Оторва. Книга 8

Глава 15

— Саша, блин, — крикнула я громко, — может, потом будем обсуждать мой возраст и гадать на кофейной гуще? Ещё минута, и я выйду из образа. Заводи свою шарманку.

Градский, сообразив, что его голос прошёлся по всему залу, втянул голову в плечи и уселся на своё рабочее место.

Александра Евгеньевна умолкла и уставилась на меня. Всё-таки приняла правильное решение: дала знак музыкантам и отошла в сторону.

Мы с Валерой разошлись в разные концы зала и, едва заиграла музыка, принялись медленно сближаться. Больше всего опасалась, что у моего кавалера руки не окажутся настолько сильными, чтобы удержать меня на весу. Всё-таки я должна была повиснуть у него на руке, на шее откинув голову назад и сделав шпагат ногами. Смотрится это действо зрелищно, но Валера должен был провернуться вокруг себя дважды, и если что, мне бы даже не успеть сгруппироваться. Очень легко врезаться в гранитный пол так, что уже мне мог понадобиться травматолог.

Зря волновалась. Руки у парня оказались даже крепче, чем ожидала, и команды подавал вовремя,

так как чаще всего мне приходилось смотреть в другую сторону во время кульбитов.

На самом деле никаких кувырканий не было, но поднимать меня и перехватывать парню приходилось не раз. А без чётких нашёптываний мне бы приходилось каждый раз смотреть на него и портить всю картинку танца. Всё-таки мы с ним сошлись в паре без всякой подготовки.

— Ух, — сказал он, когда я присела в глубоком реверансе перед зрителями, — обалденно танцуешь. Я думал, будет гораздо хуже.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась я в ответ.

— Я ничего? — возмутился он. — Семь лет бальные танцы, я солист группы, между прочим. Ездили в Болгарию, а на следующий год отправимся на Кубу.

— О, — нахмурилась я, — так я твою мерзкую рожу смогу лицезреть ещё и там, — и рассмеялась.

— Ты тоже на Кубу едешь?

— А куда без меня? — кивнула я. — Пытаются затыкать все дыры.

— Слушай, а сколько тебе лет на самом деле?

Я не ответила. Выпускники хоть и аплодировали, но голос Александры Евгеньевны звучал гораздо громче.

— Ева Илларионовна!

— Пойду переоденусь в свои тряпки, — сказала я, — а то видишь, уже забеспокоились, что порву этот наряд ненароком.

И, отпустив руку парня, направилась к завучу, которая уже притоптывала ножкой.

А Саша затянул мою любимую:

«Оглянись, незнакомый прохожий».

В учительской никого не было, так что я сразу стянула через голову платье и начала втискиваться в своё. А когда обернулась, увидела странный взгляд Александры Евгеньевны. Причём направлен он был на то место, где несколько секунд назад находилась моя попка. Ещё и трусики оценить успела, как оказалось.

— Ты, вы, кто на самом деле? — спросила она, поджав губы.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, — сказала я и, взяв сумочку со стула, достала комсомольский билет.

Александра Евгеньевна вцепилась в него двумя руками. Там не только год рождения, но и все знаки отличия на груди. Замечательная фоточка.

— Ну, — сказала я, заметив, что Александра Евгеньевна слишком долго рассматривает мой документ, — я слегка преувеличила свой возраст, но это ведь не страшное явление, согласитесь.

— Почти в два раза — это слегка? — она подняла на меня свои глаза, и, слава тебе Господи, гнева в них не было.

— Очень хотелось попасть на вечер, — сказала я. — Я ведь говорила, навеяло.

— Я помню, — Александра Евгеньевна придвинулась ближе. — Тебе навеяло, захотелось вспомнить детство. — Она посверлила меня глазами. — Какое детство? Куда дальше? — и внезапно обняла меня. — Ты и так уже взрослая. Подумать только — Герой Советского Союза в пятнадцать лет. Не торопись взрослеть, девочка. Потом будешь жалеть, что не задержалась в этом возрасте хотя бы на один лишний день. Уж поверь мне.

В учи́тельскую вошла Маргарита Львовна. За ней попыталась протиснуться физручка, но директриса захлопнула дверь перед самым её носом.

— Я так понимаю, ей действительно пятнадцать лет, — сказала она, глядя на нас. — Однако.

— Представляете, Маргарита Львовна, — Александра Евгеньевна протянула ей мой комсомольский билет, — но вы бы видели её в тот момент! Говорила так убедительно, что я поверила, будто она на самом деле из комитета комсомола. Маленькая хулиганка.

— Бурундуковая! — Маргарита Львовна перевела свой взгляд на меня. — Так я читала в воскресенье пятничный номер «Правды». Это ведь о тебе статья там, с бензовозом?

Я кивнула.

— Ой, — Александра Евгеньевна отстранилась от меня. — Так и я читала, но с этим вечером всё вылетело из головы. — Она приложила руку к своей щеке. — Как же ты не испугалась?

— Так, — внезапно заявила Маргарита Львовна, — где твои награды? Надевай и на сцену. Послушаем всё из первых уст. Ты ведь не против рассказать?

— Вы думаете, им будет интересно? Вместо танцев? — поинтересовалась я.

— А давай у них спросим, — и Маргарита Львовна распахнула двери учительской.

В вестибюле толпилось по крайней мере половина выпускников, а едва дверь открылась, начали вытягивать шеи, стараясь заглянуть внутрь.

— Видишь, — спросила меня Маргарита Львовна и закрыла дверь, — ты хоть представляешь, какое для них это событие?

Если честно — не очень. Но пришлось согласиться и смирно стоять, пока на мне застёгивали награды.

Поднялись на сцену мы вчетвером: директор, завуч и председатель Родительского комитета Бена Исаевна.

Я незаметно за спиной показала Саше кулак, но он в ответ только пожал плечами и улыбнулся.

Попыталась выдать аннотацию событий, но с меня потребовали полноценный синопсис, а потом ещё задали кучу вопросов, перекрикивая друг друга.

А когда уже решила, что отбрыкалась от всего, да и окружавшее меня начальство осталось довольным: молча стояли, косились в мою сторону и глупо улыбались, из зала раздался голос Андрея:

— А расскажи, как ты сажала самолёт!

Захотелось спрыгнуть со сцены и заехать ему лопатой в лоб. А чтобы не убить, предварительно покрасить её в розовый цвет.

На Андрея начали оглядываться, и он принялся объяснять, о каком самолёте идёт речь.

Ботаник хренов.

— Подожди, подожди, — Маргарита Львовна упёрлась пальцами себе в лоб, сделав перед глазами домик, — ты управляла этим самолётом, который едва не упал во Внуково?

И что отвечать? Отнекиваться было явно глупо.

— Ага, — тихо произнесла я, наморщив лоб и прикидывая, что будет дальше.

— Александра Евгеньевна, — не опуская рук и массируя себе лоб, — проговорила Маргарита Львовна, — я сейчас с ума сойду.

Взгляд завуча школы говорил о том же.

Мой рассказ вкратце: «Летели, приземлились», не прокатил. Пришлось снова рассказывать краткое содержание.

Ну всё. Это уже не минута славы, а как минимум Том Круз (в смысле — герой дня).

Аплодировали мне долго, Галкин на своём пике славы и не мечтал о таком. Даже побоялась, что вызовут на бис и заставят рассказывать всё сначала.

Попросила Сашу первый танец исполнить белым, объявив через микрофон, чтобы меня никто не смог пригласить, и направилась целенаправленно к Андрею.

Пока танцевали, я ему раз десять заехала под рёбра — несильно и незаметно, но заставила кривиться от боли и, заикаясь, оправдываться. Тоже поймал минуту славы. После меня он у девчонок был весь вечер нарасхват. Когда бы ему ещё так подфартило!

Ко мне так вообще выстроилась очередь, но я сразу предупредила, что если увижу хоть одну девчонку, которая будет подпирать стенку (всё-таки мужская половина хорошо доминировала в количественном плане), то больше ни с кем танцевать не буду.

Вняли. А я хорошо помнила свой выпускной: половина не танцевала, а парни мялись, сбившись в кучки и не решаясь пригласить.

Вечер должен был закончиться в полночь, но я уговорила Маргариту Львовну продлить на один час, и она, скрепя сердце, согласилась.

Когда вышли на улицу, директриса громко объявила:

— Внимание, кто идёт на Ленинские горы встречать рассвет, перейдите на левую сторону.

Ну да, Ленинские. Мой отец их никогда Воробьёвыми горами не называл. Это уже моё поколение открестилось от всего.

Как оказалось, идти решили все, даже те, кто изначально этого не планировал. Ещё и некоторые родители присоединились, которые терпеливо ждали своих чад на выходе.

Алевтина Валерьяновна тоже явилась и шагала в окружении учителей, рассказывая им своё видение полёта. Так что все, кто слушали её рассказ, могли теперь представить историю в 3D-картинках.

Света тоже пошла, однако на полпути у неё начала побаливать нога, и парни взялись её нести по очереди.

Я шла в окружении мальчишек и девчонок. Мы рассказывали друг другу смешные истории, смеялись, и я невольно сравнивала это время со своим.

Они были гораздо дружнее, веселее, отзывчивее.

На моём выпускном у половины класса уже были первые айфоны, вокруг счастливчиков собирались отдельными кружками и дружно пялились в экран.

Всё ж таки что-то мы потеряли в будущем, развалив этот мир под названием СССР. Что-то ушло безвозвратно.

Мне как-то один умник доказывал, что Горбачёв спас несколько тысяч мальчишек, закончив войну в Афганистане. Глупости. Он пришёл к власти в 85 году и пять лет занимался своим самолюбованием. И что, ему понадобилось пять лет, чтобы осмыслить происходящее? Нет, конечно. Если бы он это сделал в 86-м, тогда да, мог собой гордиться. Так что к выводу войск он не имел никакого отношения, а вот то, что случилось после развала, десятки тысяч погибших по всем республикам — это стоило ему предъявить. Не то что не предъявили, но и позволили выехать за рубеж и отхватить с собой жирный кусок от золота партии, чтобы он мог безбедно жить в своё удовольствие.

С удивлением увидела то, что когда-то могла рассмотреть только на фотографии. Дача Грачёвых — последний дом упразднённого села Воробьёво.

Недалеко от того места, где мы проходили, через двадцать пять лет отснимут часть фильма «Бригада». Я смотрела его, когда была примерно в таком же возрасте, а в этом времени мне будет сорок лет.

Я резко остановилась, когда вдруг осознала это. Ведь не только эти парни и девушки — последнее поколение, которое будет вспоминать СССР, но и я теперь принадлежала к ним. В 2000 году мне будет тридцать девять лет.

— Что-то случилось? — тут же встрепенулись все.

— А, нет, всё в порядке, — сказала я, глядя вниз и ощущая себя словно в сказке, Алисой Селезнёвой.

Уже светало, и перед нами открывалась широкая панорама столицы. И, как мне казалось, совершенно другого города. Я была здесь совсем недавно, может быть, месяц назад, и ни за что не узнала бы Москву.

— Ева.

Знакомый голос вырвал меня из моих мыслей.

Я оглянулась и увидела в десяти шагах Наталью Валерьевну. Кто бы сомневался, что мне не дадут и шага сделать самостоятельно.

Все, кто меня окружал, расступились в разные стороны и замерли, оглядываясь то на меня, то на Наталью Валерьевну.

— Ты уходишь? — спросило сразу несколько голосов.

— Наверное, — я повернула голову в сторону, куда кивком показала Наталья Валерьевна.

Метрах в пятидесяти был припаркован «Линкольн» тёмно-голубого цвета с чёрным виниловым верхом, а рядом с открытой дверцей стоял Михаил.

Никсону, вероятно, и в голову не могло прийти, что на этом автомобиле по Москве будут катать Бурундуковую, а водителем у неё будет цельный полковник.

— Ого, это за тобой?

— А мы ещё встретимся?

Со всех сторон понеслись вопросы.

Я повернулась к ним лицом и пожала плечами.

— Не знаю, ребята, но мне было с вами здорово. Вы лучшие.

Я обняла Свету, которая стояла рядом, и напомнила, чтобы берегла ногу, а то так недолго и потерять её, и махнула ребятам, прощаясь. Глянула на преподавателей, на Александру Евгеньевну и тоже сделала прощальный жест.

Словно вынырнула из сказки.

— А куда ты сейчас? — спросило несколько голосов.

Я выдавила улыбку и пошутила:

— Возможно, где-то опять падает самолёт, — а потом вспомнила Владимира Машкова и добавила, — а потом ещё мир спасать.

И зашагала к автомобилю.

Наталья Валерьевна уселась на место пассажира, а я забралась на заднее сиденье, осматриваясь вокруг. Ничего так, умели строить и в далёком прошлом.

— Ева, ну вот что это такое? — Едва я захлопнула дверцу, накинулась на меня Наталья Валерьевна. — Почему мы должны мотаться по городу и разыскивать тебя? Почему ты ушла из Кремля? Вы должны были вдвоём вернуться домой.

— А я что, под домашним арестом? — огрызнулась я. — Не могу никуда сама пойти?

— Но не сегодня ведь. У тебя несколько дней расписаны по минутам. Ты не забыла?

— По каким минутам? В десять — в комитет комсомола, а потом свободное время. Сама бы пришла к девяти домой.

— Обед на даче у Леонида Ильича, Ева. Сегодня. И опаздывать нельзя. Леонид Ильич этого не терпит. И ты туда не выспавшись поедешь? Прямо сейчас в постель и спать до девяти. Потом комитет и к Брежневу.

Ну надо же. А я решила, что встречи на высшем уровне уже закончились. Ан нет, ещё официальный обед наметился в святая святых.

— А вчера предупредить никак было нельзя? — возмутилась я. — Мне же нужно ещё подготовиться. Или я, по-вашему, вот так поеду на званую трапезу?

— Так ты бы не ушла из Кремля и предупредила бы ещё вечером, а не моталась в поисках тебя всю ночь. И что тебе готовить? Встанешь, ополоснёшь лицо холодной водой, и будешь как огурчик.

— Да щаз, — открестилась я от сомнительного образа. — Это мне что, в этом платье к нему ехать, что ли? Вы в своём уме? Мне нужен магазин, и «Берёзка» в этом случае нам не подходит. На территории Кремля должен быть какой-нибудь вещевой, или где одеваются жёны и дети нашей элиты? Вот мне туда. Нужен нормальный деловой костюм: юбка, пиджак, и не чёрного цвета, мне уже траур надоел. Строгий покрой, выразительные оттенки.

Михаил нажал на тормоз и прижал автомобиль к обочине. Глянул на Наталью Валерьевну, и оба обернулись ко мне.

— Что тебе нужно? — спросил он, оглядывая меня сверху вниз. — И чем это платье не подходит?

— Как это чем не подходит? — теперь уже удивилась я. — Вы ничего не забыли? Леонид Ильич меня вчера уже видел в нём. Я что же, по-вашему, с Генеральным секретарём каждый раз буду встречаться в одном и том же платье? Вы за кого меня принимаете? Сами же сказали, что едем на вечерние посиделки к Брежневу. Нужно подобрать костюм, войти в образ. И вот только тогда у Леонида Ильича останутся воспоминания — до конца жизни. (Хотела сказать «на долгие годы», но потом вспомнила, что их у него нет, и переделала концовку.)

Они моргнули синхронно и так же синхронно глянули друг на друга.

— На какие посиделки, Ева? Ты меня совсем с ума сведёшь! К Брежневу в 12 часов дня на обед, а сейчас спать. Какие магазины? — Опомнилась Наталья Валерьевна.

— Женский магазин готовой одежды, — упрямо сказала я, — я не поеду к Леониду Ильичу в старых тряпках.

Наталья Валерьевна открыла рот и стала хватать им воздух.

— А ещё я хожу с сумочкой, которая принадлежит вам. А мне нужна моя. У меня есть деньги, и я хочу приодеться нормально. Или давайте найдём фарцовщиков. У московских наверняка должно быть то, что мне изумительно подойдёт. И имейте в виду: если вы меня отвезёте к Брежневу насильно вот так, мне придётся извиниться перед ним за свой неряшливый вид и пожаловаться, что у меня единственное платье и надеть к нему на обед больше было нечего.

— И что с ней делать? — спросил Михаил. — Она ведь так и поступит. Реакцию представила?

Наталья Валерьевна похлопала ресничками.

— Магазин открывается в 9. Поехали ко мне. Пусть хоть три часа поспит. Подниму её в восемь тридцать, и за полчаса управимся.

— В восемь, — сказала я, — и мне нужен мой рюкзак.

— Да у меня он уже, ещё вчера перевезла.

— Ну тогда ладно, — согласилась я, — а где вы живёте?

— На площади Восстания, — усмехнулась Наталья Валерьевна, — это о чём-то тебе сказало?

— Ух ты, в высотке, что ли?

— Да? — Она удивлённо оглянулась. — А ты откуда знаешь?

— Здорово, — кивнула я, — а как вы там квартиру отхватили? Или у профессора Тихомирова отжали?

Судя по стеклянным глазам Натальи Валерьевны, фильм «Москва слезам не верит» ещё не вышел на большой экран, а возможно, даже к съёмкам не приступили.