Орчиха в свадебной фате

Глава 31. Цена победы

Трибун Алаир Виатор. Лысая гора где-то за северными границами Фрайсленда

Алаир видел, как бесстрашно сунула руку в пламя факелов его жена. И даже успел кинуть заклятие укрощения огня, которое делало его языки горячими, но не способными поджечь, обжечь или причинить еще какой-либо вред. Так что возвращения Барбры трибун ждал хоть и напряженно, но без особых опасений. Его магически одаренная орисса сумела в очередной раз применить свой музыкальный талант и превратить толпу хунгров из опасного войска в кучку мятущихся и вопящих уродцев. После этого успеха казалось, что нет ничего, что могло бы пойти не так.

Однако, как говорится, хочешь рассмешить Всевидящего ― расскажи ему о своих планах. Алаир видел, как развернула Барбра б-ракона, наблюдал за тем, как она возвращается, готовился встретить ее, помочь выбраться из седла. Но его любимая внезапно обмякла, ее тело начало клониться на одну сторону, а когда б-ракону оставалось каких-то пять шагов до трибуна, наемница и вовсе повисла в седле ― бледно-зеленая, бездыханная и неподвижная.

― Тэй! ― завопил Алаир, останавливая б-ракона и вынимая из седла-люльки безвольное тело супруги. ― На помощь!

― Тут я! Вижу, что произошло. Давай, клади Барбру на землю и дай мне осмотреть ее, ― отозвался целитель.

― Хоть плащ подстели! ― Укладывать жену на покрытую изморозью землю трибуну не хотелось. Мало ли ― застудится.

― Постелил. Клади уже! ― Сорвав с плеча скатанный в валик теплый плащ, эльф одним взмахом раскинул его поверх глинистой смерзшейся почвы. ― Теперь не мешай. Доверься мне!

― Делай, что нужно, ― Алаир не без труда оторвал от груди свое сокровище и быстро огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что им не грозит нападение кого-то из хунгров.

Как оказалось, внезапного нападения можно было не ждать: погонщик б-ракона, сам боевой б-ракон, а также один из наемников встали на охрану трибуна, его жены и целителя, не дожидаясь ни просьб, ни приказов.

И тогда Алаир снова опустился на колени подле тела жены, не смея прикоснуться к ней. Выжидательно уставился на Тейшериэля. Тот не спешил что-либо озвучивать. Впрочем, слова были излишни. По озабоченному выражению лица, по быстрым, точным движениям рук, по количеству флаконов и магических кристаллов, которые открывал, доставал и применял целитель, было понятно: он борется за жизнь наемницы, не жалея сил.

А потом настал момент, когда эльф медленно отстранился от тела Барбры, сел на землю, подтянув колени к груди и впился тонкими белыми пальцами в свои длинные белые косицы.

― Прости, трибун, ― сказал негромко. ― Я сделал все, что мог.

― Она… умерла? ― Алаир почувствовал, как каменеют его мышцы, наливается тяжестью голова и нижняя челюсть, а в глазах появляется резь, будто в них сыпанули пригоршню песка.

― Не совсем, ― отрицательно повел головой Тейшериэль.

― Объясни! ― потребовал Алаир.

На миг ему показалось, что друг дает ему надежду. Но следующие слова Тэя эту надежду почти уничтожили.

― Ты ведь слышал, что шаманы племени орков умеют покидать тело? ― зашел издалека эльф.

― Да, но Барбра ― не шаман!

― Тем не менее, она покинула тело. Я пытался ее удержать, но что-то, или кто-то, оказались сильнее. Может, это была она сама. Может ― Дух Великой Степи. Не знаю, Алаир! Могу только сказать, что мне удалось сделать так, чтобы сердце Барбры продолжало биться, а легкие ― дышали. Пусть намного реже и слабее, чем обычно, но этого хватит дней на десять.

― Хватит ― для чего? ― Алаир присел на плащ, подхватил тело наемницы, снова прижал его к груди.

― …чтобы дух Барбры смог вернуться. Когда сердце остановится, возвращение станет невозможным, ― Тейшериэль не стал щадить Алаира и сказал ему правду ― всю, без прикрас. А потом добавил. ― Насколько я понимаю, свой долг жизни перед ориссой ты оплатил?

― Трудно сказать, ― пристраивая голову Барбры себе на плечо, отмахнулся трибун. ― Мы пару раз попадали в опасные ситуации, и оба раза спасали друг друга.

― Ты же помнишь, Алаир, что тот, кто не успел искупить долг крови, уходит вослед за владельцем долга, если тот умирает?

― Я готов уйти за женой куда угодно, ― все так же ровно, почти без эмоций, ответил Алаир. ― Я обещал себе, что сберегу жену, и не сделал этого. Я принес клятву отцу-Ору и клану ор-Тунтури сделать их дочь счастливой, а вместо этого привел к погибели. Кто я после этого, Тэй? Какое имею право продолжать дышать этим воздухом и ходить по этой земле?

Тейшериэль вскочил. Встал, возвышаясь над трибуном. Вперился в него грозным взглядом.

― Ой-ой-ой, сколько красивых слов! ― воскликнул, презрительно кривя губы. ― Ты великий магварр или мальчишка сопливый, Алаир? Чем поедом себя есть, лучше бы попытался жену дозваться!

― Дозваться? Думаешь, у меня получится? ― загорелся новой надеждой Алаир.

― В тебе есть кровь орочьего племени. А еще у тебя есть десять дней, ― напомнил целитель. ― Решай сам, будешь ты все это время оплакивать жену, или попытаешься ее вернуть.

― Говори, что я должен сделать, Тэй?! ― вскочил Алаир, не выпуская из рук тела Барбры.

Тейшериэль повел рукой, показывая на все, что происходило вокруг:

― Для начала, собрать свой отряд и вернуть нас всех в королевство. А там ― мчаться вместе с Барброй в клан ор-Тунтури. Если что и поможет призвать ее дух обратно в тело, так это родовой камень клана, который она совсем недавно окропила своей кровью.

Слова Тейшериэля подействовали на трибуна так, как целитель и надеялся. Алаир наконец сумел отодвинуть в сторону горестные переживания и вспомнил, что в его подчинении пусть небольшой, но все же отряд, и все эти люди и орки зависят от него.

― Оставить позиции! Отходим! ― скомандовал он.

Орки-наемники, которые все еще добивали немногочисленных хунгров, пытавшихся огрызаться, тут же прекратили преследовать обессилевших монстров и спустились с холма вниз.

― В строй! ― скомандовал Алаир. ― Возвращаемся туда, где оставили повозку. Там я открою портал, который приведет нас обратно к крыльцу загородного дворца короля Эквита!

― Его величество дал тебе портальный камень? ― заинтересовался Тейшериэль.

― Да, друг. Его величество сказал, что мы обязаны вернуться из этого похода ― хотя бы ты, я и Барбра…

― А вернемся все! ― кивнул Тэй.

― Кроме Барбры, ― не согласился Алаир. ― Помоги мне устроить ее тело на спине б-ракона. Так мы сможем идти быстрее.

Элай Тейшериэль тут же взялся помогать трибуну.

Через пару минут отряд, усталый, помятый и придавленный вестью о Барбре, споро шагал вслед за своим молчаливым хмурым командиром. На спине боевого б-ракона покачивалось целое, без единой царапины, бессознательное тело наемницы, сумевшей победить хунгров и забрать их артефакт, но отдавшей за это свою жизнь.

О неожиданном появлении отряда трибуна Алаира Виатора возле стен дворца королю Эквиту доложили мгновенно. Его величество тут же прервал важное заседание и поспешил на задний двор.

― Сын! Ты быстро! Рад видеть живым! ― воскликнул он, едва встретился взглядом с Алаиром. ― Мы тебя не раньше, чем через седмицу ждали. Ну, докладывай!

Алаир тут же встал по стойке смирно и по-военному чётко принялся говорить:

― Обнаружено поселение хунгров к северу от Эрпорта. Точного расстояния не скажу: Барбра сумела перенести нас туда раньше, чем добрались до пограничных кордонов. Прямиком с тракта.

― Сумела? Но как?! Она бывала там раньше? Откуда у нее портальный камень? ― перебил трибуна король.

Алаир чуть развел руками:

― Камня у Барбры точно не было. И не думаю, что она до нашего похода бывала когда-нибудь в поселении хунгров. Но ее музыка ― она творит магию, правда, часто с непредсказуемым результатом.

― Ты мне не рассказывал об этом, сын, ― упрекнул король. ― Очень хочу услышать эту волшебную музыку.

Трибун снова развел руками и повесил голову:

― Раньше не успел сказать, а теперь… Прости, твое величество, это невозможно. Барбра… ее нет с нами.

― Погибла?! А я тебя тут вопросами донимаю! ― король Эквит подошел к сыну, обнял его за плечи, похлопал, выражая сочувствие. ― Мне так жаль, сын.

― Она не совсем погибла, отец. И еще артефакт. Барбра была права ― он существовал.

― Что значит ― существовал? И что значит ― не совсем погибла? Ты говоришь загадками, Алаир! ― не понял король.

Трибун в третий раз развел руками:

― Когда Барбра забрала артефакт с алтаря хунгров и помчалась ко мне верхом на боевом б-раконе, артефакт исчез, растворился прямо у нее в руке, а сама она потеряла сознание, и даже Тейшериэль не смог привести ее в чувства. В общем, ни Барбры, ни артефакта, но хунгры побеждены.

Его величество заботливо провел рукой по бледному лбу Алаира.

― Что ж. Иногда победа дается очень большой ценой, но от этого не перестает быть победой. Иди, сын, умойся, переоденься и прикажи накрыть стол в твоей гостиной. Думаю, нам с тобой, а также элаю Тейшериэлю и магварру Неаргусу есть о чем поговорить. Я хочу услышать подробный рассказ каждого из вас!

― А Барбра?

― Если, как ты говоришь, она жива ― ею займутся целители.

― Пара часов ничего не решит, Алаир, ― позволил себе вмешаться в разговор эльф. ― Разреши другим целителям осмотреть твою жену. Возможно, они сумеют то, чего не смог сделать я. Но помни про десять дней.

Алаир неохотно позволил помощникам целителей унести Барбру в лекарский корпус, а сам, как и велел король, отправился в свои покои.

Доклад занял около получаса. Гораздо больше времени король, два магварра и элай Тейшериэль провели за обедом и за обсуждениями ― что это было, и что следует сделать для благополучия королевства и для спасения Барбры теперь, когда все изменилось и кое-что стало известно. Например, то, что хунгры вовсе не так уж неуязвимы, просто вместо доспехов носят доселе невиданные живые шубы.

― Нам, кстати, удалось прихватить пяток таких шуб, ― заметил магварр Неаргус. ― Думаю, они все еще живы. Надо только понять, чем их кормить и поить, чтобы они оставались живыми и дальше.

Магварр-разрушитель скромно умолчал, что находившиеся под его командой наемники подобрали беспомощные живые шубы по его приказу, но король и так понял, чья это была идея, и одобрительно хлопнул Неаргуса по плечу:

― А вот за это благодарю, магварр. Без награды не оставлю!

Пока обдумывали да разговаривали, явился с отчетом второй королевский целитель, и доложил, что вернуть Барбру он тоже не сумел, но согласен с элаем Тейшериэлем, что помощь шаманов орочьего племени может быть полезна.

― Тогда не теряй времени, Алаир. Бери жену и порталами отправляйся в Олифгруф, в клан Ор-Тунтури, ― распорядился король Эквит. ― И передай главе клана, орису Лэргу ор-Тунтури, что я от всего сердца желаю ему суметь вернуть дочь!

Алаиру повторять дважды не пришлось. Он только и ждал отмашки своего сюзерена, чтобы пуститься в путь. Правда, одного трибуна не отпустили. Вместе с ним в Олифгруф отправились все десять наемников, все трое маг-артов и верный друг-эльф.

Добрались до места ближе к закату. Лэрг ор-Тунтури принял гостей, как и положено гостеприимному хозяину: и комнаты выделил, и небольшое пиршество устроил. Пожалуй, будь Барбра в порядке ― устроил бы большое шумное празднество, а так только поблагодарил Алаира, что остальных десять членов клана вернулись домой живыми, поздравил с победой и заявил:

― Провожают души воинов на закате. Призывают тех, кого хотят вернуть ― на рассвете. Ступай, отдохни, магварр. Я пришлю за тобой, когда настанет время зажигать костры и взывать к милости Ора ― Духа Великой степи.

Если и удалось Алаиру вздремнуть в те недолгие часы, что оставались до рассвета, то совсем немного. Грустные мысли донимали великого магварра. Надежда в его сердце сражалась с отчаянием. Хотелось ни на миг не отходить от Барбры, ловить каждый ее вдох, каждый стук ее сердца. Но трибуна снова отстранили, заявив, что тело наемницы необходимо подготовить к ритуалу по традициям орочьего племени, а заняться этим должны сам глава клана, Лэрг, банщица тетушка Хави и шаман. А всяким магваррам-неумехам не след мешаться под ногами.

…Даже самая длинная ночь однажды сменяется рассветом. Закончилась и самая мучительная ночь в жизни Алаира. В тот момент трибуну казалось, что более мучительной уже не будет. Он взметнулся с постели заведенной пружиной сразу, как только услышал негромкий стук в дверь комнаты, в которой его поселили.

Не задавая лишних вопросов, пару раз плеснул в лицо холодной водой и пошел следом за юным орком, которого прислали ему в провожатые.

Впрочем, дорогу трибун нашел бы и сам. Как всегда, все большие и серьезные дела у орков совершались в центре крепостного двора. Там, как и в день свадьбы, Алаир увидел высокий шатер из б-раконьих шкур. Пройдя внутрь шатра, обнаружил родовой камень, а на подстилке у его подножия ― свою жену, все такую же бледную и неподвижную. У четырех проходов шатра сидели четверо пожилых орков с барабанами. У родового камня стоял глава клана, Лэрг ор-Тунтури, по разные стороны от него ― шаман клана и банщица, тетушка Хави.

― Пройди, Алаир, сюда, в центр, ― завидев трибуна, повелел Лэрг ор-Тунтури. ― Ты готов участвовать в обряде?

― Готов! ― без лишних слов согласился Алаир.

― Тогда делай, что я велю, только ни о чем не спрашивай и ни в коем случае не пытайся прервать обряд, ― предупредил Лэрг.

― Как прикажешь, орис ор-Тунтури, ― чуть поклонился ему трибун.

― Присядь, положи голову Барбры себе на колени и жди, ― приказал Лэрг и махнул рукой четверым оркам, сидевшим у южного, северного, западного и восточного входа в шатер.

Те начали выбивать быстрый рваный ритм.

Шаман высыпал в углубление на верхушке родового камня благовонные травы и корешки, зажег их при помощи магии, окропил своей кровью, кровью Лэрга и банщицы тетушки Хави.

Забормотал быстро, но ритмично:

Трех свидетелей представляю,

К тебе, дух великой степи, взываю:

Как солнце в небе воцарится,

Так пусть дух Барбры в тело возвратится!

Трижды окропляли свидетели призыва камень рода своей кровью, трижды шаман просил отца-Ора позволить духу Барбры вернуться в тело, но ничего не происходило.

Впрочем, ни шаман, ни глава клана, ни банщица тетушка Хави в тот момент еще не отчаивались. У них были в запасе другие средства.

― Возьми Барбру на руки, трибун, встань так, чтобы тело ее нависало над камнем рода, ― приказал шаман.

Алаир тут же выполнил это требование.

― Дай нам немного своей крови, ― попросила тетушка Хави, и Алаир безропотно позволил сделать надрез на тыльной стороне своей ладони. Его кровь капля за каплей начала падать в душистый костерок на вершине камня рода.

― А теперь возьмем немного крови самой Барбры, ― заявила тетушка Хави сделала надрез на запястье Барбры.

Кровь не появлялась долго. Алаир даже испугался, что она не проступит вообще. Но через пару долгих, как столетие, минут, одна за другой три тяжелых капли упали на алтарь.

Костер полыхнул с новой силой. Благовония загорелись ярче, столб белого дыма потянулся к отверстию в крыше шатра, а шаман схватил небольшой барабан, повесил его на шею, заколотил по мембранам, и ткнул Алаира пальцем в спину:

― Повторяй за мной!

Сердце к сердцу, кровь к крови,

жертву, Ор-отец, прими,

слух к мольбе моей склони

и жену мою верни!

Эти слова были близки и понятны Алаиру. Он запомнил их мгновенно и стал повторять раз за разом ― под бой барабанов, под бормотание шамана, под треск костерка.

Он повторял их раз за разом, пока рассветало. Твердил, как заклинание, когда солнце взбиралось в зенит. Шептал сорванным, охрипшим голосом, когда светило уходило на закат. Но ничего не происходило. Барбра так и висела в его руках тряпичной куклой.

― Достаточно, трибун, ― когда окончательно стемнело, попыталась остановить Алаира тетушка Хави. Сама она, как и шаман, и Лэрг ор-Тунтури, давно сидела в стороне, признав, что сделано все, что возможно. ― Если Дух Великой степи хотел услышать тебя, то уже услышал.

― А если не захотел услышать, то я сделаю так, чтобы захотел! ― скрипнул зубами Алаир и вновь стал твердить подсказанное шаманом заклинание.

Он твердил его день и ночь, и второй день, и третий, и седьмой.

Орки приносили ему еду и воду, но он не ел, а только изредка смачивал глотком питья пересохшее горло и, присев у камня рода и покачивая на руках жену, продолжал призывать отца-Ора.

«Десять дней! ― мысленно напоминал себе Алаир, со страхом отмечая, как истекают очередные сутки. ― У меня есть всего десять дней, чтобы достучаться до Духа Великой степи и уговорить его вернуть мне жену».

Кто знает, как долго еще продержался бы трибун без еды, без сна, без отдыха, но на восьмой день его бдений произошло чудо. Правда, сам Алаир его сначала и не заметил…