Оторва. Книга 8

Глава 11

Я прошла по коридору за генералом МВД и заглянула в дверь, которую он открыл для меня.

— Заходите, не бойтесь, здесь вас не укусят, — сказал он весело и проследовал за мной.

Парикмахерская Кремля. Натуральный салон красоты.

Сразу после награждения мы проследовали в огромную залу, в которой стоял длинный стол человек на двести, накрытый единой скатертью. Пришла в голову мысль: в чём и как её стирают после банкета? Она же, со своими габаритами, даже в ванную поместиться не могла.

Количество еды просто зашкаливало, и я реально сомневалась, что нечто подобное можно было приобрести в магазинах. Осетры на длинных блюдах, поросята, рябчики, икра красная, икра чёрная. Как ни странно, заморской баклажанной не обнаружила, видимо, к этому времени перестала быть недоступной. Но что озадачило — не было ни одной бутылки с коньяком. Только водка с оригинальным названием «Зубровка». Даже не слышала о такой.

Грешным делом решила, что меня, как главную виновницу торжества, посадят рядом с Брежневым, и очень обрадовалась, когда отвели место где-то в середине стола. А вот когда рядом по левую сторону устроился Владислав Николаевич, реально прифигела. Другого слова не смогла подобрать. Ещё и на пиджаке красовался орден Красной Звезды.

Поразмыслив, пришла к выводу, что могла бы думать шире и тогда не удивлялась, раскрыв рот.

А кто ещё, кроме вот таких ботаников, будет писать тексты почерком, где у каждой буквы свои завитушки?

Рассказывал мне один товарищ, что по Кремлю шастали исключительно работники конторы, и даже повара и официанты, которые ловко сновали с подносами вокруг нас, также имели все до одного чины и звания.

Товарищ серьёзный, и не доверять ему не было никаких предпосылок.

— Здравствуйте, Ева Илларионовна, — произнёс Владислав Николаевич вполне мужским голосом, а не тем, которым канючил в квартире перед Наташей.

Я тоже поздоровалась в ответ.

Он внимательным взглядом осмотрел меня и поздравил с высокими наградами, после чего предложил за мной поухаживать.

А я едва сдержалась, чтобы не сказать голосом польского актёра Ежи Штура, закатив, как он, глаза:

«Вы все работаете в милиции? Фантастика».

Отведать ничего из тарелки не успела, так как подошёл генерал МВД, присутствовавший на самом награждении, и поинтересовался, если у меня с собой комсомольский билет.

Я кивнула и, уже вытащив его, спросила:

— А зачем он вам?

— Возьмём оттуда фото на документы.

Я едва не поперхнулась. Ева, дура, с такой страшной рожей снялась на комсомольский билет, всё думала, как его обменять на новый, а тут ещё и на правах собрались влепить тоже самое.

— Не-не-не, — тут же отказалась я, пряча комсомольский билет за спиной, — вы только гляньте на это фото. Я на нём хуже Бабы-Яги и совершенно неузнаваемая. Встала как-то с левой ноги, и фотограф был пьяным. Я лучше схожу в ателье и принесу вам нормальные фоточки. Только скажите, где у вас канцелярия.

Генерал улыбнулся вполне обаятельно и сказал:

— Тогда пойдёмте со мной. — И, увидев, как я разочарованно глянула на свою тарелку, которую Владислав Николаевич успел наполнить с горкой разными экзотическими закусками, добавил: — Не беспокойтесь, еда от вас никуда не убежит, вы быстро вернётесь. Это я вам гарантирую.

Но привёл он меня не в фотоателье, как я изначально решила, а в салон красоты.

— Мария Александровна, — обратился генерал к худощавой женщине лет сорока, которая при нашем появлении вскочила с кресла, — сделайте, пожалуйста, девушке причёску на документы.

Женщина подошла ближе, повернула мою голову влево-вправо, взлохматила волосы и сказала:

— Минут двадцать дадите, Николай Игоревич?

— Даже полчаса, — ответил генерал, и на его лице снова появилась обаятельная улыбка.

— Чудесно, — ответила Мария Александровна и обратилась ко мне: — Садись в кресло, сейчас поколдуем над твоей причёской.

— А мои предпочтения не хотите узнать? — поинтересовалась я.

Она поджала нижнюю губу, а потом рассмеялась.

— Можно и так, как ты захочешь, но лучше доверься мне. Будешь идти по коридору, а генералы следом штабелями укладываться будут. Хочешь?

Сразу вспомнилась Тося из фильма «Девчата». Она мечтала, чтобы парни вслед за ней так укладывались. Про генералов даже не мечтала.

— Согласна, — кивнула я, — делайте на ваш вкус, — пусть укладываются.

Генерал появился ровно через двадцать пять минут и, глянув на мою причёску, которую к тому времени я успела рассмотреть во всех ракурсах, сказал:

— Мария Александровна, вы волшебница. С первого взгляда ни за что бы не узнал.

Он бы не узнал, я сама себя в зеркале не узнала. Кроме причёски, которую Мария Александровна зафиксировала шпильками и прыснула сверху лаком, она навела лёгкий макияж и капнула несколько капель ароматных духов мне на шею. Благоухала я теперь как майская роза. Тут не только генералы штабелями могли начать укладываться.

Представила глаза Каренина и вся зарделась. Но и проблема нарисовалась: ушки на виду и без серёжек. И не то что без серёжек, Бурундуковая себе даже не проколола их. И как будет смотреться такая чудная мордашка и без аксессуаров? Они оба, услышав мои хотелки, дружно поморгали.

— Проколоть ушки — минутное дело, — заверила Мария Александровна, — но сразу нужно одеть золотые серёжки.

— Это затянется надолго, — сказал генерал, причмокнув губами, — а нам дали всего полчаса. Леонид Ильич ждёт вас на банкете.

— У меня с собой и денег нет, — проговорила я разочарованно, — только дома. И тут же поинтересовалась: — А в кредит нельзя приобрести?

То, что на территории Кремля был шикарный салон, где отоваривались жёны и дочери партийных работников, депутатов и прочих шишек, я знала, вернее, слышала о таком, и сразу представила, что подобные серёжки в обычной ювелирке не приобрести. Только на заказ, но где мне сейчас искать мастера и сколько времени это могло занять? А тут такой случай.

— Я думал, выдернуть вас с банкета после тоста Леонида Ильича, — сказал генерал, играя желваками, — но раз пошла такая пьянка… — он замолчал, а потом скомандовал: — За мной.

Мы поднялись по ступенькам на второй этаж, и Николай Игоревич побарабанил костяшками пальцев в металлическое окошко.

— Ада Александровна, — сказал он, едва створка распахнулась, — здравствуйте. Привёл к вам Бурундуковую Еву Илларионовну. У вас всё готово?

— Здравствуйте, конечно, — подтвердил мягкий женский голос, и на небольшой подоконник лёг лист бумаги, исписанный закорючками, — где она, пусть распишется.

— А что это? — спросила я, подхватывая ручку на верёвочке.

— Единовременная выплата, которая вам полагается за Золотую звезду Героя Советского Союза.

О, как, приятный бонус. Я нашла строчку и замерла. Кажется, даже в горле заклокотало.

— Десять тысяч рублей? — спросила я неуверенно.

— Ну да, — сказал генерал, заглядывая мне через плечо, — Леонид Ильич во время награждения озвучил сумму. Вы не услышали?

Точно не услышала. Стояла в шоковом состоянии. Вполне приятный бонус. Заинтересовало только одно: всем героям такое полагалось, или мне за особые заслуги отдельно прилетело?

Я размашисто расписалась и едва не оцепенела, когда на подоконнике стали появляться новенькие купюры, запечатанные бандерольными лентами, по пять рублей.

— Подождите, подождите, — кажется, в моём голосе даже визгливость появилась, едва представила себя с авоськой, в которой лежит сорок пачек.

— Что не так? — спросила кассирша.

— Всё не так, — тут же ответила я. — Вы мне хотите все деньги выдать по пять рублей?

— Да, а что такого?

— А складывать куда буду? У меня только вот, — я показала свою сумочку, в которой едва поместился комсомольский билет. — Мне что, чемодан на колёсиках за собой возить вместо кошелька? У вас нет более крупных купюр? Скажем, по тысяче или хотя бы по пятьсот?

Пачки с подоконника исчезли, и в окошко высунулась рыжеволосая девушка. Она глянула озабоченно на генерала, потом на меня.

— Таких купюр не существует. Самая большая — сто рублей.

— Давайте по сто, — покладисто согласилась я.

Голова несколько секунд меня разглядывала молча.

— Все по сто? — сказала она. — А как ты в магазинах расплачиваться будешь? Не в каждом сдачу дадут.

— Как-нибудь с этим разберусь, — пообещала я.

Девушка захлопнула окошко, и несколько минут в коридоре стояла полная тишина. Оборачиваться на генерала мне не хотелось. Да откуда мне было знать, что самая крупная купюра в СССР была номиналом сто рублей?

Аккуратная пачка легла на подоконник.

— Пересчитывать будешь? — спросила кассирша, но я отрицательно мотнула головой и глянула на генерала.

— Пойдём, — сказал он и зашагал в обратном направлении.

Думала, что магазинчик будет представлять из себя нечто большое, но он оказался величиной с кабинет, где проходило награждение. Правда, кроме золота, в нём больше ничего не было, и, вероятно, вещевой, который здесь тоже должен был присутствовать, располагался где-то в другом месте.

Глаза разбежались. Нечто подобное я видела в одном антикварном магазине.

Сразу остановилась на подвеске с бриллиантами. 1132 рубля. В будущем видела нечто подобное, правда, сама подвеска была в форме лопатки, но круглая мне понравилась больше. Стоило то изделие 238 000, а бриллиантов там было гораздо меньше.

— Можно померить? — спросила я у элегантно одетой дамы бальзаковского возраста.

На продавщицу она походила меньше всего, и если верить старому товарищу, раз даже официанты работали на контору, у этой дамы наверняка тоже имелось какое-то звание. Или я уж совсем утрировала.

Она даже не шевельнулась, только кинула мимолётный взгляд на генерала.

— Ева, — тут же засуетился Николай Игоревич, — позвольте поинтересоваться. Зачем вам это? Вы ведь хотели серёжки приобрести.

— А кроме серёжек больше ничего нельзя? — ответила я вопросом на вопрос. Ну в самом деле, оказаться в таком месте и не воспользоваться случаем! Второй раз вряд ли удастся заглянуть на огонёк, так что сейчас и всё что понравится.

— А где ты это собираешься носить? — снова спросил генерал, причём внезапно перешёл на «ты». — Сейчас на банкете это будет выглядеть красиво, но потом просто лежать в коробке дома.

«Ага, залежится», — едва не ляпнула я, но вслух озвучила нечто более консервативное:

— Вечером с любимым человеком в ресторан сходить. Прекрасно буду выглядеть. Или в оперу.

Наступила длинная пауза. Генерал и дамочка молча смотрели друг на друга.

— Покажите, — согласился Николай Игоревич.

Продавщица опять не шевельнулась.

— Это гарнитур, товарищ генерал. Шесть предметов. Всё вместе стоит три тысячи двести восемнадцать рублей.

И только тут до меня дошло. Дамочка не со мной разговаривала. Очевидно, решив, что я очередная пассия генерала и мне достаточно какого-нибудь дешёвого кулончика. Но услышала главное: гарнитур.

— Показывайте, — проговорила я строгим голосом, — и не смотрите по сторонам. Я — покупатель.

Генерал пожал плечами.

— Это Бурундуковая Ева Илларионовна. Час назад Леонид Ильич высоко оценил её заслуги перед Родиной. Неправильно это будет выглядеть. Совершать подвиги можно, а покупать золотые украшения и носить их — нельзя.

— Ой, извините, — засуетилась мгновенно дамочка, как будто сразу не увидела у меня на груди награды. Или что, думала, это бижутерия?

Она выложила на прилавок сразу шесть коробочек и раскрыла их. Ярко-жёлтый оттенок, да у меня дух сразу захватило. Даже не смогла прикинуть, сколько этот комплект будет стоить лет через сорок.

— Все изделия 985 пробы, — сказала продавщица, неправильно поняв моё молчание.

Я очнулась от созерцания и кивнула.

— Покупаю.

— И в этом великолепии в ресторан? — задумчиво произнёс генерал, глядя на украшения.

— Ну да, — я приподняла за цепочку кулон. — Смотрите, какая хрупкая элегантность, какой нежный, стильный акцент. Он добавит мне нотку роскоши и индивидуальности.

Я уже и не помнила, где прочитала подобный бред, но на моих собеседников это произвело огромное впечатление. Оба уставились на меня, как на древнегреческое изваяние.

— И ещё какие-нибудь серёжки, не такие громоздкие, но с висюльками, на каждый день. И нечто похожее на гвоздики, но тоже с камушками, — сказала я, чтобы оторвать их стеклянные взгляды от себя.

К этому добавилось изящное обручальное кольцо, и на этом мой аппетит сделал остановку.

— Три тысячи четыреста девяносто два рубля, — выговорила продавщица и уставилась на меня, словно в надежде, что я откажусь.

Я раскрыла сумочку, надорвала упаковку и отсчитала тридцать пять купюр.

Дама пересчитала их два раза и почему-то снова глянула на генерала.

— Коробочки не беру, слишком громоздкие, — сказала я, — мне их некуда засунуть, а вот мягкие мешочки — это обязательно.

Вернулись в салон красоты, где Мария Александровна и в самом деле управилась минут за семь. Застегнула серёжки и произнесла с выдохом:

— Очень красивые, и тебе идут, — сказала она. И принялась вновь разворачивать мою голову в разные стороны. — Ну всё, ты готова, можешь смело идти и покорять.

Кого покорять не озвучила. Всё-таки генерал стоял рядом.

Он уже поднялся с кресла, но я его остановила и обратилась к Марии Александровне:

— Сделайте мне, пожалуйста, на левом ушке ещё две дырочки, — я показала золотые гвоздики, — и воткните их туда, пожалуйста.

И опять две пары глаз уставились на меня, как на ненормальную.

В прошлой жизни я так ходила, и что? По-моему, выглядела просто очаровательно.

— А почему в левом? — спросила Мария Александровна, так как генерал, по моему понятию, потерял дар речи.

А ведь хотела ещё пирсинг на животике сделать, но вовремя передумала, решив, что потом как-нибудь, в менее опасном месте. К тому же побоялась, что у обоих внезапно тик начнётся.

— Так в правом — это для карьерной лестницы, а в левом — на удачу в любви, — легкомысленно отозвалась я.

Лучше бы промолчала.

— А что? — сказала через несколько секунд, напомнив слова генерала, а то побоялась, что они мне начнут тыкать комсомолом. — Совершать подвиги можно, а покупать золотые украшения и носить их — нельзя?

Подвеска была слишком большой, это точно для органного зала или балета, а вот кулончик на тонкой цепочке, браслет и колечко я добавила к своему антуражу.

Старый еврей в ателье меня удивил. Не ожидала, что такие тоже работали в КГБ, но, вероятнее всего, я ошибалась, и он был обычным фотографом. Главное, что дело своё знал на все сто.

Генерал прикрепил мне ещё одну медаль рядом со Звездой, так подумала изначально. Оказалось, комсомольский значок на красной колодке, но выглядел как реальная награда.

— Почётный знак ВЛКСМ, — пояснил генерал, — завтра в десять утра вас ждут в Комитете комсомола и торжественно вручат, но на фото пусть присутствует.

Я кивнула и подумала: «Если не останавливаться на достигнутом, то иконостас через месяц будет больше, чем у Тыгляева».

Фотограф стоял в трёх метрах от меня, цокал языком и командовал:

— Два дюйма вправо, на полдюйма подними голову вверх, на четверть дюйма опусти. Не дышать. Какая эффектная девушка и Герой Советского Союза!

— А можно на комсомольском билете тоже поменять фотокарточку? — спросила я у генерала, когда мне разрешили подняться со стула. — А то сами видите разницу.

Николай Игоревич вздохнул и забрал комсомольский билет с собой.

Вот приятно, чёрт возьми, когда у тебя на побегушках целый генерал, хоть и удивительно. Могли ведь доверить такую почётную миссию кому-нибудь рангом пониже.

Брежнев произносил какую-то речь, стоя во главе стола. Все присутствующие тоже стояли с рюмками в руках и внимательно слушали.

Увидев меня, Леонид Ильич умолк, поставил свою рюмку на стол и, поправив очки на носу, уставился в мою сторону.

И все тут же развернулись, заинтересовавшись, куда смотрит Генеральный секретарь.

Гоголь отдыхает.

— Ева? — ещё раз поправив очки, произнёс Леонид Ильич. — Вот уж Мария Александровна расстаралась. Я тебя не узнал. Вроде ты, а вроде не ты. Товарищи, — тут же переключился он, — Ева, проходи на своё место. Позвольте представить, кто ещё не знает, девушку, которая пилотировала тот самый горящий самолёт и умудрилась чудом посадить его, не разрушив до основания, и спасла всех пассажиров, а это более чем сто восемьдесят человек.

Пока я добралась до стола, все уже, опустив рюмки, активно аплодировали.

Ну вот она — минута славы. Я взяла в руку рюмку Владислава Николаевича, которую он, как и все, поставил на стол, и одним махом опрокинула содержимое в рот.