Орчиха в свадебной фате

Глава 23. Три медовых дня

Свет во флигель проникал через пару окошек с витражами из цветных стекол. Я собралась было пройтись по предоставленному нам жилью, оглядеться, но не тут-то было!

Мой теперь уже муж поймал меня за руку:

— Далеко собралась, Барбра?

Я не нашлась с ответом, пожала плечами и в тот же миг оказалась в тесных объятиях. Мой любопытный нос впечатался в укрытую кожаными доспехами и кольчугой широкую мужскую грудь.

— Посмотри на меня, жена! — потребовал трибун.

Противостоять этому требованию было невозможно. Я подняла взгляд. Встретилась с иссиня-черными безднами глаз мужчины и почувствовала, что тону в них. Сердце замерло, а потом затрепыхалось пойманной птичкой. Приоткрыв рот, я молча наблюдала, как склоняется голова трибуна, как его губы приближаются, опаляя мое лицо жарким дыханием.

— Я не сказал тебе этого раньше, хотя должен был… — Алаир провел ладонью по моим медно-рыжим локонам, скидывая с них глупую шапочку. — Я люблю тебя, Барбра ор-Тунтури-Тьюндер!

— Любишь? — отчего-то растерялась я.

Магварр, похоже, ждал другого ответа. И неожиданно разозлился.

— Люблю! — рыкнул раздраженно и впился в мои губы требовательным поцелуем.

— Мнумм… няммм… — мои попытки произнести хоть слово были пресечены на корню. Стоило мне приоткрыть рот, как в него ворвался язык трибуна — жесткий, гибкий, наглый, и принялся там хозяйничать.

Это было слишком приятно, чтобы у меня возникла даже мысль о сопротивлении. Да и какой смысл отталкивать того, кого я по собственной воле назвала мужем? Напомнив себе об этом, я откинула прочь все сомнения, ненужные, несвоевременные вопросы и отдалась на волю супруга.

Ощутив, что я расслабилась и покорилась, Алаир застонал прямо мне в губы. Его руки начали подрагивать от нетерпения, горячие пальцы заскользили по краю декольте, одновременно и лаская, и обжигая нежную кожу. Тело мужчины напряглось, прогибаясь в пояснице, прижимаясь бедрами к моему животу…

Раздался металлический лязг: пластины моей бронированной юбки и его такого же бронированного килта столкнулись, звякнули, как ящик гвоздей.

— Проклятье! — трибун скривился, как от боли. — Эти орочьи одежки хороши на поле боя, а не в супружеской постели!

— Согласна, — тут же кивнула я. — Пора бы их снять.

— Тогда избавь меня от всего лишнего, жена. Однажды ты это уже делала, но я был без сознания…

— Ну, донага-то я тебя тогда не раздевала, — проворчала я и первым делом сняла с головы мужа и бросила куда-то в угол шапку с рожками. — Всего лишь выковыряла из панциря, как улитку из раковины.

— Ох, договоришься ты у меня, орисса! — не выдержал насмешки трибун, рванул с плеч кожаный жилет, последнюю застежку которого я как раз открыла, бросил одежку на пол и снова начал меня целовать. — Когда молчишь, ты нравишься мне намного больше! — пояснил, отрываясь от моих губ.

— Смотрели глаза, что ручки брали! — не осталась в долгу я. — Отмалчиваться в сторонке точно не стану! — я провела коготками по спине мужчины, слегка царапая его кожу, и он снова застонал, а его живот напрягся, демонстрируя все шесть кубиков пресса — совершенных, как и все тело.

Теперь уже мне стало невтерпеж завершить процедуру раздевания. Я просунула пальцы под пояс килта, повела по кругу, пытаясь отыскать застежку, пуговицу или завязку — на чем там крепилась эта чертова юбка?! Задела пальчиком что-то твердое, упругое. Это что-то слегка дернулось, запульсировало, запросилось на свободу…

— Хочешь, чтобы я воспламенился, вредная зеленая бестия?! — сцепив зубы, заворчал трибун.

Поняв, что произошло, я захихикала. Застежка отыскалась как раз чуть ниже пупка и чуть выше того органа, который так радостно ответил на мою случайную ласку. Расстегивая килт, я нарочно еще несколько раз прикоснулась к напряженному естеству мужа, заставляя магварра вздрагивать, скрипеть зубами и закатывать глаза.

Заодно поняла, что иначе, кроме как зеленой бестией, муж меня наедине звать вряд ли когда-нибудь станет — после таких-то пыток!

Наконец, килт был снят и отправлен в ту же кучу, где уже лежали шапка с рожками и жилет. Мой муж предстал передо мной во всей своей мужественной красе — и не разочаровал!

Я даже порадовалась, что мне досталось тело ориссы — более крупное и выносливое, чем мое собственное. Не уверена, что то, человеческое тело, выдержало бы страсть огненного мага, которую я теперь могла лицезреть во всей красе.

— А сейчас я раздену тебя, Барбра! — полушубок давно лежал у наших с трибуном ног.

На очереди был бронелифчик. Избавиться от него мне хотелось нестерпимо: похоже, от жадных и нетерпеливых ласк магварра мой бюст увеличился в размерах на пару сантиметров и теперь с трудом умещался в прежние объемы.

— Да, скорее! — взмолилась, поворачиваясь к мужу спиной и тыкая коготком туда, где, я знала, находятся застежки.

Муж, тяжело и хрипло дыша, вынужден был расстегнуть каждый из пяти замков. Нееет! Орочьи доспехи — это вам не кружевные тряпочки, которые надевают на себя невесты в земном мире! Бронелифчик одним небрежным движением на лоскутки не порвешь!

Зато, как только доспех был снят, я вдохнула на полную величину своих легких, а потом резко разучилась дышать, ощутив жесткие пальцы Алаира у себя на груди…

— Надеюсь, моя зеленая бестия, со своей юбкой ты справишься сама… я с ума сойду, если еще и с ней возиться придется! — почти жалобно произнес трибун, продолжая сжимать и взвешивать в ладонях мое нескромное богатство, до которого, наконец, добрался.

— Сама, сама, — согласилась я и торопливо избавилась от последнего предмета свадебного наряда.

Теперь мы оба остались «в чем мать родила», и могли, наконец, полностью отдаться взаимным ласкам. И несколько минут именно этим и занимались: целовались, гладили, исследовали тела друг друга, наслаждаясь их силой и красотой.

Руки мужа, ненасытные, бесстыжие, обследовали каждый уголок моего тела, проникли в потаенное местечко и начали поглаживать меня там. Теперь уже я выгибалась и хрипела, умоляя, требуя, выпрашивая еще больше ласки!

Магварр неожиданно остановился. Взял меня за руку, оглянулся по сторонам:

— Интересно, за какой из этих дверей спальня? — пробормотал, задыхаясь.

— Как раз это и собиралась выяснить сразу, как мы сюда вошли, — мстительно пробурчала я. — Теперь сам ищи!

— Бестия! — магварр куснул меня за ухо, тут же пару раз лизнул его, чтобы унять легкую боль.

В отместку я поскребла коготками по его груди, нарочно задев пару очень чувствительных точек.

— Бар-р-брра! — рыкнул трибун и бросился открывать одну за другой двери в поисках нужной комнаты.

Разумеется, из трех дверей в спальню вела последняя из открытых.

— Идем! — Алаир подскочил ко мне, но не дал ступить и шагу: подхватил под колени, перекинул через плечо и в несколько шагов достиг широченного ложа, на ходу ногой захлопнув за собой дверь.

Бережно сгрузив меня на эту гигантскую кровать, Алаир навис надо мной, прижимаясь ко мне всем телом, заглянул в глаза:

— Скажи, Барбра, я буду твоим первым мужчиной?

Очень своевременный вопрос, ничего не скажешь!

Нет, я понимаю: магварр, наверное, хочет знать, насколько бережным ему следует быть в наш с ним первый раз. Вот только как ответить? Что сказать?

Открывать всю правду мне запретил гадкий дух Нового года…

Желание близости мигом сошло на нет. Вместо этого стало страшно: что подумает и что сделает трибун, если вдруг окажется, что невинность его молодой жены досталась кому-то другому?

Эх, была не была, придется сочинять на ходу. Благо, муж у меня — маг-огневержец, а не какой-нибудь менталист-телепат, для которого чужие мысли — все равно, что открытая книга.

— Ты помнишь, где я нашла тебя, Алаир? — начала я издалека.

— На поле боя.

— А как ты думаешь, что я там делала утром, через несколько часов после того, как битва закончилась?

— Искала фамильное оружие — свое и своих товарищей? — предположил трибун.

— Увы, нет. Я сама очнулась только утром! Поверх меня лежал чей-то огромный щит, в ушах гудело, в груди пекло. Было ощущение, что по мне потопталось целое стадо хунгров!

— Похоже на последствия магического удара. Странно, как из тебя вообще дух не вышибло… — задумался мужчина, и тут же перешел к сути: — К чему вдруг этот разговор, жена?

— А к тому, что после этого магического удара я потеряла память. Ничего не помню о своем прошлом, представляешь?! Даже имя свое узнала только у каптера благодаря нагрудному жетону наемника!

— Бедная моя девочка… — магварр взял мое лицо в ладони, осыпал поцелуями. Потом до него, кажется, дошло. — Значит, ты не помнишь, был ли у тебя жених?

— Не помню… — прикрыла я глаза, пряча за ресницами стыд от собственной неискренности.

— Всевидящий! Как же я сразу не заметил?! Не разглядел… а ведь ты постоянно вела себя так, будто впервые… но мужа у тебя точно нет, Барбра! Иначе дух Великой Степи не допустил бы брачного ритуала между тобой и мной!

Я выдохнула с облегчением: похоже, хотя бы двоемужества мне опасаться не приходится! Да и… не было в моем сердце места ни для кого, кроме магварра! Ах, как же мне плохо оттого, что приходится обманывать этого потрясающего мужчину!

Тем временем, мой потрясающий мужчина мрачнел все больше. Во взгляде, обращенном ко мне, проступило мучительное сомнение.

Я видела: трибун и хочет, и боится задать вопрос… боится узнать, что в любой момент может оказаться отвергнут — как тогда, в юности, когда был влюблен в дочь старшего советника!

— Клянусь, Алаир! Даже если у меня и был жених — сейчас это не имеет никакого значения! — поспешила произнести я. И в этот раз была абсолютно искренна и правдива. — Мне нужен только ты!

— Нужен ли? Зачем, Барбра? Зачем отвечала на мои поцелуи, зачем смотрела так, будто я что-то для тебя значу?

— Тсс! — я поспешила закрыть скривившийся в горькой ухмылке рот мужчины поцелуем.

Алаир не отворачивался, не отталкивал меня, но и не отвечал на мои ласки. Лишь смотрел в мое лицо темно-синими глазами-безднами — пристально, будто пытаясь проникнуть в мою душу и прочесть в ней ответ.

Я знала, какой ответ ему нужен. Тот, который не дала тогда, когда сам магварр признался, что любит меня. Похоже, теперь пришла моя очередь.

— Затем, что мне плевать на прошлое! Его больше нет! А сейчас… сейчас я люблю тебя, Алаир! Сам дух Великой Степи благословил эту любовь!

Не давая произнести магварру ни слова в ответ, я снова принялась целовать его, стараясь прикосновениями донести то, что не способны объяснить никакие слова ни в одном из миров.

Трибун оттаивать не спешил, но его тело против воли хозяина отзывалось на мои ласки. Мышцы напряглись, бедра снова прижались к моему животу, из груди вырвался то ли вздох, то ли стон.

Я удвоила усилия: осыпала поцелуями шею и плечи Алаира, пробежалась коготками по его каменной спине, потерлась грудью о грудь мужчины.

Выдержка, наконец, отказала трибуну. Треснула, рассыпалась в прах!

— Не могу… — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Это выше моих сил — отказаться от тебя, моя зеленая бестия!

Алаир набросился на меня, забыв о намерении быть осторожным и бережным. Губами, зубами, щипками и укусами заставил меня извиваться под ним, задыхаться, метаться и умолять о еще большей близости.

…а потом сделал то заветное движение, которое открыло правду для нас обоих: я досталась трибуну невинной!

Поняв это, мой муж застыл потрясенно, зажмурился, пытаясь справиться с чувствами, потом выдохнул с облегчением:

— Если ты и была влюблена, наемница, то не настолько, чтобы отдать другому свою чистоту…

— Зато теперь я влюблена так, что готова отдать тебе все — и чистоту, и сердце, и жизнь! — игнорируя легкую боль, прошептала я. — И готова принять все, что ты пожелаешь дать мне в ответ!

И тогда муж показал мне, как много готов он подарить своей любимой женщине!

Вознес меня к седьмому небу — так, что я увидела и луну, и звезды!

— Люблю тебя, Алаир! — выкрикнула, падая в бесконечность.

— Люблю тебя, Барбра! — прорычал трибун, сжимая меня в своих медвежьих объятиях и давая понять, что я в этой бесконечности не одна.