Отборная попаданка архидемона

ГЛАВА 32

Поднимаю взгляд: Илантих улыбается во все белоснежные зубы.

— Анастасия, я так рад вас видеть. Как вы устроились? Нравится вам четвертый факультет?

Он держит руки за спиной и не пытается повесить на мой кристалл глушилку. Значит, хочет, чтобы наш разговор мог стать достоянием всего Нарака.

Снова агитировать на вступление в партию планирует?

И он не один: тихо гудит у двери пара квадрокоптеров, с депутатом еще один короткорогий демон в костюме — улыбается, сверкает значком «За Равные возможности». Чуть позади стоит Рона и, как всегда, накручивает хвостик косы на палец, смотрит во все глаза.

На нас оглядываются остальные студенты, а Илантих широким жестом достает из-за спины перевязанную бантом коробочку.

— Анастасия, я заметил ваш интерес к устройству Нарака, вы изучаете свой новый дом, пользуетесь всеми возможностями, такое рвение не должно оставаться без награды.

А у меня в момент паузы было ощущение, что он скажет: «не должно оставаться безнаказанным».

Илантих опускает на учебный терминал подарок.

— Я по личному опыту знаю, какое старое и неудобное здесь оборудование. В этом подарке — цифровой аудиоплеер, на него уже загружено полсотни самых необходимых книг о Нараке и его устройстве. А так же… — Он высвобождает из-за спины вторую руку и опускает передо мной большущий талмуд, тоже перевязанный бантиком. Впрочем, бантик не мешает прочитать название и имя автора:

«Илантих Дирр:

Нарак вчера, сегодня, завтра».

— Это для оттачивания навыков чтения, — поясняет Илантих с довольной улыбкой.

Так, главное — не засмеяться. И случайно не принять на себя каких-нибудь обязательств.

— Благодарю за подарки, — киваю я, но ничего не трогаю. — Только у меня вопрос: а где такие подарки для остальных первокурсников? Разве им не надо лучше узнать Нарак? Как же равные возможности?

Выражение лица депутата бесценно, но он теряется лишь на пару мгновений.

— Анастасия, вы правы, конечно, правы. — Илантих разворачивается стул и садится напротив меня, подталкивает подарки ближе ко мне. — Наша обязанность — позаботиться о других студентах, но пока примите этот скромный дар, мне невыносима мысль, что вы слушаете старые диски на старом плеере. Это же так неудобно.

Что верно, то верно: доставшийся мне плеер еле справлялся, но… это ведь такой замечательный повод обновить местный фонд.

— Я не могу принять такой подарок, пока остальные первокурсники вынуждены пользоваться старым оборудованием. Это было бы нечестно.

Мне кажется, я даже вижу, как Илантих в уме считает, во сколько им обойдется такая щедрость. И я понимаю, что партия у них не самая богатая, но попавшим сюда нужно осваиваться как можно скорее.

— Каждому вручать плеер не обязательно, — замечаю я. — Хватило бы нескольких, чтобы пользовались по очереди. А партия могла бы выделять активистов, которые просвещали бы новичков о местных реалиях, правах, обязанностях, которые бы оказывали юридическую поддержку в случае необходимости. Наверняка у вас есть партийцы, способные организовать консультации. Было бы неплохо, если бы вы подарили четвертому факультету телефон, по которому с ними могли бы связываться и задавать вопросы.

— Вы правы, что-то такое пора устроить. И я был бы счастлив, если бы в разработке программы помощи вы представляли четвертый факультет, а я — партию «Равные возможности». Уверен, вместе мы смогли бы сделать многое, — он говорит и постепенно все больше перегибается через терминал. Еще немного, и мы окажемся лицом к лицу.

На фоне Принцесса закатывает глаза и качает головой.

— Что вы об этом думаете? — спрашивает Илантих. — Желали бы обсудить детали на совместном ужине?

— Совместном ужине в столовой? — я скептически приподнимаю бровь.

— Боюсь, там будет слишком шумно для делового разговора, но мы могли бы выбрать пустую аудиторию и совместить приятное с полезным.

И в тишине, окутавшей наш разговор, вдруг раздается тихий голос Найтеллит — она продолжает чтение учебного отрывка. Илантих невольно оглядывается, и с его пояса доносится жужжание — виброзвонок.

— Прошу прощения, — не глядя сбросив вызов, Илантих мне улыбается. — Что скажете, прекрасная Анастасия?

— Что мне кажется, всем первокурсникам будет интересно вас послушать и внести предложения, ведь у всех здесь свои проблемы и сложности, я пока не могу говорить за всех.

— Может, начнем с представительства? Или разделим студентов на группы? Боюсь, если соберутся сразу все, не получится доверительной атмосферы и откровенного разговора. Два на два — просто идеальный вариант, вам не кажется? Раз уж нас, представителей партии двое, начнем с вас и вашей подруги. Как вам такой вариант?

— Неудачный вариант, — заявляет львенок сквозь не до конца раскрывшиеся створки.

Металлические двери, наконец, раздвигаются полностью, и львенок царственно вплывает, высоко держа очень рогатую голову. За ним следует шарик-Баашарик, как и в прошлый раз — совершенно невозмутимый, в отличие от львенка, красные глаза на шлеме которого просто пылают.

Доспехи с рожищами снова в деле. И Принцесса уже стреляет взглядом и улыбается.

— Здесь сейчас четыре представителя Нарака, — заявляет Леонхашарт. — Встреча пройдет в формате четыре на четыре.

Вот почему ему неймется? У него тут настоящая Принцесса изнемогает, симпатичная даже, а он к ней и не повернулся, смотрит то ли на меня, то ли на Илантиха.

— Архисоветник, рад вас видеть, — как всякий политик, на публике Илантих старается держать лицо, но получается у него не очень, особенно когда львенок заявляет:

— Действительно, студентам из других миров следует помочь с интеграцией в наше общество, мой семейный фонд этим займется, и плееры с необходимой аудиоинформацией предоставит.

— Что ж, в этом случае, — Илантих тоже не лыком шит и улыбается мне. — Анастасия, вы с чистой совестью можете принять мой подарок.

Отчаянный он, хотя не является мастером спорта по боданию. И он, в общем-то, прав…

«Анастасия намеренно меня игнорирует, — этот неутешительный вывод обрушивается на Леонхашарта прямо в середине всеобщего разговора и просто прожигает насквозь. — Намеренно отталкивает».

Иного объяснения у него просто нет.

Ни тому, что она приняла подарок Илантиха.

Ни тому, что, согласившись на встречу четыре на четыре, говорит с кем угодно, только не с ним.

Они сидят за длинным столом, с одной стороны — мужчины: Леонхашарт Баашар, Илантих и его помощник. С другой — девушки: третья невеста, она же Принцесса, и ее молчаливая подруга, Анастасия и ее мощная боевая соседка Манакриза. А на столе: чай и кофе, сладости из столовой и то, что принес с собой запасливый Илантих.

До зубовного скрежета Леонхашарта раздражает, что Анастасия находит пару слов даже для Баашара, спрашивает о его знаменитых крольчатах.

— Они… для хорошего настроения, — лаконично поясняет он. — Успокаивают.

«Сам он спокоен, как скала, куда уж больше?» — Леонхашарту самому уже хочется завести себе такого кролика… успокаивающего. Сейчас бы он ему очень пригодился.

Анастасия общается с Илантихом о программе просвещения иномирян, но не хочет обсудить это с Леонхашартом, который тоже предложил такую помощь.

Она расспрашивает Илантиха о том, как он избежал работы корректировщиком и стал политиком.

— Откупился, — честно признается Илантих и разводит руками. — Привилегия демонов в случае, если работников загона полный комплект. Но я в запасе, так что в любой момент могу оказаться там.

Леонхашарт жаждет засунуть его в этот загон, чтобы не маячил здесь, не сидел так близко к Анастасии, не смотрел на нее так пронзительно, не соблазнял местом в своей несчастной партии.

Анастасия разговаривает и с его помощником, интересуется, как он в партию попал.

— У меня брат женился аккурат перед моим поступлением на четвертый факультет, попросил меня на время медового месяца пожить в общежитии, и я понял, что Нарак вовсе не такой, каким я его себе представлял, — молодой демон сцепляет руки. — Всего пара недель здесь, рядом со свеженькими иномирянами, и я понял, что что-то в этой системе надо менять.

У Леонхашарта Анастасия не спрашивает ничего: ни о его путешествии в другие миры, ни о новом автомобиле, хотя наверняка видела новости и поняла, что он с Земли.

Ей будто все равно. И Леонхашарт чувствует себя невидимкой, хотя третья невеста то и дело пытается вывести его на разговор, нахваливает машину, спрашивает, испугался ли он в загоне, когда Безымянный бросился на них, восторгается его

смелостью.

Соседка Анастасии обсуждает с Баашаром тактику и стратегию, он рассказывает ей о боевых машинах. Еще одна из невест, то и дело косящаяся на третью, больше молчит, третья невеста пытается разговорить Леонхашарта, а сама Анастасия непринужденно болтает с Илантихом и его помощником, рассказывает, что дома состояла в партии целых двадцать дней, пока не поругалась с куратором из-за того, что он по какому-то их земному предмету согласился поставить отлично автоматом всем, кто подпишет документы о вступлении в партию.

— Коварное предложение, — смеется Илантих.

— В итоге получился маленький скандал, а мне пришлось сдавать экзамен комиссии, но это того стоило.

— В партию нужно вступать сознательно, — поддерживает ее Илантих, он облокотился на стол, высунулся вперед и смотрит на нее масляным взглядом.

— Скандалы — это удел простолюдинов, — заявляет третья невеста, имя которой Леонхашарт запомнить не потрудился. — Порядочная девушка до такого не опустится.

— Порядочная девушка, — разворачиваясь к ней, Анастасия скользит взглядом по мужчинам, но лишь на Леонхашарте ее взгляд становится сухим, словно она видит стену, — не станет поддерживать махинации, даже если ради этого надо устроить скандал.

И взгляд ее скользит обратно, и опять на Леонхашарте теряет эмоциональную окраску.

«Может, виной всему полные доспехи? Может, она не чувствует, не воспринимает меня из-за них? — Леонхашарт смотрит только на нее, и надежда на такое простое объяснение гаснет. — Но я же говорю, двигаюсь, головой-то она понимает, что перед ней живое существо».

— А вы что думаете, архисоветник Леонхашарт? — интересуется третья невеста. — Допустимо ли приличной девушке устраивать скандал?

Анастасия даже не поворачивается в их сторону, не обращает на этот вопрос никакого внимания, она смотрит на чуть напрягшегося Илантиха и спрашивает:

— Как вы агитируете демонов, не обучавшихся на четвертом факультете? Чем вы их привлекаете, как убеждаете?

— Анастасия, поверьте, не все демоны, обладающие силой и возможностями, настолько бесчувственны, чтобы не понимать трудности иномирян и немагических жителей Нарака.

— О да, немагические жители. Вы только что вернулись из поездки, как там обстоят дела? Как там все устроено? Насколько отличается от этого города, помимо того, что там нет загона и системы проверки напряжения поля?

— Зависит от места. Есть, например, старые постройки: города и храмовые комплексы в горных породах. Некоторые из них поддерживаются в рабочем состоянии, реставрируются, и там действительно прекрасно, в самом пейзаже чувствуется старый, магический Нарак.

— Хотела бы я на это посмотреть…

— Я мог бы это устроить, — неожиданно для себя предлагает Леонхашарт Это проблематично, но он действительно может достать ей пропуск на немагическую территорию.

Илантих вздыхает, из чего Леонхашарт заключает, что тот хотел предложить то же самое, но с условием вступления Анастасии в партию — только как он может добыть ей разрешение. С трудом, но сможет.

— Благодарю за предложение, архисоветник, — сухо отзывается Анастасия, лишь миг смотрит на него равнодушно, в уголках ее чуть дрогнувших губ отпечатывается то ли насмешка, то ли гримаса недовольства. — Но сейчас мне надо думать об учебе и устройстве здесь.

И она снова переводит взгляд на Илантиха, теперь скрытого от Леонхашарта мощной фигурой Баашара, и спрашивает — даже просто спрашивает совсем другим тоном! — этого короткорогого партийца:

— Чем еще занимаются «Равные возможности»? Откуда вы берете финансирование? Я хотела бы узнать подробнее о вашей деятельности.

— Финансирование у нас смешанное, — любезно отзывается Илантих. — От партийных взносов — кстати, студенты от них освобождены, это так к сведению. От пожертвований, еще партия держит пакеты дивидендных акций, наши финансисты занимаются инвестициями. В общем, крутимся как можем, чтобы оказывать социальную помощь…

Леонхашарт не слушает его, не слушает что-то сказавшую третью невесту и бас Баашара, он смотрит на Анастасию, на то, как меняется ее взгляд, как мерцают в темных глазах искорки света, на движение ее бровей, и особенно — пухлых губ. У нее красивый рот, и даже легкая улыбка завораживает.

На память Леонхашарта приходят слова Гатанаса Аведдина, его вопросы, его уверенность в том, что Леонхашарт очарован, влюблен, и собственная уверенность Леонхашарта в том, что причина его внимания — в подозрении в шпионаже.

Только если бы причина внимания была в подозрениях, сердце Леонхашарта сейчас не сгорало бы от бешеной, мучительной ревности, он бы не сходил с ума только потому, что она смотрит на другого, говорит с другим, улыбается другому.

— Анастасия, хватит меня игнорировать! — Леонхашарт ударяет ладонью по столешнице, и та трескается, вздрагивает посуда.

Повисает мертвая тишина.

Леонхашарт сам шокирован вспышкой. Он никогда, никогда не выходил из себя так!

Очень медленно Анастасия поворачивается к нему, в ее темных глазах вместо ярких бликов ламп краснеют отблески его пылающих глаз.

— Архисоветник, думаю, вам стоит успокоиться. Не буду вам мешать.

Спина у нее прямая, подбородок вздернут, она шагает гордо, как Богиня, как могла бы идти правительница всея Нарака, восседающая на троне в зиккурате Архисовета. Настолько потрясающе ослепительная, что Леонхашарт лишь провожает ее взглядом.

И лишь когда Анастасия исчезает за автоматически открывшимися перед ней дверями, Леонхашарт бросается за ней. На ходу резким жестом он сбивает квадрокоптер, ринувшийся было следом, и выскакивает в коридор.

Анастасия не бежит, она так же гордо шагает по коридору.

— Подожди, Анастасия, пожалуйста, — Леонхашарт догоняет ее, и Анастасия останавливается.

— Кто дал вам право повышать на меня голос?

— Я архисоветник…

— Есть такой закон, который дает вам право кричать на студентов? — Она смело смотрит ему в лицо, хмурит брови. — И я вас не игнорировала, я отвечала, если вы заговаривали.

Она права, и Леонхашарт, хоть и знает, что дело вовсе не в ответах, теряется, не сразу находит слова:

— Почему ты любезна со всеми, кроме меня? Ты мне не улыбаешься, не говоришь со мной так свободно, как с остальными, не интересуешься моими делами…

— Потому что мне интересно говорить с другими собеседниками, это же очевидно. А у нас с вами общих тем нет.

— Они могли бы быть.

— Вы мне обещали моральную компенсацию от Шаакарана, вы сделали?

— Нет, — выдыхает Леонхашарт.

— Вот именно: вы обещали, но не сделали, нам не о чем говорить.

Развернувшись, она направляется прочь. Уходит все такая же гордая, злая, совсем неласковая.

Сердце Леонхашарта разрывается, и тут же его накрывает надежда: «Может, все же дело в полной броне?»

Он не может снять шлем и обнажить основания рогов, это было бы слишком опасно для нестабильной магии новичка, но… но Анастасия здесь уже неделю. И она уходит, а Леонхашарту кажется, что если он даст ей сейчас уйти — это будет навсегда, непоправимо.

Он сдергивает бронированную перчатку и быстро направляется за ней, пока его сердце корчится в муках: всего одно прикосновение, короткое безопасное прикосновение, чтобы Анастасия почувствовала его, чтобы поняла — он тоже живой, настоящий, он существует.

Ну львенок, ну… упертый баран, мастер спорта по боданию… со стенами! Игнорирую я его, видите ли! Их рогатую светлость не обхаживаю со всех сторон — и тут же крики и скандалы перед всем Нараком. А виноватой останусь я…

Его приближение я ощущаю дуновением воздуха, а потом мою ладонь сжимает рука. Горячая, без перчатки. По коже волной пробегают мурашки, меня прошивает, словно ударом тока, дыхание перехватывает. Я оглядываюсь, но вместо лица вижу черную пластину с пылающими глазами.

Не вижу лица, но горячие пальцы скользят по ладони, переплетаются с моими пальцами в столь интимном прикосновении, что мне страшно — от этого тепла, от чувства близости, от того, как захлебывается мое сердце.

В кончиках пальцах зарождается дрожь, вибрация поднимается выше, и я стискиваю пальцы Леонхашарта, не в силах отпустить его руку. Мой центр тяжести смещается, словно само земное притяжение тянет упасть на грудь Леонхашарта, в его объятия. Меня охватывает жар и жажда его прикосновений, поцелуя…

«Так, спокойно, думай головой!» — я торопливо отступаю, выпутывая не желающие размыкаться пальцы. Я отступаю, отступаю, отступаю, и сердце бешено колотится, мне не хватает дыхания.

Наконец наши руки размыкаются. Меня накрывает тоской и в то же время радостью от того, что странные ощущения прекратились.

Набираю в легкие воздуха, обругать Леонхашарта за то, что без спроса схватил, но слова не идут, и я просто разворачиваюсь, а он так и стоит, словно сам удивлен своим поведением.

В коридоре никого нет.

Я торопливо иду прочь. Но рука до сих пор ощущает прикосновение Леонхашарта, все во мне переворачивается, и я не выдерживаю, оглядываюсь: Леонхашарт стоит, глядя на руку, которой только что держал меня. Лица его за шлемом не видно, но в фигуре чувствуется растерянность. В этом пустом мрачном коридоре он кажется настолько одиноким, что щемит в груди. И хотя мне хочется подойти и сказать что-нибудь успокаивающее, я слишком боюсь вспыхнувшего от нашего прикосновения огня, еще пылающего во мне.

Нельзя трогать этого демона, это опасно для мозга.

Отвернувшись, я продолжаю путь к жилым комнатам, молясь, чтобы Леонхашарт не пошел за мной.