Отборная попаданка архидемона

ГЛАВА 25

Коридоры слишком узкие, чтобы пробежать мимо нее к столовой и скоплению студентов, а до кураторов приличное расстояние, если развернусь, эта с палкой может и напасть со спины.

Она выдвигает руку — в ней сжат кусок металлической трубы. Пальцы сжаты так, что суставы побелели, лицо тоже белое, глаза просто огромные, темные из-за расширившихся зрачков, а на висках блестит пот Боится, но лезет Вздыхаю.

— Уходи пока можешь, — советую я.

В кармане у меня на груди дергается саламандра, высовывает мордочку, но я обращаю внимания, продолжая давить на девчонку взглядом. Она слабо мотает головой, светлые волосы нервно дергаются на плечах. Неуверенно шагает ко мне. Что ж, Принцесса умеет заставлять других делать грязную работу.

Я решительно шагаю вперед:

— Ты, шавка трусливая, а ну прочь отсюда! — Еще шаг, и меня окатывает волной жара — жарче, чем раньше накрывало меня в порывах подобного вдохновения. — Ты слабая, безвольная кукла, ты не сможешь меня ударить, ты боишься, твои руки слишком слабы, ты не удержишь эту трубу, все, что ты можешь — это развернуться и бежать-бежать-бежать!

С оглушительным звоном труба выпадает из ее руки и скачет по металлическому полу. Задрожав, девчонка разворачивается и пускается прочь. Во мне еще кипит сила, каждый вдох кажется настолько глубоким, словно легкие увеличились вдвое или втрое, а тело такое легкое, что я кажусь себе всесильной.

И краем глаза замечаю, как мигает, переползая дальше по шкале, индикатор накопителя под потолком.

А магия кроет сильно. Зато теперь понятнее, как получалось строить ушибленных на всю голову соседей и пацанов с пивом у подъездов домов, в которых мы жили. Видимо даже просто наличие дара магии достаточно, чтобы влиять на других людей. Жаль, на Васю это не действовало.

Хотя немного обидно это осознавать: я-то думала я сама по себе крутая, а это магическая способность. Приподнимаю висящий на шее темно-красный кристалл: с другой стороны, запас магии у меня большой…

Саламандра внимательно смотрит на меня. Подмигнув ей, направляюсь дальше, на этот раз внимательно прислушиваясь, но за мной никто не идет, зато впереди раздаются тихие голоса. Саламандра благоразумно прячется в карман.

К сожалению, я не успеваю расслышать, о чем говорят Урш с Шаанти — они умолкают, замирают в сумрачном холле между дверей своих кабинетов Один приоткрыт, выпуская красный свет большой лава лампы с перетекающими пузырями.

Урш держит руки в карманах и едва заметно улыбается. Сложившая руки на груди Шаанти подчеркнуто смотрит в сторону, хотя кошачьи уши навострены и развернуты ко мне. Кураторы явно напряжены.

— Я подготовил все необходимые бумаги, — чуть шире улыбается Урш. Сочетание мрачного освещения, его темный блейзер и брюки, наполированные фиолетовые рога, красноватый отсвет лава лампы у его плеча могли бы послужить отличным референсом для картины о двери в ад с любезно-хитрым демоном-привратником. — А также первое задание для вас как представителя факультета в попечительском совете. Надеюсь, вы справитесь.

Шаанти фыркает, но ее явный скептицизм меня не смущает. Если возможно — сделаю, если невозможно — то и переживать не стоит.

Сидеть и кропотливо работать над проектом Леонхашарту не так легко, как он надеялся, и дело не в том, что он постоянно вспоминает о неудаче со свидетелем и шпионом, проблема в Анастасии.

Сначала его отвлекает мужской голос рядом с ней, принявшийся зачитывать регламент факультета. Дернувшись, Леонхашарт хмурится. Он слышал, что Анастасия просила ей почитать, но не думал, что просьба адресовалась мужчине.

Леонхашарт через планшет входит на сайт Архисовета, проверяет работу видеокамер в секторе четвертого факультета — подключены. Он быстро находит библиотечные: Анастасия сидит рядом с мелкорогим демоном-библиотекарем. Он тощий, невзрачный, но… он сидит рядом с ней. Слишком близко на взгляд Леонхашарта. Почти интимно…

«Глупости, он просто ей читает, — Леонхашарт ставит планшет под центральный монитор и снова возвращается к отчету орков о состоянии городских колец. — Она не знает нашей письменности, вот и попросила…»

Но полностью вернуться к работе у него получается лишь когда еще две невесты присоединяются к изучению регламента. «Пожалуй, это естественное и ничуть не подозрительное желание узнать правила нового мира», — заключает Леонхашарт.

Библиотекарь от повышенного внимания сразу трех девушек к своей персоне не может определиться, на какую из них смотреть, елозит на стуле, пытается угодить сразу всем и это успокаивает Леонхашарта: Анастасия на такого не клюнет.

Не должна.

И в голосе ее больше нет той любезности, с какой она обратилась к библиотекарю. Но все же до вечера Леонхашарт то и дело посматривает на экран.

Впрочем, это не мешает ему тщательно исполнять работу — спасибо опыту, полученному при совместной работе с отцом.

А вот встречи Анастасии с кураторами Леонхашарт ожидает особенно. Если узнать что-то о мире — желание естественное, то сразу загребать властные полномочия — уже немного подозрительно… хотя Леонхашарт про себя признает что сам бы так и сделал, но он демон, мужчина, выросший с осознанием, что он станет архисоветником и вправе повелевать, а Анастасия, судя по собранным ищейкой Васандром данным, обычная человеческая девушка.

Когда Анастасия отправляется к кураторам, Леонхашарт отрывается от расчетов и в нескольких окнах выводит изображения с коридорных камер. Он неотрывно следит за движением Анастасии, смещая взгляд от окна к окну, отмечая уверенную пластику ее движений. Не заметив следующую за Анастасией девушку, он столь же удивлен ее появлением, как и сама Анастасия. Леонхашарт благодаря камерам раньше нее видит сжатую в руках другой невесты металлическую трубу и в ужасе подскакивает, понимая, что не успеет добраться до сектора факультета. Тут же хватается за смартфон, понимает, что не знает телефонных номеров кураторов.

«Уходи пока можешь», — требует Анастасия.

Леонхашарт судорожно ищет номера телефонов кураторов на сайте Архисовета…

«Ты, шавка трусливая, а ну прочь отсюда! — приказывает Анастасия. — Ты слабая, безвольная кукла, ты не сможешь меня ударить, ты боишься, твои руки слишком слабы…»

У Леонхашарта дергается рука, он поднимает взгляд на экран… Мурашки бродят по его спине, зудят жаждущие вырваться на свободу крылья. Лицо Анастасии в обрамлении иссиня-черных волос невыносимо прекрасно и столь же невыносимо пугает: такая подавляющая властность, такая уверенность, сила сквозит в каждой черте, в изломе губ, в фигуре, словно сама богиня Шааршем спустилась в проклятый ею Нарак и выносит безжалостный приговор провинившимся детям.

Жалобный звон упавшей трубы выдергивает Леонхашарта из оцепенения, он осознает, что легкие горят от нехватки кислорода, и делает вдох. И он прекрасно понимает ринувшуюся прочь девчонку.

Анастасия, как ни в чем не бывало, оглядывает свою грудь, проверяет кристалл и направляется дальше. Отложив смартфон, Леонхашарт опускается в кресло и следит за Анастасией до холла перед кабинетами кураторов, где оба ее уже ждут. Внутри кабинетов камер нет, но микрофон в кристалле Анастасии прекрасно работает.

Все еще потрясенный сценой применения силы, — а Леонхашарт уверен, что Анастасия использовала магию, использовала легко и непринужденно, словно прекрасно умеет это делать, — он вполуха слушает ее разговор с куратором Уршем. В Нараке не принято использовать магию, Леонхашарт вырос в фактически техногенном мире, и такая естественность колдовства вызывает у него и трепет, и зависть: архисоветники — самые сильные демоны — использовали магию лишь для усиления собственных мышц, потому что любое их воздействие во вне слишком уплотняло магический фон и приманивало Безымянный ужас.

А тут всего лишь минута, но такой настоящей магической жизни, в которой значение имеют не статус, не деньги, не связи, а магия, что кипит внутри тебя, и умение ею повелевать.

Поймав себя на том, что мечтательно поглаживает рог, Леонхашарт усилием воли сосредотачивается на разговоре Анастасии с куратором Уршем.

Задание, которое ей выдают вызывает у него недоумение и улыбку: кураторы хотят, чтобы она уговорила попечительский совет на капитальный ремонт сектора четвертого факультета.

Если бы кто-нибудь посторонний заглянул в частную клинику «Самое изысканное лечение ваших недугов», он бы решил, что там то ли праздник, то ли второй этаж сдали труппе актеров кабаре: между палат снуют ухоженные женщины и стильные мужчины с листами эскизов, отрезами всевозможных тканей, перьями, мешочками страз, тут же бегают стилисты с кистями, спонжами, косметикой, чашками кофе, из палат доносится музыка, споры.

Продержаться долго в настоящей больнице Шаакаран не смог: всякие там режимы, ограничения на посещения, еще и лекарь уверял, что с хвостом все в порядке, когда Шаакаран сердцем чувствовал, что его гордость еще нуждается в заботе и лечении…

Зато в частной клинике и лекарь понимающий, — согласен, что хвост еще лечить и лечить, — и посетителей можно сколько угодно приглашать, снимать для них палаты, чтобы всегда были под рукой, а за отдельную плату разрешили между несколькими палатами снести стены и организовать студию для съемки клипа.

В общем, Шаакарану очень нравится эта клиника и ее все понимающий руководитель.

Шаакаран с обложенным подушками хвостом сидит на диване, его со всех сторон обмахивают веерами, а трое хореографов и два композитора дают послушать отрывки музыкальных произведений, чтобы он выбрал идеально подходящее для выступления.

— Не то! Не то! — капризно топает ногами Шаакаран. — И вообще… киса с Земли, если я станцую под ее родную музыку, это произведет на нее особое впечатление! Да, раздобудьте мне музыку с Земли!

Он машет на помощников, чтобы они быстрее отправлялись выполнять музыкальное задание, а следом за ними подходят костюмеры и дизайнеры с эскизами плавок и тканями, лентами, перьями, стразами, раскладывают свои богатства перед воодушевленным Шаакараном. Он хватает эскизы, ткани и жалуется:

— Даже не знаю, что выбрать!

Закончив наконец с отчетом орков и планом по ремонту и подготовке к замене некоторых секторов города, Леонхашарт разминает шею, невольно обдумывая то, что Урш рассказал о технических проблемах четвертого факультета.

Семья Леонхашарта отвечала за весь город, кроме стратегических и учебных объектов, поэтому сектора факультетов Великого института Нарака никогда не попадали ему на рассмотрение. И судя по тому, что говорил куратор, попечительский совет к четвертому факультету относится откровенно наплевательски.

Потянувшись к мышке, Леонхашарт одергивает себя: «Я не буду заниматься этим вопросом, он вне моей юрисдикции, это глупо и бессмысленно, и… у меня есть другие дела».

Взяв смартфон, Леонхашарт откидывается на спинку кресла. Помедлив, открывает раздел сообщений и печатает: «Если бы в Нараке оказался эеранский маг, ты бы смогла вычислить его по показателям магического поля?»

В адресатах он указывает контакт «Безумная Юма».

Ответ приходит через минуту: «Не знаю, у меня нет образцов для сравнения. А у тебя есть эеранский маг?»

Леонхашарт не успевает ничего написать, как следом прилетает еще вопрос: «А дракона нет?»

Засмеявшись, он отсылает сообщение: «Увы, нет, но если появится, обязательно с тобой поделюсь».

«Может, финансирование от своего фонда увеличишь? Я была хорошей девочкой, объект «Пятнадцатая невеста» украсть не пыталась».

Фраза смущает Леонхашарта, но он не понимает, чем именно, кроме того, что отпускать объекты исследования не в характере Юмаат.

«А что ты пыталась?» — спрашивает он.

«Ничего не пыталась, я ценю финансирование от твоего семейного фонда. Увеличь, а? Я новое оборудование хочу. Очень— очень хочу. И еще мне сотрудников не хватает и денег для оплаты сверхурочных».

Взвесив все «за» и «против», Леонхашарт с замиранием сердца печатает: «Кстати, ты разобралась, какой тип магии у Анаста.» поморщившись, он стирает имя и продолжает: «пятнадцатой невесты? И почему ты не можешь его определить?»

«Привози ее на исследование — отвечу точнее. Пока ответа на твои вопросы нет».

«Она может быть недемоническим магом?» — все же спрашивает Леонхашарт.

Ожидание ответа так утомительно, что он поднимается и ходит по кабинету. Мягкий ковер с длинным ворсом из белой шерсти гасит звук шагов. Лишь теперь Леонхашарт замечает, что в долине, усыпанной оранжереями-теплицами, горят огоньки, разгоняющие вечерний сумрак.

Едва слышно пиликает смартфон.

«Это интересное предположение, — пишет Юмаат. — Давай украдем образец на пару дней, я пропущу ее через свою аппаратуру и смогу сказать точнее».

«Но ты говорила, что у тебя нет образца эеранской магии для сравнения, поэтому ты не можешь сказать наверняка», — напоминает Леонхашарт.

«Зачем ты думаешь, когда не надо? И что, тебе жалко, что ли? Я образец живым верну, обещаю».

«Финансирования лишу».

В ответ прилетает красный от гнева рогатый смайлик.

Слушая, как Анастасия с соседками по комнате обсуждает учебный план, Леонхашарт оглядывает равнину. Многочисленные теплицы-оранжереи выстроены идеально симметрично и тянутся до самого горизонта равномерной сетью, рассеченные столь же идеальными линиями дорог. Болезненно-четкая организация пространства, в которой даже светильники горят симметрично и одинаково, нарушается лишь фигурами работников, тракторами, автомобилями, снующими по территории в этот вечерний час. Зрелище завораживает. Впечатляет и пугает: умирающая природа, закованная в кандалы поддерживающей ее промышленности. Растения, не способные выжить на этой земле без защиты. Ежесекундный труд, чтобы под куполами стекол вызревали плоды для питания горожан.

Леонхашарт отворачивается. Задумывается. Выходить ему нельзя — он же якобы запивает поражение. Работа выполнена.

Он садится обратно за компьютер и, пользуясь допуском уровня архисоветника, находит чертежи сектора четвертого факультета, отчеты по техническому состоянию, запросы кураторов на ремонт и модернизацию.

Дела и впрямь обстоят неважно. И то усиление системы безопасности, которое продавил Леонхашарт, как он понимает, не слишком-то эффективно при прочей разрухе. Покачав головой, он разбирает все необходимые факультету работы по степени срочности, разрабатывает программу ремонта, обсчитывает. Залезает даже в финансовые отчеты Великого института Нарака, в годовой бюджет страны… Делает новую версию ремонтного плана с более скромными запросами по финансированию, чтобы было что предложить на замену первого варианта, который точно отклонят.

Не удовлетворившись результатом, снова залезает в финансовые отчеты, выискивает спонсоров института, прикидывает, кого можно уговорить помочь в обмен на налоговые послабления и чем может помочь его собственный фонд, обычно финансирующий науку и восстановление природы.

Останавливается Леонхашарт только на рассвете, смотрит на свои расчеты и задается вопросом: «Зачем я в это лезу?»

Но самые необходимые работы — замену нескольких несущих каркасов, из-за которых может произойти обрушение крыши над частью аудиторий и починку водопровода с канализацией — он все же оформляет отдельной заявкой. Отправляет ее на подпись казначею Юнидатусу Тароту с припиской о том, что преждевременная смерть невест от обрушения или репортаж на весь Нарак о затоплении сектора четвертого факультета сточными водами очень плохо скажется на репутации не пожелавшего это все предотвратить казначея — вплоть до лишения его должности голосованием архисовета.

Со странным чувством удовлетворения выключив компьютер, Леонхашарт отправляется выливать виски: домработница должна найти пустые бутылки.

У вечера одно достоинство: женихи затаились и не мешаются со своими предложениями и притязаниями. После того, как Урш с Шаанти озадачивают меня заданием, мы отправляемся осматривать сектор, и вот тут-то я узнаю, что за неплохо выглядящими панелями из металла и пластика скрывается разруха. В некоторых подсобках, особенно в подвале, самым натуральным образом стоят тазики и ведра, в которые капает вода. Проводка дышит на ладан. Бетонные части конструкции крошатся. Просто кошмар!

— Ты боевая. — Урш опускает ладонь мне на плечо. Выдерживает паузу, разбавленную барабанной дробью капель по дну только что опорожненного им тазика. — Ты справишься. Мы рассчитываем на тебя.

Даже Шаанти пытается изобразить что-то вроде воодушевления, но прижатые уши ее выдают.

По пути в комнату я растерянно обдумываю ситуацию. Конечно, у меня, в отличие от остальных студентов, есть возможность обратиться ко всему Нараку с рассказом о бедственном положении четвертого факультета или попросить женихов о помощи

— котик вроде бурно ухаживает, может, и деньжат подкинет на обустройство факультета? Но… Такое дело нахрапом не провернешь, нужно хорошенько обдумать стратегию.

Я так задумываюсь об этой самой стратегии, что в коридоре натыкаюсь на Рону.

— О, прости.

— Ничего страшного, — она накручивает хвостик косы на палец и лукаво улыбается. — Замечталась?

— Задумалась… — оглядываю ее, ходящих между комнатами студенток, среди которых есть и мелкорогие.

Может, на митинг их всех собрать? Устроить такое, чтобы телевизионщики слюнями изошли и показали сюжет, несмотря на то, что состояние помещений факультета позорит власть: студенты с плакатами, я на столе, как Ленин на броневике, речь толкаю, Шаанти в обмороке, Урш мужественно пытается не смеяться. На фоне — Илантих со своими партийцами тоже с плакатами.

А мне лучше не на столе, а верхом на котике — тогда точно никто не останется равнодушным.

— Ты в порядке? — Рона наклоняется ко мне, вглядывается в лицо.

— Задумалась просто.

Направляясь в комнату, обдумываю идею митинга, поддержанного забастовкой преподавателей четвертого факультета — это было бы неплохим аргументом.

С осторожностью миную комнату «№ 1» — обитель Принцессы и ее верных, но глуповатых сторонниц. Дверь второй комнаты невест открыта — девушки обсуждают габариты Баашара и как с ним вообще может что-то быть.

— Демонессы здесь небольшие, — равнодушно замечает Найтеллит, лежащая на постели с книгой. — Значит, орган размножения даже у крупных демонов должен быть совместимого размера. В противном случае его не пытались бы скрестить с нами.

Чуть не поперхнувшись от такого заявления, вхожу в нашу комнату.

Манакриза качает пресс, слышны только ритмичные выдохи. Лисса с Катари, на мгновение отвлекшись, возвращаются к обсуждению программы обучения. Оказывается, остальные иномиряне наседают на вождение и механику. Нечто подобное я подспудно подозревала, не обнаружив на занятиях грамотностью других похищенных, хотя рациональнее было обучать нас вместе. Рассеянно слушая, вставляю пару слов о том, что нам тоже не мешало бы больше времени уделять тому, что вскоре для большинства станет прямой обязанностью, а не работе со стилистами и хореографами. Саламандра у меня в кармане поворачивается и царапает ткань. К счастью, этого никто не замечает.

— Никто не против, если я на пару часов займу ванну? — Мне нужно не только саламандру выгулять, но еще расслабиться и хорошенько все обдумать.

Получив разрешение, запираюсь в ванной комнате и тут же включаю глушилку с записью принятия душа.

Саламандра, высунувшись из кармана и оглядевшись, ловко выныривает, пробегает по моей руке и соскакивает в раковину. И кажется мне, малышка подросла…

Открыв краны с водой, оглядываю ванную в поисках того, чем можно замерить саламандру. Если она растет, я должна об этом знать.

Решаю мерить зубной щеткой, но при виде нее саламандра выгибает спину, сверкает глазами и сливается с раковиной — видно только кольцо прибора на шее. Наклоняюсь замерить саламандру — она убегает на другую сторону раковины. Тянусь к ней — она забирается на стену, под самый потолок и оттуда смотрит на меня. И язычок раздвоенный показывает, будто дразнится…