Отборная попаданка архидемона

ГЛАВА 20

Прохождение через раму, пять минут в капсуле, переход по пупырчатому коврику хоть и отзываются странным пощипыванием на коже, никаких других неприятных ощущений не вызывают

В конце ассистент возвращает мне кулон, кочевавший по другому набору приборов, а Гатанас Аведдин, наблюдавший за исследованием, жестом приглашает пройти к столу, на который рогатые девушки — кажется, студентки-старшекурсницы — выставляют чай и сладкие угощения.

И так как я прошла проверку первой, первой мне приходится садиться за стол. Гатанас Аведдин, сверкнув белизной наряда, устраивается рядом со мной:

— Как тебе женихи? Понравился кто-нибудь?

— Хотите, чтобы я рассказала о своих предпочтениях на весь Нарак?

— Не переживай, — Гатанас Аведдин указывает на мой кулон. — Микрофоны я отключил.

Что подтверждает слова о том, что он руководит отбором.

— Мне никто не понравился, — серьезно отвечаю я.

— Совсем? Такие прекрасные женихи — и такое равнодушие?

— Не в обиду вам будет сказано, никогда не любила рогатых.

Чуть запрокинув голову, Гатанас Аведдин смеется, а вот Урш от этого бледнеет.

— Юная леди, — обращается ко мне Гатанас Аведдин, — к сожалению или к счастью, но любовь не опирается на наши пристрастия. Она на них безжалостно плюет.

— Поверю вашему опыту. Расскажите, каким образом невеста может сойти с дистанции?

— Выбывать будут те невесты, которые на тестовых опросах получат меньше всего баллов от всех женихов. На вылет не надейтесь, — в голосе Гатанаса Аведдина сквозит улыбка.

Я же, наоборот, мрачнею: котик мне вылететь не даст. И депутат, наверное, тоже.

— Когда начнется основная часть шоу? Задания там, испытания?

— Мы планировали интенсивнее заняться вами через три недели, но раз женихи так спешат, мы передвинем сроки. Если, конечно, этот осмотр не выявит каких-нибудь проблем.

— Понятно.

Гатанас Аведдин указывает на пирожные и печенья:

— Не желаешь попробовать?

— Только после вас.

Он хмыкает

— И что касается части шоу с купальниками, — начинаю я.

— Я весь внимание.

— Некоторые невесты прибыли из миров, где девушки так просто не оголяются. Пожалуйста, сделайте эту часть конкурса добровольной, чтобы ее могли избежать те, для кого это совсем неприемлемо. — Я сцепляю пальцы, вспоминая, с каким неподдельным ужасом смотрела на купальники одна из невест. — В конце концов, расплачиваться за это придется баллами, полученными от женихов, а то и вовсе вылетом с отбора, поэтому можно дать нам возможность выбора.

— Надеешься таким образом достаточно разозлить своих поклонников? — Гатанас Аведдин берется за фарфоровый чайник и наливает мне ароматный цветочный чай.

— Я надеюсь, что это поможет избежать позора тем, для кого он стал бы невыносимым.

— Похвальная забота о тех. кого ты совсем не знаешь.

Я только пожимаю плечами.

— Она у тебя проявляется с первых секунд пребывания в Нараке.

Да она у меня всю жизнь проявляется, но почему у Гатанаса Аведдина при этих словах такая задумчивая интонация?

— Что-нибудь не так? — спрашиваю я.

— Нет, все так, просто задумался о том, что тип твоей магии пока так и не определили. Возможно, наши исследования дадут ответ на этот вопрос.

— Какой в этом смысл, если магией я все равно пользоваться практически не буду, разве только фейерверки в загоне пускать?

— Просто научное любопытство, — Гатанас Аведдин откидывается на спинку стула. — Да, мы мало используем магию, но мы сохранили к ней интерес, стараемся сберечь наследие: и знания, и разные виды магов.

— Надеетесь избавиться от вашего Безымянного чудища?

— Как и любые существа, мы надеемся на лучшее, иначе нет смысла жить дальше. — Он чуть поворачивает голову. — А вот и третья невеста.

Прошедшая через приборы Принцесса снова делает подобие реверанса:

— Позвольте присесть.

— Конечно, садись, угощайся, — широким жестом показывает на пирожные, печенья и конфеты Гатанас Аведдин. — Как самочувствие? Понравился кто-нибудь из женихов?

— Благодарю за заботу. — Принцесса усаживается рядом с ним. — Совсем не трудно догадаться, какой из женихов тронул мое сердце. — У нее на щеках вспыхивает бледный румянец. — Архисоветник Леонхашарт… прекрасен, он просто образец мужественности и доброты.

Хорошо, что обычно мы сидим с ней за разными столами и живем в разных комнатах: наверняка ей еще раз прилетит за покушение на внимание львенка.

Я тоже откидываюсь на спинку стула и оглядываю диковинные приборы. Даже представить не могу, что они делают, хотя пытаюсь вообразить. Наверное, они изучают нашу магию? На фоне Принцесса восхищение Леонхашартом перемежает благодарностями за предоставленные замечательные комнаты и возможность освоить магию.

На ее прошедших проверку подружек, тоже всем активно восхищающихся, Гатанас Аведдин едва обращает внимание. Я же наблюдаю, как Манакриза забирается в капсулу — самый жуткий из приборов: у меня там чуть приступ клаустрофобии не случился, потому что ручки изнутри нет и таймера тоже, и время течет особенно медленно.

Манакриза выбирается из капсулы спокойная, кажется, ей было не страшно, вот и хорошо. За ней к приборам отправляется Найтеллит, а Манакриза попадает на допрос к Гатанасу Аведдину.

— Шаакаран понравился, — отвечает она честно. — Бегает быстро и летает хорошо. У вас еще такие есть?

— А еще зачем? — насмешливо интересуется Гатанас Аведдин, игнорируя Принцессу, недовольную тем, что внимания на нее больше не обращают. — Одного не хватит?

— Шаакаран для Насти, — абсолютно серьезно произносит Манакриза. — Мне чужих ездовых котов не надо, а если свободные есть, я с удовольствием их посмотрю.

Повисает пауза. Гатанас Аведдин снова смеется:

— Какие милые у нас невесты. Смелые. Еще пожелания?

— Пусть женихи тоже испытания проходят и выступят в плавках.

— Дерзко, — качает головой Гатанас Аведдин.

— Вдруг вы бракованных подсовываете? Мы их тоже осмотреть должны, — Манакриза кивает на приборы. — Нас вы и вдоль, и поперек изучаете.

— Поверьте моему слову, — чуть склоняет рогатую голову Гатанас Аведдин. — Наши женихи просто отличные, никаких изъянов за ними не водится.

— Зачем же вы тогда таких хороших женихов отдаете непонятно кому? — я спрашиваю ровно, будто невзначай.

— Кажется, это у вас, на Земле, говорят, что народ требует хлеба и зрелищ, — Гатанас Аведдин обводит нас рукой. — Вы наше зрелище.

Да-да, так и поверила, как же. Но заставить этого белого демона говорить правду я не могу, так что пока придется смириться с его ответом. Наблюдать. И слушать.

Ответы Манакризы коротки, и все, на что она обратила внимание в Нараке, помимо удобных ездовых котиков, это машины, хороший металл и обилие еды.

Пришедшая следом за ней Найтеллит еще более кратка в ответах, хотя долго их обдумывает И ответы эти столь нейтральны, что по ним трудно определить ее отношение к происходящему. Единственное, она тоже обращает внимание на однобокость отбора:

— Женихи никак себя не показывают. Это плохо.

— Почему? — любопытствует Гатанас Аведдин.

— Создается впечатление, что они настолько убоги, что ни на что не способны.

Гатанас Аведдин неопределенно хмыкает. Затем, из-за того, что Лиссу просят второй раз пройти дорожку с пупырышками, Гатанас Аведдин остается без объектов для вопросов и поворачивается ко мне:

— Ты ничего не пьешь и не ешь. Не доверяешь? — кажется, он насмехается.

— Не могу есть, когда хозяин угощения сидит голодный. Как-то неловко.

— Я в шлеме.

— Тут трубочки есть, — киваю в сторону прилавка с пустыми мармитами. — Судя по всему, их хватает.

Гатанас Аведдин вскидывает руку и щелкает пальцами. Тут же из полумрака за мармитами выскальзывает девушка и спешит к нему:

— Чего-нибудь желаете?

— Принесите трубочки, — весело просит он, а когда девушка уходит, снова возвращается ко мне. — Я не имею ничего против трубочек.

О, кажется, он видел, как отсюда львенок сбежал.

Почти сразу девушка приносит пачку цветных трубочек и укладывает их на стол перед Гатанасом Аведдином, правда, тот не спешит пить, лишь наливает себе чашку чая. Тут как раз до нас добирается Лисса, нервно сжавшая висящий на шее кристалл.

— Добрый вечер, — она во все глаза смотрит на Гатанаса Аведдина. Боится.

И едва отвечает на его вопросы, особенно долго мнется перед тем, как сказать, что никто из женихов ее сердце пока не тронул, хотя все они по-своему замечательные. Тут ее голос начинает дрожать, Принцесса, покосившись на Лиссу, вздергивает подбородок и кривит губы.

— Попей, это успокаивает, — советует Гатанас Аведдин Лиссе. — Я больше не буду тебя спрашивать, если тебя это так пугает

— П-простите, — жалобно глянув на меня, она садится в самую дальнюю от белого демона часть стола.

Подождав немного, Гатанас Аведдин опять обращается ко мне:

— Все же мне не доверяешь. А ведь остальные живы-здоровы, хотя пили чай и пробовали пирожные.

— Есть яды, которые проявляются через много часов, — улыбаюсь я и выискиваю среди трубочек белую, протягиваю ему. — Но на самом деле все намного проще: на ночь я предпочитаю не есть сладкое и пить воду. Вода — чистая, некипяченая — очень полезна для организма.

— Здоровый образ жизни с молодости — это правильный выбор. — Гатанас Аведдин забирает трубочку и вставляет ее в чашку с чаем. — Но мне уже можно не думать о подобных вещах.

Он вдруг вскидывает голову. Сбоку мелькает что-то черное. Я не успеваю даже полностью развернуться, как между мной и Гатанасом Аведдином приземляется стул. На стул опускается Леонхашарт, его роскошные волосы подскакивают от резкого движения и красиво рассыпаются по широким плечам. Фары, то есть глаза, бодро горят красным. У Принцессы гневно раздуваются ноздри — конечно, ведь он сел не рядом с ней, а возле меня. Хорошо еще, камер нет.

— А, Леонхашарт, рад тебя видеть. — Гатанас Аведдин, вытащив трубочку, салютует ему чашкой. — Угощайся, а я расскажу, какие интересные идеи бродят в головах наших милых невест.

— И какие же идеи? — цедит Леонхашарт и, что удивительно, наливает себе чай.

— Да вот представь, они хотят, чтобы женихи тоже выступали на отборе. Особенно в плавках. Хотят проверить, нет ли у вас изъянов.

Леонхашарт разворачивается ко мне. Глаза у него, кажется, светятся еще ярче, чем когда он только сел.

— Что? — не понимаю я.

— А мне трубочку предложить?

— Вы в прошлый раз так странно на трубочку отреагировали, что я больше не смею.

— Чтобы вы да что-то не смели? — язвительно осведомляется Леонхашарт и припечатывает: — Не верю.

— Ваше право, — пожимаю плечами и указываю на пачку трубочек. — Выбирайте любую на свой взыскательный вкус.

— То есть вам не хочется проявить любезность и подать мне трубочку?

Я правда хотела быть любезной, но есть вещи, которые меня неимоверно раздражают, и упрямое нежелание мужчины руку протянуть, чтобы обслужить себя любимого, относится к их числу.

— То есть вам принципиально, чтобы трубочку вам выдала я, несмотря на то, что к вам они лежат ближе? — строго спрашиваю я.

Наблюдающий за нами Гатанас Аведдин уже подсунул свою трубочку под шлем и пьет чай. Принцесса вытаскивает из горки трубочек белую и подает Леонхашарту с очаровательнейшей улыбкой:

— Леонхашарт, я очень рада, что вы присоединились к нашему чаепитию, позвольте поухаживать за вами.

Шах и мат тебе, львенок, бери ту трубочку, которую предлагают Усмешку я все же сдерживаю и нарочито внимательно оглядываю пирожные. Жаль, что сейчас так поздно, если бы чаепитие было с утра, я бы попировала с круглым подобием тирамису или шоколадно-бисквитным брусочком.

— Нет, — ровно произносит Леонхашарт. — Я хочу, чтобы трубочку мне выбрала Анастасия.

Похоже, он хочет меня повоспитывать.