Оторва. Книга 8

Глава 5

Уговорили меня всё-таки на капельницы, но я поставила условие: пусть это сделает не богобоязненная бабулька. А то явилась: в одной руке пакеты, в другой — иголка. И глаза как у бешеного таракана! Могла ведь начать изгонять из меня бесов или пришпилить к кушетке, как бабочку.

Поменяли на молодую, красивую и улыбчивую. Аккуратно всё сделала, почти не почувствовала.

И уснула. Как потом выяснилось, Наталья Валерьевна просидела рядом больше трёх часов, держа меня за руку, чтобы во сне не дёрнулась. Но я и не шевельнулась. Как уснула, так и лежала до самого конца. Только когда медсестра иголку выдернула, открыла глаза.

— Как себя чувствуешь? — тут же поинтересовалась Наталья Валерьевна.

Я потянулась, похлопала ресничками и прислушалась к внутреннему состоянию.

— Вроде ничего не изменилось, — пожала плечами и хотела встать, но медсестра тут же подскочила.

— Не вставай. Полежи полчаса. Я сейчас всё унесу и приду тебя послушаю.

Пришлось откинуться на подушку.

И зачем, спрашивается? Параметры остались на месте. Если бы давление было завышено или занижено, тогда ясно — их следовало улучшить. Но они изначально были для космоса, так что просто закрепились.

Договориться со мной, чтобы я осталась хотя бы на неделю, у доктора не получилось. Выписал на двух листах рекомендации (ни слова не смогла разобрать, сколько ни разглядывала его каракули), и мы покинули стены заведения.

На выходе стоял «бобик» без номеров, облепленный со всех сторон красными звёздами, к которому Наталья Валерьевна смело направилась. О как! Оказывается, мы не просто так покинули военный аэродром, а психологиня у вояк ещё и автомобиль отжала.

Но едва мы направились к нему, как рядом скрипнули тормоза, и из «Волги» выбрался чувак с лампасами. Краем глаза зацепила и оглянулась. При генеральских погонах, высокий, симпатичный, статный, и на правой стороне кителя сверкала звезда героя. Шикарный дядечка! Вот кого пыталась выиграть в лотерею Люся из фильма «Москва слезам не верит». Понадеялась, что моя подруга до такого не докатится, а выйдет замуж по любви.

— Катя, — произнёс генерал и чуть ли не бегом направился в нашу сторону.

Я с удивлением оглянулась на Екатерину Тихоновну. Неожиданно.

Встреча двух любящих сердец. Где-то в глубине души даже позавидовала.

— Катя, — он двумя ладонями смял ей причёску, обнял, поцеловал в губы.

Она обхватила его за шею двумя руками, и с глаз хлынули слёзы.

Я отвернулась, чтобы не смущать, но, кажется, в тот момент им было всё равно, сколько людей вокруг. Они замерли, разглядывая друг друга, и мир для них остановился.

— Вот она, — донеслось до меня из-за спины, — та самая Ева, которая села за штурвал, посадила самолёт, спасла всех пассажиров и меня в том числе.

Учитывая, что заговорили обо мне, я обернулась.

Генерал шагнул ко мне и сгрёб в охапку. Показалось, что от таких объятий все косточки хрустнули. На всякий случай пискнула, чтобы на самом деле не задушил.

— Так, — резюмировал генерал, — вам возвращаться на аэродром нежелательно. Нужно, чтобы всё утряслось. Пока все уверены, что у Евы остановилось сердце, пусть так и остаётся. Чем позже узнают, тем лучше. Я думаю, за неделю все успокоятся, и я уточню все моменты.

— Подожди, Аркадий, но Еве в среду в Кремль, — попыталась остановить его Екатерина Тихоновна.

— А сегодня только утро воскресенья, — перебил он её.

— Стоп, — решила и я вмешаться в разговор, — во-первых, вот, — я выставила вперёд руки с туфлями, — во-вторых, блузка, и мне нужно переодеться. А значит, нужны вещи, а они на аэродроме.

— Мне передали ваши чемоданы, — ответил генерал, — в багажнике. Я уже всё предусмотрел. Правда, не знал, что Ева жива. Уже разнеслось, что пилот погиб.

— И мой рюкзак? — встрепенулась я.

— Да, его тоже передали.

— А, — я кивнула, — тогда совсем другое дело. Мне нужен душ и переодеться. А ещё выпить кофе.

— Ты мало попила кофе в самолёте? — удивлённо спросила Наталья Валерьевна.

— А это был кофе? — возмутилась я. — Так, слабая поддержка организма. Но в первую очередь душ, — я оглянулась на двери приёмного отделения, — здесь он хоть какой-то должен присутствовать. Где мой рюкзак?

Они втроём уставились на меня.

— Сначала найдём место, где вами никто интересоваться не будет, — сказал генерал, но я отрицательно помотала головой.

— Сначала душ. От меня воняет потом, и я должна переодеться. И босиком надоело ходить.

— Если у тебя другая обувь есть, — продолжил настаивать генерал, — надень.

— Вот на это? — я согнула ногу в колене, показывая пятку. — Шутники, блин.

— Какая же ты неугомонная, — проговорил генерал, — давай, но только быстро. Лучше будет, если мы покинем это заведение как можно скорее.

Я в самолёте столько раз вспотела до мокрых трусиков, что даже обсуждать это не желала. Пока не было другой одежды, я готова была терпеть, но теперь по всему телу пошёл такой зуд, что спорить не собиралась.

Учитывая, что вода в больничке была холодной, я надолго не задержалась. Надела шорты, кроссовки, футболку и появилась пред ясны очи Натальи Валерьевны, которая пошла вслед за мной и стояла под дверью, пока я мылась.

Увидев меня обновлённую, она пробежалась взглядом по моим ногам.

— Что это за шорты? — её взгляд буквально прилип к ним. — Где ты взяла такие короткие? Хочешь ходить по Москве? Ева, это совершенно неприлично.

— Это джинсовые шорты. То, как они смотрятся, мне нет до этого дела. Главное, что мне нравится.

Не видела она шорт в двадцатых годах следующего столетия. Неприличные они. Я их с боков сама чуть подвернула и прихватила нитками на слёте. И, по мне, просто отпад.

— Ладно, — согласилась она, — всё равно в автомобиле будем находиться, и тебе не так будет стыдно за свой наряд.

Нормально выдала. Мне не будет стыдно? Конечно, мне не будет стыдно. Я что, голой буду идти?

Захотелось рассказать про шорты в будущем. Целые, симпатичные можно было за десятку приобрести, а рваные до такой степени, что даже стринги были видны — меньше чем за четвертак и не отыскать. Эксклюзив.

Появись в таких, а вместо бюстгальтера две узенькие ленточки, которые только сосок прикроют и то не полностью, что скажет население Москвы? Вопрос. Но вот на сто процентов уверена, что глаза у многих барышень вспыхнули бы от восторга и желания примерять и устроить дефиле перед ухажёрами. Вряд ли на улице, но в интимной обстановке уж точно.

Но, вероятно, мой наряд выглядел действительно шокирующим. Екатерина Тихоновна распахнула глаза, а генерал закряхтел, как старый дед, разглядывая мои ножки. Наверное, подумал, что они растут не от ушей, а как минимум с макушки.

В «Волге» находился ещё один человек в форме полковника, который сидел за рулём, а генерал забрался в военный бобик.

Меня опять посадили в середину на заднее сиденье, и тронулись.

О чём они успели договориться, пока я принимала душ, я не знала, но автомобили, выехав с территории больницы, разъехались в разные стороны.

Догадалась, что мы на Смоленском бульваре, только когда увидела станцию метро. А уж то, что мы на Пречистенку свернули, и в голову бы не пришло. Во-первых, на всех домах стояла надпись — «Кропоткинская». Сами дома — серые, шести и пятиэтажки, прижатые друг к дружке и расположенные совершенно хаотично. Если бы не табличка с указателем, что рядом находится усадьба Толстого, я бы точно заблудилась. А так сообразила, что рулим в сторону Кремля. Даже подумала, что меня решили сразу туда отвезти от греха подальше и определить в какие-нибудь шикарные апартаменты, поэтому, когда смотрели на шорты, кривились. Зря. Леониду Ильичу мой прикид бы понравился. Вот была у меня такая уверенность.

Однако в Кремль мы не поехали. Полковник свернул во дворы, автомобиль пробежал по узким улочкам мимо неказистых домов, и мы, проскочив под аркой, остановились около детской площадки.

Хотя как детская площадка она была не ахти. Во дворе Бурундуковой всё было гораздо серьёзнее: там и песочниц штук пять сколотили, куда насыпали не жалея целые горы, и качели самые разнообразные.

Здесь же просто стоял грибок, под которым находилось нечто серое, в чём копошились два мальчугана, и две металлические горки. И цвет донельзя знакомый. Всё-таки думала, Москва и кроме синей оконной рамы в больнице, по городу должны присутствовать другие цвета. Держи карман шире, как говорится. Экономика должна быть экономной.

— И где мы? — поинтересовалась я, когда полковник повернул ключ в зажигании.

— Здесь, через двор пройти, — ответила за всех Наталья Валерьевна. — Магазин «Берёзка». Раз уж получили команду тебя приодеть для мероприятия и финансы на это выделили, будем выполнять.

— А, — я тут же согласилась, к тому же куча моих вещей пришла в полную негодность, а нас, спасибо товарищу Брежневу, не в детский универмаг отправили подбирать мне нечто убогое.

Магазин, честно говоря, не впечатлил. Вроде для иностранцев открывали, чтобы вытянуть валюту, в которой нуждалась советская власть. Вот только хотелось бы задать вопрос руководству партии: много ли иностранцев позарилось на вещи в этом элитном магазине, который больше смахивал на бутик на блошином рынке? У фарцовщиков выбор куда обширнее. С ними нужно было советоваться, а не распихивать их по тюрьмам.

Уже хотела сказать, что я думаю по поводу товаров на прилавках, но Наталья Валерьевна потащила меня к проходу, который перегораживала красная ленточка, висевшая на двух блестящих столбиках, и дородная женщина, сидевшая на стуле за ней.

Она внимательно ознакомилась с бумагой, которую ей предъявила Наталья Валерьевна, и мы оказались в ещё одном зале. Если в первом помещении было всё для народа из социалистического общества, то эту часть магазина посещали, вероятнее всего, только иностранцы. Даже заинтересовало: с чего это Бурундуковая удостоилась такой чести? Потому что лично Брежнев отлайкал? Всё равно сомнительно.

Наталья Валерьевна попыталась заинтересовать меня вечерними платьями, но я их сразу отмела в сторону. Для начала: награждение было назначено на одиннадцать часов, и тут я припрусь, как дура, среди дня в вечернем платье. Мне уже стало понятно, что советские граждане в основной своей массе понятия не имели, чем отличается коктейльное платье от вечернего, но ведь в правительстве тоже сидели женщины. А они наверняка ходили завтракать, обедать и ужинать не в заводскую столовку, и в таких нюансах должны были разбираться.

Платья были красивыми, тут я спорить не собиралась. Пару раз одевала, после чего зареклась. Длинные до пят и узкие настолько, что без посторонней помощи опустить его самой не получилось бы. Ходить, как гусеница, перебирать ножками, а если на пути окажутся ступеньки, так и вовсе приехали.

Мне помогли подруги задрать его до самых бёдер, чтобы смогла подняться. Сесть на стул, ну это если кто-то подставит его, а встать на ноги, чтобы платье не разошлось по швам, вообще из области фантастики. Я тогда шесть часов на ногах простояла, выслушивая хвалебные отзывы о своём наряде. Знали бы, как я материлась в душе! На мне тогда и шпильки — одиннадцать сантиметров были.

На следующее утро с постели подняться не смогла. Первый раз у меня было такое состояние после того, как впервые села верхом. Всего лишь два или три часа провела в седле разными аллюрами, а на следующий день отменила все дела. Отмокала в ванной и даже массаж заказала на дом. Повторять те самые подвиги желанием не горела и твёрдо настояла на своём.

— Но это именно то, в чём тебе следует пойти. Очень элегантное.

Я подозвала продавщицу и попросила её объяснить Наталье Валерьевне, почему ни в одном из этих платьев нельзя пойти на званный обед, который дадут в мою честь члены ЦК КПСС.

Обе женщины уставились на меня ошарашенно. И с какого? Меня ведь не в комсомольскую дружину позвали. Здесь уж точно фуршет должен был состояться. Читала, что ни одно награждение в Кремле без пьянки не обходилось. А учитывая, что на банкете не будут присутствовать мои почётные стражники и никто не будет орать: «Девственность в опасности!», я со спокойной совестью смогла бы накатить пару-тройку рюмок коньяка.

Наталья Валерьевна вопросительно глянула на продавщицу, а та меня и спросила:

— Почему?

И мне этот вопрос задала продавщица самого элитного магазина в Москве! Разумеется, европейцы нас за дикарей всё время считали. И как только её посадили обслуживать такой контингент, если она в платьях дуб дубом?

— А потому что, — возмутилась я, — во-первых, где ваш бейджик? Или как мне вас называть?

— Кто где? — перепугано спросила она, отступая назад.

Странно. Была уверена, что в таком магазине это должно было быть нормой. Или как к ней стоило обращаться? Как к официанту: «Человек, платье один раз царице». Бредятина. Глаза успели скользнуть к прилавку, и я увидела подставку с картонкой величиной с лист А4, на которой было большими буквами на английском языке написано: «Вас обслуживает кассир высшей категории Румянцева Аделаида Васильевна». Без знаков препинания. Всё-таки был бейджик, только на грудь его бедная Аделаида вряд ли смогла бы зацепить. Уже не первый раз натыкалась на такой размер. Вероятно, в Союзе всё мерялось большими величинами.

А кассир высшей категории — это, конечно, песня. Такое для русских не напишут, наши не поверят — только для идиотов из-за границы.

И имечко — Аделаида. Папа Вася пошутил над дочкой, решив так назвать. С отчеством вообще не сочеталось.

Хорошо хоть не Даздрапермой. Знала в прошлой жизни одну бабульку, которую звали Иванова Даздраперма Робертовна. Всю жизнь небось над ней потешались. Вкупе с фамилией действительно угарно звучало.

— Аделаида Васильевна, — начала я, — а потому что это вечерние платья с классической длиной в пол. Именно — строго вечерние, и на фуршет в обеденное время они не годятся. Только гляньте на них, — я приподняла подол одного платья, — что это?

— Атлас, — ответила продавщица.

Ну хоть в тканях разбиралась. Вероятно, поэтому высшей категории.

— Правильно, именно атлас, да ещё и с богатым декором. Вечерние платья все пошиты из тяжёлых тканей, а эти ещё и сужены к низу. Хотелось бы взглянуть на дизайнера, хотя нет, даже не хочу видеть его придурковатую рожу. Мне нужно коктейльное платье длиной до… — я приложила руку к ноге, — на пятерню выше колена. Оно должно быть из шёлка или шифона, более лёгкое и менее пафосное. Есть такие?

Взгляды у дамочек превратились в озабоченно-байденские после того, как президент США свалился с трапа.

— И? — поинтересовалась я, увидев, что Аделаида открыла рот и замерла.

— Есть такие, — наконец выдавила она, — несколько штук. Будете мерить?

Зря рассчитывала, что в магазине отыщутся какие-нибудь яркие цвета с замысловатыми узорами. Шесть штук, предложенных на выбор, были традиционно чёрного цвета и почти не отличались друг от друга.

Пришлось приобрести чёрное нижнее бельё. Не такое, к которому я привыкла, но один раз напялить можно было. И чёрные туфли на маленьком каблучке. Всего три сантиметра, но больше в магазине не нашлось.

Екатерина Тихоновна ждала нас на улице, и когда мы появились, глянула на мою спутницу и отрицательно качнула головой.

Мы свернули направо и двинулись по узкому переходу шириной не более двух метров. Зато боковые стенки были в высоту не менее трёх, и ещё сверху имелись железные ограждения, на которые, опираясь, стояли люди. Молодые люди и пялились на мои шортики. Или на грудь, которая впечатляла, надувая спереди футболку.

Мы были уже в центре перехода, когда выход перекрыла чёрная «Волга». Из неё выбрались двое в цивильном и упёрлись в нас взглядом. А потом на дорогу выкарабкался третий, тоже в костюмчике, но по сравнению с первыми он был совсем мелким.

Мой кортеж мгновенно остановился, и Наталья Валерьевна сказала:

— Ева, это генерал-майор Большаков.

— Тот, что дистрофик? — переспросила я, оглянувшись.

Она не стала переспрашивать, что я имею в виду, сразу догадавшись, и просто кивнула.

Вырвать кадык ему хотелось, но это мероприятие следовало оставить для более удобного случая. Эти два лося, что его сопровождали, мне были не по зубам. Даже если бы со всей дури кулачком накатила в рожу, ручка Бурундуковой, вероятнее всего, сломалась как минимум в трёх местах.

Я отдала свои покупки, тщательно завёрнутые в бумагу, Наталье Валерьевне и спросила:

— И что им нужно?

— Не знаю, — она отрицательно качнула головой.

— Они вам могут причинить вред?

— Нет, конечно, — удивлённо ответила она, — но Большаков имеет на тебя зуб. Ты только не переживай. Ещё до вечера мы тебя вытащим.

— А знаете, — сказала я, — что-то мне не хочется с ними беседовать. Я, пожалуй, вас покину. Встретимся на Триумфальной площади со стороны Тверской. Через часик. Я сама к вам подойду.

Я отступила назад и остановилась. С другой стороны к нам приближались ещё два шкафа таких же размеров.

Вот же твою мать! И какого чёрта мы полезли в этот переход?