнными, которым в голову не только пришла ересь, но они умудрились ещё и завирусить мозги своему начальству. Но уже разобрались, и всё в порядке.

— Ева, — сказала Наташа, — иди по тропинке, а я буквально через пять минут тебя догоню.

Ясно как день. Разговор не для ушей Бурундуковой.

Я кивнула Вячеславу Ервандовичу и зашагала в ту сторону, куда ушёл генерал МВД с подозрительной папочкой.

Вдали показались строения, потянуло дымком с приятным ароматом, и я ускорила шаг.

— А вот и наша Ева Бурундучок! — раздался сбоку голос, который я тотчас определила. И, остановившись, развернулась, едва удержавшись от смеха.

Ни дать ни взять, страшные лесные разбойники. Зелёные штаны, куртки, напоминающие камзолы такого же цвета, и шляпы с перьями. В правой руке у каждого ружьё, и даже несли их одинаково все трое, облокотив ствол на плечо.

Брежнев, улыбаясь во всю ширь, указал на меня свободной рукой и сказал:

— Ну, Юрий Владимирович, а вот и та самая лётчица, о которой вы мне все уши прожужжали. И не смотрите на неё так строго. Она, конечно, сегодня решила нас потрясти своим видом и выглядит старше своих лет, но я думаю, это из-за одного: хочет вместе с нами «Зубровки» отведать. Но мы-то знаем, сколько на самом деле ей лет.

Хотелось заметить, что я бы с удовольствием коньячка отведала, а водочку откушать смогла бы как-нибудь потом. Тем более в нашу сторону стелился дым с умопомрачительными запахами. И это был явно не просто шашлык на природе. Видела я фоточки с Брежневым, где он стоял с членами политбюро приблизительно в таких же костюмах, только без оружия, а на заднем плане на огромном вертеле вращали косулю.

— Честно говоря, Леонид Ильич, — сказал Андропов, — я до конца был уверен, что увижу вполне взрослую женщину, хоть мне и сообщили, сколько ей лет. Красавица — не отнять.

— А вы что скажете, Андрей Андреевич? — спросил Брежнев, оборачиваясь на совсем древнего дедушку, который в своём одеянии выглядел комично.

Увы, я его не признала и из памяти, кто он такой, не вытащила. А вот настоящая Бурундуковая точно должна была сходу сказать, с кем имеет дело.

На всякий случай я громко сказала: «Здравствуйте» и слегка склонила голову каждому в отдельности.

Если Андропов и Брежнев вовсю улыбались, то Андрей Андреевич хранил молчание и хмуро разглядывал меня, а вернее, мой наряд. Причём с таким видом, как рассматривают вещь, которую хотел иметь, но в последний момент передумал, а теперь, обнаружив это на другом человеке, начал сожалеть.

Ну да, пиджак в том виде, в котором я его увидела впервые, был совсем плохим, и даже варианты Якова Моисеевича не спасли бы от мусорного бака. А сейчас — аля, добро пожаловать в XXI век. Хотела на блузку галстук зацепить, но потом передумала и, наоборот, пуговки расстегнула. Небольшое декольте, но получилось на славу.

— Очень юная особа, недаром так французский граф засуетился. Тут любой засуетиться может, — проговорил Андрей Андреевич, и только тогда закралось подозрение, что передо мной тот самый мистер «Нет», хотя точно утверждать не могла. Слишком стареньким он выглядел, я бы сказала, что лет 80 стукнуло. Удивляло, как такой старичок ружьё держит, причём вполне грамотно.

— А я вам что говорил? Какое замечательное поколение подрастает! Достойная смена, — продолжил восхвалять меня Брежнев, — за комсомол можно быть спокойным, когда в его рядах стоят вот такие, как Ева Бурундучок.

Хотелось спросить: почему бурундучок, но потом взвесила и решила, что так даже лучше, чем Бурундуковая.

Они вышли на ровную площадку, и оказалось, что Андрей Андреевич выше меня на полголовы, а Андропов всех перещеголял и имел, вероятнее всего, если в сантиметрах, не меньше 185. Хотя на сапогах у всех троих имелись довольно-таки высокие каблуки. Во всяком случае, я среди мужей отечества выглядела Дюймовочкой.

По тропинке подошёл высокий парень и собрал у всех троих ружья, что-то негромко сказав, на что Брежнев махнул рукой, ответив, что это не к спеху.

— А косу зря отрезала, — внезапно сказал Андрей Андреевич, — с ней тебе было гораздо краше. Длинная, шикарная, аж до пояса. Смотрел, как ты поёшь на французском языке недавно. Чудо. А не коса. Как у Варвары[1].

Я едва не зависла. У Бурундуковой была длинная коса до пояса? И я об этом узнала спустя какое время! Вот нужно Люсю стукнуть при встрече, обязательно нужно. И спрашивается, зачем отрезала? Великолепное оружие для ближнего боя. Неожиданное и смертельное для тех, кто умеет пользоваться своими косичками. Мне эта коса точно могла бы пригодиться. Как у Варвары. Вероятно, личность напрочь знаменитая, раз её по имени назвал. Варвара в России не одна живёт, а вот та, что с косой, вероятно, тоже нечто героическое совершила. Иначе зачем сравнивать?

И он где-то недавно смотрел, как Бурундуковая поёт на французском. Ещё более неожиданное явление. Так это выступление на камеру сняли, и где-то лежит копия, которую мне уж точно следовало увидеть.

Только про графа догадалась, и то с подачи Тории, которая мне эту историю рассказала, а так совсем бы в апельсинах распласталась.

— Решила имидж поменять, — я растянула губы в ответ на скупую улыбку Андрея Андреевича.

— Имидж поменять, — повторил мои слова Андропов, и они втроём весело рассмеялись.

— О, — продолжая смеяться, — сказал Брежнев, — а вот и Николай Игоревич вернулся. Сейчас узнаем его мнение по поводу мастерства нашего юного дарования. Можно ли ей доверить опасное оружие в её столь раннем возрасте?

Теперь я точно зависла. Припомнила, что Брежнев говорил о подарке, и я намекнула насчёт прав, а вот оружие… На фига козе баян? Оно ведь, если именное, то обязательно пристреляно. Бахнешь где-то, и моментально выйдут на твой след. И толку от него? Дома в сейфе держать?

Генерал остановился около нас и протянул свою заветную папочку Леониду Ильичу.

— Ну-с, и какой вердикт? — поинтересовался Генсек, открывая папку.

— Положительно, — ответил Николай Игоревич. — Сюда ехали, ни разу руль не схватилась второй рукой. Очень уверенно и свободно.

— Хм, — сказал Брежнев, — а где вторая рука была?

— На рычаге коробки передач, — ответил генерал, — словно в потоке машин шла.

Дошло, что это автомобиль Генсек окрестил опасным оружием.

— Ну что ж, — сказал Леонид Ильич, — поздравляю со сдачей экзамена.

И протянул мне удостоверение, которое я сразу раскрыла.

Штампик: «Разрешено на всех пяти категориях». Внизу, для особых отметок, шариковой ручкой было написано: «Действителен с 6 августа 1977 года».

— А что это за надпись? — сразу поинтересовалась я. — В смысле, действителен только после дня рождения?

— Если не будет надписи, — то права войдут в действие с 1979 года, когда исполнится 18 лет, — пояснил Николай Игоревич.

— Понятно, — кивнула я и перевернула права. Снова глянула на фото, опять же чёрно-белое, со срезанным уголком, и потому никаких наград видно не было.

— Что-то не так? — спросил Леонид Ильич.

— А-а-а, — протянула я, — а на самолёт?