Отборная попаданка архидемона

ГЛАВА 28

Обитель ректора располагается в коридоре дальше холла с кабинетами кураторов. Сейчас здесь ярко горит свет редкие студенты или спрашивают друг у друга о причинах тревоги, либо опасливо косятся на стрелки, которые должны загореться в случае, если всем надо будет срочно бежать. Надписи над ними, прежде непонятные, оказываются вполне обыденной надписью:

«Двигайтесь

по направлению

горящей стрелки».

Девушка в комбинезоне с шестеренкой шагает бодро и не кажется испуганной. На попытку познакомиться, она сухо представляется:

— Эришка Молт.

Хотя ее вид и интонации голоса явно говорят о нежелании общаться, я спрашиваю:

— Зачем меня вызвали?

— Не знаю.

— Других первокурсников-иномирян вызывали?

— Только тех, кто подрался, — отзывается она.

Неужели у меня проблемы из-за того, что я слегка пнула ногу подручной Принцессы, чтобы освободить путь от подножки? Или вторая подручная пожаловалась на мое оскорбительное заявление? А может, кристалл передал информацию о том, что я использовала магию?

Я встряхиваюсь, избавляясь от накатившей тревоги: что бы ни ожидало меня там, в кабинете декана, нужно сохранять трезвость мысли, а это возможно только в спокойном состоянии.

— Что ты можешь сказать о декане?

Эришка косится на кристалл на моей груди, и я сжимаю его в ладони: наверняка это помешает микрофону четко передать звуки.

— Госпожа не любит, когда ей перечат пришлые, — тихо отзывается Эришка. — А в шоу всего четыре жениха на пятнадцать невест, большинство скоро станет обычными студентками.

Вздыхаю: похоже, с деканом мы не сработаемся, ведь я пришлая и не склонна к бездумной покорности.

— А ты не пришлая?

— Нет, я родилась в Нараке, — Эришка вздергивает подбородок.

— А местнорожденные полукровки у вас еще выше в рейтинге, чем просто рожденные здесь люди? — не удерживаюсь я от вопроса.

Обжигая меня гневным взглядом, Эришка указывает на гладкие металлические двери с темным глазком камеры над ними. Створки раздвигаются, открывая комнату в серо-голубых тонах с темной мебелью и полом.

Декан выглядит женщиной средних лет, если не обращать внимания на рога, более крупные, чем у Шаанти и Урша. Из-под черного костюма выглядывает темно-серая броня, в ушах посверкивают гвоздики с белыми камнями, возможно, бриллиантами. Тонкие часы на ее руке — золотые, со строгим дизайном.

— Проходи, Анастасия, — она указывает на потертое кресло перед своим столом и протягивает цилиндрическую банку из металла, коротко указывает на висящий на моей шее кристалл с микрофоном.

Стенки у банки толстые, с полостями. Из нее микрофон не сможет уловить ни звука. Похоже, разговор назревает как минимум любопытный. Сняв с шеи кристалл, легко опускаю его на мягкое дно банки. Декан добавляет туда небольшой прямоугольный приборчик и закупоривает крышку. Вновь указывает на стул, и я сажусь, краем глаза отмечая, что Эришки в кабинете нет. Декан бережно держит банку.

— Меня зовут Дахара Мараут, я потомственный декан четвертого факультета Великого института Нарака, и никогда в его истории не совершалось такого варварства, как это чудовищное шоу «Найди себе пару». Я не люблю ходить вокруг да около, и ты, судя по всему, тоже привыкла выражаться без обиняков.

— Шоу вас возмущает тем, что девушек хотят выдать замуж против их воли или тем, что иномирянок собираются скрестить с чистокровными демонами? — на всякий случай уточняю я и чуть улыбаюсь, чтобы смягчить эффект фразы. — Раз мы обе любим говорить прямо.

Ноздри Дахары раздуваются.

— И то, и другое, — чеканно сообщает она и убирает банку с моей подвеской в стол. — Но что случилось, то случилось, и мы должны использовать то, что дала нам судьба.

Неожиданный поворот разговора, я вопросительно приподнимаю бровь.

— У меня для тебя есть задание, — строго продолжает декан Дахара.

— И какое же?

— Соблазнить архисоветника Леонхашарта.

Какая разносторонняя у четвертого факультета программа обучения и требования к студентам.

Машина несется по улице. Потрескавшиеся фасады, крошащаяся кладка — все это задевает Леонхашарта, хотя это не его город, и сохранность домов не его ответственность. А еще деревья — здесь прямо в городе встречаются деревья, обочины покрыты пыльной, жухнущей травой.

— Да она вполне нормальная девушка, клянусь, ничего подозрительного я не заметил, — ищейка Васандр говорит много, быстро, перемежая наракские слова земными, и от этого у Леонхашарта, еще не оправившегося от маскировки рогов, слегка

звенит в голове.

Чем крупнее рога, тем сложнее добиться их уплотнения обратно в череп, а Леонхашарту прежде не приходилось заниматься ничем подобным, поэтому с мимикрией под человека он провозился добрых полчаса, но даже так рога норовят выскочить обратно, расправиться во всей своей красе.

— Малышка, конечно, классная, и тип магии я понять не смог, но, зуб даю, родаки у нее самые настоящие, они отдельно живут, я все проверил.

Манерой общения этот ищейка чем-то напоминает Леонхашарту Шаакарана, только тот с котодемонической кровью, с него и спрос невелик, а ищейка — вполне обычный демон, но поведение такое, словно с ним сидит приятель, а не архисоветник. Это удивительно Леонхашарту, привыкшему к уважению, а то и страху.

Это странно — как этот город, за которым почему-то так плохо следят, как эти деревья и трава, растущие, несмотря ни на что.

«Какой этот мир другой», — Леонхашарт постукивает пальцем по папке с данными на Анастасию.

Прочитать содержимое он не может: по протоколу безопасности все отчеты составляются на местных языках и на наракский переводятся дома, чтобы иномиряне не могли расшифровать демонический язык.

Но того, что рассказал Васандр, вполне хватало, чтобы крепко задуматься: биография Анастасии будто создана для того, чтобы подтвердить ее происхождение от землян: очень много контактов, мест жительства. Просто огромное число свидетелей ее жизни от рождения до исчезновения с Земли.

— …хотя мать у нее та еще штучка, — врывается в мысли бодрый, панибратский голос Васандра. — Но вы сейчас сами увидите.

Автомобиль сворачивает в переполненный другими машинами двор. Здесь темно — старые деревья и высотные дома закрывают площадку от солнца. На редких клумбах срезана вся растительность, в потрескавшемся асфальте слишком много выбоин.

«Какая неудачная планировка», — думает Леонхашарт, выбираясь из машины следом за Васандром.

Порыв ветра срывает с деревьев несколько желтеющих листьев, и они спиралью падают к ногам Леонхашарта.

Васандр первым проходит к двери в подъезд, щелчком пальцев справляется с кодовым замком и распахивает перед Леонхашартом дверь:

— Прошу. Второй этаж.

Здесь тоже веет запустением, на стенах процарапаны надписи. На втором этаже Васандр стучит в дверь и зовет:

— Маргарита, это Вася, откройте, пожалуйста!

Через несколько мгновений дверь распахивается. Женщина похожа на Анастасию почти изумительно, хотя не может похвастаться угольной чернотой волос, — они у нее каштановые с рыжим отливом, — но такие же густые, роскошные, а глаза зеленые. Яркий макияж, шелковый халат с кружевами, тапочки на каблуках, призывный изгиб тела, обволакивающе-сладкий аромат духов. Но самое главное — взгляд: оценивающий, влажный, мечтательный, выдающий в ней женщину, умеющую и любящую пользоваться своей привлекательностью.

— Вася, — она улыбается с точной дозировкой ласки и снисходительности, — рада тебя видеть. Представишь мне своего друга?

На Леонхашарта часто смотрели так, как смотрит сейчас она: пожирая взглядом, приглашая как минимум к флирту. Он взмахивает рукой, и ее сознание, подавленное всплеском его магии, гаснет. Поймав падающую женщину, Васандр почти с укоризной замечает:

— Не стоило ее так, она бы все рассказала и без этого.

Протиснувшись мимо них, Леонхашарт входит в квартиру. Здесь все непривычно, кажется слишком бедным в сравнении с его апартаментами и домами тех. с кем он часто общается, но все же, присмотревшись внимательнее, Леонхашарт заключает, что ремонт здесь хороший, все новое, хотя и выполнено из самых дешевых материалов — металла и пластика. Он обходит три просторные комнаты (спальню, гостиную и кабинет-библиотеку), кухню, заглядывает в ванную комнату и туалет, но нигде нет следов пребывания Анастасии, и только в просторной кладовке друг на друге стоят коробки, верхняя открыта, и из нее торчит уголок фотографии в рамке.

Леонхашарт вытаскивает рамку, и коробка отзывается позвякиванием.

На фотографии — Анастасия. Она улыбается, обнимая за плечи веселых девчонок, хвастливо выставивших вперед медальки на цветных лентах.

— Это она вожатой подрабатывала в летнем лагере, — поясняет из-за плеча Васандр. — Я уточнял, она действительно там была, все эти дети ее помнят… — Поймав вопросительный взгляд Леонхашарта, он поясняет: — Да, Анастасия меня заинтересовала, и я изучал ее биографию чуть подробнее, чем принято в подобных случаях.

— Чем заинтересовала? — зло уточняет Леонхашарт.

— Необычные способности, думал, узнаю, откуда такое пошло, как проявлялось. Любопытно же, а время есть… — Васандр под его взглядом слегка съеживается.

Отложив фотографию на полку Леонхашарт забирается в коробку. В папке сложены документы, грамоты за волонтерскую деятельность, за командные победы, банковский договор — за пояснением, что это, Леонхашарту приходится обращаться к Васандру. Под документами: косметика, совсем мало украшений и все они из бусинок и ниток, есть лишь одно тонкое серебряное колечко с растительным узором.

«Чей-то подарок», — раздраженно решает Леонхашарт и откладывает его в сторону.

Духи… аромат неожиданно мягкий, текучий, совсем не похожий на Анастасию. Они почти не тронуты, и он решает, что это тоже чей-то подарок, оказавшийся ей не совсем по душе.

Цветные ручки, карандаши, тетради с какими-то цифрами.

— Похоже на котировки акций, — рассеянно гадает Васандр.

«Или на шифр», — мысленно добавляет Леонхашарт и вытаскивает маленькую книжечку:

— Что это?

— Стихи. Не современные. Лирика, — Васандр расплывается в улыбке.

В коробках ниже — еще книги, но по менеджменту и бизнесу, довольно простая одежда больше черных тонов. Нижнее белье тоже черное…

— Ого! — Васандр тянется к кружевным чашечкам, но Леонхашарт сердито стукает его по руке и закрывает эту коробку, перебираясь к следующей: снова простая одежда. Немного поношенная, подходящая Анастасии по размеру. Ничего подозрительного.

В самой нижней коробке помимо спортивной одежды лежит фотоальбом. На фотографиях Анастасия постоянно в компаниях, и судя по одежде участников, фонам — это фотографии с состязаний, тренировок командных игр, каких-то массовых мероприятий. Но все эти люди запечатлены раз или два, словно на каждый этап взросления у Анастасии была своя компания.

Так и должно быть — судя по данным Васандра, она часто переезжала, это было естественно, но для Леонхашарта, всю жизнь прожившего в одном доме, странно и… грустно.

— В школах она всегда выбирала командные виды спорта, — поясняет Васандр. — И всегда команды, в которые Анастасия попадала, занимали высокие места, даже если до этого ничего из себя не представляли. Иногда она с ними попадала в газеты, я сам видел.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, Леонхашарт продолжает листать альбом. Семейных фотографий в нем почти нет, на редких имеющихся больше места занимает не Анастасия, а ее мать, и каждый раз рядом разные мужчины.

— Пятнадцать браков за двадцать два года, а были и просто сожители, — восхищенно произносит Васандр. — У ее матери тоже есть толика способностей, судя по запаху — ментального характера. Они едва выражены, до уровня дара не доходят но эта дамочка ни разу в жизни не работала, и до сих пор многие ее мужья и любовники дарят ей дорогие подарки и решают ее проблемы. Я чуть не надорвался, всем им внушая, что Анастасия уехала учиться за границу, и запрещая сильно думать о ней и что-то выяснять.

Ее мать лежит в гостиной на диване, и даже в волшебном сне она изгибается так, словно собирается соблазнить всех мимо проходящих.

Леонхашарт наклоняется над ней и снимает заклинание. Густые ресницы вздрагивают, женщина распахивает зеленющие глаза. Чистая демоническая магия захлестывает ее, сжимая тело в своих тисках.

— Анастасия твоя дочь? — глухо спрашивает Леонхашарт и надавливает на ее сознание магией.

Во рту у него пересыхает, внутри все клокочет от буйства выпущенной на волю — наконец-то! — силы. Он надавливает слишком яростно, понимает это, но не может остановиться, утешая себя мыслью, что воспоминания об этом сгладит Васандр.

— Д-да, — едва лепечет женщина.

— Уверена?

— Д-да…

— Анастасия исчезала на долгое время? Занималась чем-то странным?

— Н-не знаю, — еле шепчет женщина.

— Если ты мать, как ты можешь не знать?! — Леонхашарт снова давит, почти топя ее в магии. Никакие письменные инструкции не сравнятся с реальным применением заклинания. Будь Леонхашарт менталистом, он бы проник в ее память, но ему остается только оружие истинных демонов — страх. Чудовищный, бесконтрольный страх, которым они могут свести с ума, убить, а могут просто заставить говорить даже то, что беззащитное перед этим напором существо рассказывать не собиралось.

— М-мы не были близки, — женщина извивается, слезы бесконечными волнами текут из ее потемневших от ужаса глаз, — Анастасия… она… она не такая, как все.

— Чем?! — рычит Леонхашарт. — Что в ней такого особенного?

По телу женщины прокатываются судороги, она дергается, краснеет, словно ее душат, хотя Леонхашарт не касается ее и пальцем. И он действительно хочет знать ответ на свой вопрос, потому что ему он не дает покоя.

— Она… — женщина захлебывается всхлипом. — Она… как-то… может заставить сожалеть… и стыдиться. О остальными она была добрее…

Леонхашарт бросает на Васандра вопросительный взгляд.

— Она не менталистка это точно, я бы учуял, — тот постукивает себя по носу.

— Так она исчезала надолго? — Леонхашарт снова нависает над женщиной. — Уезжала надолго из дома? Ты помнишь ее с самого детства? С пеленок? Уверена?

Он сыплет вопросами, давит магией — только так, только ужасом можно проломить ментальные установки, если таковые ставили.

Но ответы всегда выводят на одно и то же: это действительно мать Анастасии, помнящая ее с первого детского крика, просто… они не были близки. И она не может достоверно рассказать о делах дочери: ни об увлечениях, ни о знакомых, ни о работе.

Только о ее личных деньгах она знает: дедушка оставил Анастасии дачу, а та ее продала и «ни копейки мне не дала, а я ведь просила на машину мне отдать».

Леонхашарт снова пытается выяснить, не проходила ли Анастасия обучение в другом городе, не получала ли странных предложений, не устраивалась ли на работу в госучреждения…

— Спросите у кого-нибудь другого, — взвывает женщина. — У ее друзей, у… у кого-нибудь другого! Она скрытная! Она не делилась со мной своими тайнами!

Оглядев ее, Леонхашарт чуть отодвигается. Вспомнив устройство квартиры, спрашивает:

— Где жила Анастасия?

— Здесь.

— Где? Ее комнаты, ее кровати нет.

— Она спала на лоджии.

Леонхашарт поднимает взгляд на окно с балконной дверью. Остекление хорошее, но кровати не видно. Он выходит туда: зеленеют в многоярусных ящиках цветы, блестит столик, на диванчике спать сможет разве что маленький ребенок.

— Тут нет места для сна, — разворачивается Леонхашарт, готовый вновь приступить к допросу.

— Она же уехала, и мы сделали ремонт. Давно собирались…

Это объясняло сложенные в гардеробе вещи, отсутствие следов Анастасии в квартире. И лучше всяких слов говорило о том, что отношения с матерью у нее действительно не ладились.

Соблазн продолжить допрос велик, но Леонхашарт сдерживает бешеное желание колдовать и отступает от рыдающей матери Анастасии.

— Сгладь ей воспоминания, — приказывает он и возвращается в гардеробную.

Там вытаскивает из альбома фотографию, где лицо Анастасии видно получше.

Васандр все еще колдует над женщиной, повторяя:

— Маргарита, посмотрите на меня. Все хорошо, Маргарита…

Леонхашарт никак не может связать имя с образом матери Анастасии — так всегда случается, когда кого-то он не желает признавать и принимать: это существо в его сознании становится безымянным, обозначается лишь общими характеристиками — демон, демонесса, женщина… И сколько ни пытается Леонхашарт переломить свое неприязненное отношение, не может: он не выносит таких вот женщин — соблазняющих всех и вся, непостоянных, равнодушных к своим детям.