Орчиха в свадебной фате

Глава 26. Тонкости этикета

К тому времени, как повозки, запряженные б-раконами, домчали нас до первого портала, я полностью пришла в себя. Через портал прыгнула так бодро и уверенно, что даже Алаир, всю дорогу не спускавший меня с колен и явно собиравшийся тащить на себе даже через портал, глянул удивленно и пробормотал едва слышно:

― Не видел бы своими глазами ― ни за что не поверил бы, что пару часов назад ты едва не ушла к отцу-Ору. Вот она, сильная орочья кровь!

― Значит, целитель отменяется? ― Заморгала я глазами, тут же изобразив просительно-умилительное выражение на лице. ― Сам видишь, я в полном порядке!

Всего на миг тень сомнения затмила синий взгляд магварра, но тут же исчезла.

― Нет, ― буркнул он коротко.

Я показательно вздохнула и опустила голову: ответ мужа меня расстроил и разочаровал, и я посчитала необходимым дать ему это понять со всей ясностью.

Алаир все понял правильно. Между его бровей залегла хмурая складка. Похоже, первая в жизни размолвка с законной супругой его порядком огорчала, но отступить от своего решения он был не готов. Да и часто ли приходилось отступать от задуманного великому магварру? Ох, и угораздило меня замуж выйти…

После первого перехода через портал долго рассиживаться и терять время мы не стали: перекусили в ближайшей траттории, заняв своим поредевшим отрядом пару столиков и отказываясь вступать в длительные разговоры с немногочисленными посетителями. Даже маг-арты сумели избежать внимания и просьб сыграть и спеть. О заработке в ближайшее время им в принципе можно было больше не волноваться: мой муж взял их на полное довольствие, еще и оклад положил хороший.

Второй переход мы совершили через час после первого. И он привел нас в столицу королевства. Прямиком на центральную площадь. А там…

Похоже, зевак, желающих поглазеть на путников, прибывающих в главный город Фрайсленда, было ничуть не меньше, чем тех, кто стремился заработать на провинциалах. А заработать желали многие: разносчики лепешек и рецинты, мастера-обувщики, мастера-оружейники, музыканты и даже местные папарацци, издатели новостных листков.

Появление самого трибуна Алаира Виатора в сопровождении десятка орков-наемников, точнее, одиннадцати ― меня-то тоже посчитали за наемницу ― и троих маг-артов, произвело действие, подобное небольшому взрыву. Вначале вся площадь резко замолчала, медленно оборачиваясь и впиваясь взглядами в наш небольшой отряд, потом загомонила на сотни голосов, заколыхалась, медленно придвигаясь к площадке, которую мы не успели покинуть.

Похоже, все могло кончиться огромной давкой, но опытный маг ― управитель портала, видимо, не впервые принимал важных персон и знал, что делать.

― Замр-ри, нар-род! ― проревел он так громко, что его голос был слышен от края и до края огромной площади.

Люди, орки, эльфы ― все снова замерли и затаили дыхание.

Алаир, уцепив меня под руку, уверенно двинулся к стоянке наемных повозок. Маг-арты и наемники, выстроившись попарно, зашагали следом.

― Р-раступись! ― Маг-портальщик поднял руку, указывая направление, в котором толпе следовало уступить дорогу.

С трудом, упираясь и покряхтывая, столичные жители и приезжие, смешавшиеся в единое тело, сдвинулись, образуя узкий проход.

― Магварр! Слава трибуну! ― выкрикнул кто-то.

― Слава трибуну! Слава защитнику королевства! ― подхватила вопль взбудораженная толпа.

Алаир на ходу поднял руку в знак приветствия и благодарности, но шаг не сбавил. Ровно и размеренно ступая, довел свой отряд до стоянки, где уже суетились, стараясь попасть ему на глаза, погонщики б-раконов.

― Куда прикажешь доставить? Домчу мигом! ― выступил один из них.

― Да куда ты домчишь на своей развалине? Вот у меня повозка новая, просторная! Уж не побрезгуй, трибун! ― влез второй.

И вновь Алаиру пришлось наводить порядок. Бегло окинув взглядом повозки, он ткнул пальцем в три из них.

― Грузимся по пятеро в эту, эту и эту, ― приказал маг-артам и наемникам.

Возницы возражать не посмели. Авторитет трибуна был слишком велик.

А уж мы, отряд, так тем более и не думали спорить. Быстро расселись по указанным повозкам.

― В загородное поместье его величества, ― скомандовал Алаир, и возницы, издав характерные вопли, развернули своих б-раконов и погнали их по широкой улице прочь от площади с ее столпотворением.

Пока ехали по самой столице Фрайсленда и ее обширным пригородам, я, как и мои сородичи-орки, вовсю вертела головой по сторонам, пытаясь составить собственное впечатление от города, который, возможно, видела в первый и в последний раз.

Город был великолепен! Чистый, ухоженный, с широкими улицами, на которых легко могли разъехаться две повозки. Не знаю, как избавлялись жители от отходов, но никаких пахучих сточных канав мне на глаза не попалось, и грязную воду из окон на головы прохожих никто не выплескивал.

Вокруг домов, преимущественно трехэтажных, и башен, назначение которых мне было неизвестно, цвели клумбы и палисадники.

А королевское поместье началось как-то незаметно: не успели мы отъехать и десятка минут от последнего ряда окраинных домов, как от широкого тракта отделилась, свернула вправо чуть более узкая, но все равно ухоженная дорога. И не просто грунтовка, а настоящее шоссе, выложенное большими квадратными каменными плитами.

Все три наших повозки свернули на эту дорогу, которая убегала вдаль и скрывалась в роще, состоящей из мощных разлапистых деревьев, напоминающих канадские дубы. Вскоре мы промчались под сенью этих дубов, а за ними моему потрясенному взгляду открылась картина невероятного великолепия!

Слева и справа от дороги расстилались просторы классического регулярного парка, двухярусного, разделенного мощеными дорожками на строгие геометрически правильные участки, украшенного разнообразными статуями, фонтанами, тенистыми аллеями, газонами и цветочными клумбами. А над всем этим великолепием возвышался настоящий дворец ― с каменными фронтонами, с тонкими белыми башнями и фигурной лепниной.

Наверное, не проживи я несколько лет своей прошлой земной жизни в Северной столице России ― не сумела бы сдержать восхищенного возгласа. А так ― просто смотрела, сравнивала, искала сходства и различия.

― Что, жена, нравится? ― Прозвучал у меня над ухом голос Алаира.

― Очень! ― искренне отозвалась я.

― Небось, раньше не приходилось такое видеть? ― ухмыльнулся маг-арт Чайм.

― Ну-у-у… ― неопределенно протянула я.

Вот зачем такие вопросы задавать? Будто нарочно меня подставить хотел!

Впрочем, и я ведь поторопилась с ответом. Надо было сделать честные глаза и четко, по-военному отрапортовать: «Никак нет! Ни разу!» Однако слово, как известно, не птица, вылетит ― не возвратится.

Пока я делала вид, что засмотрелась на особенно оригинальный топиарий, и искала подходящий ответ, произошло неожиданное. В паре шагов от носа б-ракона, запряженного в нашу повозку, взвились два огненных столба, сыплющих во все стороны искрами, словно бенгальские огни.

Б-ракон с испугу не притормозил, а рванул вперед. Маг-арты, сидевшие спиной к вознице и лицом к нам с Алаиром, не удержались на сиденье и полетели в нас. Муж, разумеется, тут же протянул руки, чтобы поймать их. Меня ловить было некому. Впрочем, сиди я на попе ровно, меня и ловить не пришлось бы. Ускорение вжало бы мое тело в спинку сиденья, и все обошлось бы парой мгновений дискомфорта.

Однако врожденное любопытство в очередной раз подвело меня. Я как раз решила приподняться, чтобы разглядеть скрытую топиарием невысокую статую, и тут повозка резко дернулась вперед. Шансов удержаться у меня не было. Я перелетела через задок и приготовилась со всего размаху шлепнуться спиной о каменную дорожку. Даже глаза зажмурить и зубы сжать успела.

Вместо твердого камня мое тело встретили чьи-то очень крепкие и надежные руки.

― Какая неосторожная наемница! ― Раздался над ухом приятный мужской баритон с властными стальными нотками, чуть смягченными доброй насмешкой. ― Кто ж во время движения встает?

Сказала бы я ― кто! Да каждый, кто в Питерском метро ездил! Там свободных сидячих мест днем с огнем не сыщешь! Только стоя и ездила, сколько себя помню… равновесие вроде бы держать научилась, даже не притрагиваясь к поручням. Но тут мой навык ловить баланс отчего-то не сработал.

Проглотив колючий комок застрявшего в горле крика, я судорожно, со всхлипом, втянула носом воздух и открыла глаза.

…И тут же зажмурилась снова.

Ох, какой мужчина!

Я считала трибуна Алаира Виатора привлекательным?

Так вот! Тот, который держал меня на руках, он был такой, такой!.. Трибун нервно курил в сторонке.

Проморгавшись, я рискнула взглянуть на своего спасителя еще раз. Он по-прежнему прижимал меня к своей груди и весело улыбался, отчего чуть ниже твердых скул образовались совершенно восхитительные ямочки. Темно-зеленые колдовские глаза рассматривали меня с неподдельным любопытством, а на дне зрачков тлели теплые искорки симпатии и дружелюбия.

Но главное — это я заметила только со второго раза ― лоб мужчины охватывал ободок венца, инкрустированного несколькими крупными самоцветами.

Неужто сам король Фрайсленда?!

― Твое величество! Прости, не досмотрел за супругой! Позволь, избавлю тебя от этой ноши, ― голос Алаира подтвердил мои догадки, а крепкие руки мужа подхватили меня и попытались извлечь из крепких королевских объятий.

― Супруга, говоришь? ― заинтересовался король. ― Ну надо же, какие новости!

Его величество отдавать меня не спешил. Прижал к груди крепче, отступил на шаг.

Синие глаза Алаира мгновенно потемнели. Зубы сжались. Брови съехались к переносице.

― Мой король? ― тихо, стараясь не рычать, произнес он низким голосом.

― Твой, ― согласился венценосец. И тут же обратился ко мне. ― Стоять сможешь?

― Угу. Смогу. ― сипло, по-совиному угукнула я.

Его величество поставил меня перед собой. Придержал за плечи, поглядывая то на меня, то на магварра, будто сравнивая нас и пытаясь отыскать что-то общее.

Судя по хитрой, но довольной улыбке ― нашел.

― Хороша! ― кивнул удовлетворенно. ― Голову моему воспитаннику еще поморочишь, не без того. Но и это неплохо, а то наскучила бы быстро.

Огласив свой королевский вердикт, его величество развернул меня лицом к Алаиру и слегка подтолкнул: иди, возвращайся, мол, к супругу законному.

Я и вернулась. Муж тут же сцапал меня, притянул поближе и только после этого с удовлетворенным вздохом расслабился.

― Позволь представить, отец, ― обратился к королю Эквиту торжественно. — Это Барбра Виатор, дочь клана Ор-Тьюндер, приемная дочь клана Ор-Тунтури. Моя супруга по законам народа орков.

― Поздравляю, сын. Наконец-то ты отыскал женщину себе по сердцу. ― Эквит благожелательно кивнул и тут же сделал строгий вид. ― Законы орков мы, конечно, уважаем, но, надеюсь, ты не откажешь приемному отцу в малости и позволишь провести еще одну брачную церемонию ― по нашим, человеческим законам и традициям? Сейчас же прикажу готовить торжество!

Что?! Еще одна свадьба?! Да еще под присмотром самого короля Фрайсленда? А может, как-нибудь в другой раз? Мне осколок искать надо, а не по дворцам отдыхать и на пирах штаны просиживать!

К счастью, мои мысли на сей раз совпали с мнением Алаира.

― Позволь отложить торжество до лучших времен, мой король, ― попросил он. ― Мне бы Барбру целителю показать, да в поход выдвигаться. Есть у меня сведения любопытные про хунгров. Проверить надо бы.

― Узнаю своего лучшего трибуна. ― Улыбка его величества из задорной сделалась грустной. ― Ты хоть супругу свою предупредил, что твоя первая жена ― война, а женщина, даже самая замечательная, всегда второй будет?

Алаир сжал мои плечи чуть крепче.

― Моя жена не меньше меня в этот поход рвется, отец! ― воскликнул горячо. ― И хотел бы ее дома оставить, так ведь не послушается. Не возьму с собой ― одна против всей этой мохнатой рати воевать отправится!

― Не одна, ― подали голос вставшие позади нас с Алаиром маг-арты. ― Ты прости, трибун, но мы к тебе на службу нанимались с условием, что с вами двумя в поход отправимся, а не с одним тобой.

От этого выступления лица вытянулись и у короля, и у магварра.

― Смотрю, дисциплина в твоем отряде пока не на высоте! ― хмыкнул король Эквит, явно поддразнивая Алаира. ― И с каких пор бродячие музыканты на войну собираются? Их дело ― песни петь, боевой дух воинов поднимать и публику развлекать.

― Дисциплину ― исправим! ― коротко ответил мой супруг и медленно, с неохотой развернулся к музыкантам. ― А с вами, почтенные, я позже поговорю.

Голос Алаира звучал многообещающе.

Шейма переглянулась с мужем, с сыном. Все трое явно с трудом прятали улыбки. Но ответили маг-арты сдержанно, уважительно, склонив, как положено, головы:

― Как скажешь, трибун.

Алаир посопел. Посверкал на музыкантов грозными взорами. И решил оставить разборки на потом.

― Не знаешь, мой король, где сейчас элай Тейшериэль? ― обернулся снова к монарху.

― Как же не знать, если он уже полные десять дней пороги мои обивает, вознаграждение требует за то, что отыскал тебя? Только я так сказал: вот когда увижу сына живым и здоровым, тогда и подумаем об вознаграждении.

Эй! Стоп! Что за вознаграждение? Почему я о нем ничего не слышала? Мне, правда, неплохо заплатили в лагере, но вовсе не за то, что я своего теперь уже мужа с поля боя вынесла. Алаир, конечно, сам по себе ― бесценная награда, но и деньги лишними никогда не бывают. Кому, как не мне, недавней студентке, это понимать?

― Мне казалось, Алаира кое-кто другой нашел… ― оскалила я один клык в кривой ухмылке и приподняла бровь. ― Ладно, муж не помнит, без сознания был, но вот тот целитель из палатки при военном лагере и его помощник, который меня осматривал ― они-то должны знать правду!

― Того целителя зовут элай Тейшериэль, ― король Эквит подошел, встал почти вплотную, заглянул мне в глаза. ― А чем сможешь подтвердить, орисса, что твоя правда правдивей, чем слова лучшего целителя королевства?

— Вот чем! ― я смело положила ладонь на эфес живого клинка, который висел у мужа на поясе. Потянула его из ножен.

Ко мне и к мужу, который по-прежнему придерживал меня за пояс, тут же бросились охранники короля. Видимо, подумали, что я намерена покуситься на их монарха.

― Стоять!

― Стоять!

…две одинаковые команды прозвучали одновременно.

Одна адресовалась тем самым охранникам: король Эквит повелительно поднял руку, вынуждая их остановиться.

Вторая команда была произнесена магварром и адресована мне. Муж перехватил мою руку, сжал, не позволяя сделать ни движения. И громко, отчетливо пояснил то, что я, видимо, была обязана знать с пеленок, или во что там кутают своих младенцев орки:

― В присутствии короля обнажать оружие может только его личная охрана!

― В порядке исключения я разрешаю ориссе Ор Тьюндер однократно нарушить данное правило, ― вмешался монарх. ― Весьма любопытно, что твой клинок, Алаир, в принципе позволил твоей супруге прикоснуться к себе.

― Он ее слушается, мой король, почти так же, как меня. И даже помог ей победить нескольких хунгров, ― пустился в объяснения мой муж. — Это одна из причин, почему я женился на Барбре. Не мог же я допустить, чтобы где-то по городам и весям бродила наемница, способная в любой момент призвать мой клинок.

― Да, это лучше, чем лишать такую красавицу жизни. Тем более, как я понял, она действительно спасла тебе жизнь.

― Так и есть, твое величество. Первой, кто меня обнаружил, напоил живой водой и вынес с поля боя, была Барбра.

Я слушала разговор короля и мужа, совершенно по-детски разинув рот и выпучив глаза, и даже не пыталась скрывать своего потрясения. То есть, вот как оно получается? Алаир женился на мне, чтобы меня не убивать, а держать под присмотром, как и свой клинок? Ну, спасибо! Я-то думала…

Но тогда тем более хочу вознаграждения и хотя бы материальной независимости от этого… этого… трибуна! А как красиво он любовь и даже ревность разыгрывал! Я ― поверила. Переживала, как его оставлю, такого влюбленного, как он снова одиноким станет, как страдать по мне будет. А он!..

― И от положенного мне вознаграждения ни за что не откажусь! ― я вынула освобожденной из жесткого захвата рукой клинок из ножен, отсалютовала им королю Эквиту, как заправский гусар. Тело, которое я уже давно воспринимала как свое собственное, и тут подсказало мне правильное движение и позу.

— Значит, останется элай Тейшериэль без награды, ― задумчиво протянул монарх.

― Его тоже вознаградить есть за что! ― вступился Алаир. ― Он меня, обессиленного, опустошенного, выходил, на ноги поставил. Да и золото он на благое дело пустить собирался.

― Знаю я, какое дело замыслил наш целитель. Будет ему госпиталь, ― отмахнулся король. ― Но и жену твою награжу. Нам, королям, от своего слова отказываться нельзя, иначе его никто уважать и учитывать не будет.

Ох! Ну надо же! Кажется, местные правители понимают про доверие и уважение куда больше, чем те прощелыги, что дорвались до власти в моем родном мире. Там куда ни ткни ― ложь на лжи и неправдой погоняет.

― Позвольте поинтересоваться! ― передавая клинок мужу, произнесла я, обращаясь сразу к обоим мужчинам. ― Какое же мне вознаграждение положено?

― Пять сотен золотых монет, ― ровным голосом ответил его величество. ― Или ценности на такую сумму.

― Какие, например? ― еще больше заинтересовалась я.

― Например, богатые наряды и украшения.

Я сморщилась, дернула головой отрицательно, почти презрительно: на что мне такое добро? Куда я в нем? На войну с хунграми?

― Живой клинок твоего супруга столько стоит. ― Чуть улыбнувшись, перешел к более дельным и практичным вариантам король Эквит. ― Или надел земли с домиком. Или б-ракон боевой, обученный, с новой упряжью из королевской б-раконюшни. Выбирай, наемница!

Монарх с любопытством уставился на меня, дожидаясь, какую из предложенных наград я выберу.

А я ― я выбирать не спешила. Мне нужно было хорошенько поразмыслить!

Хотелось всего и сразу. Возьмем, к примеру, домик с наделом земли. Осесть где-то неподалеку от города, вести свое хозяйство, жить мирной жизнью простого обывателя ― чем плохо? Будь я незамужней местной жительницей, а не орчихой-наемницей и женой великого магварра, наверняка стала бы завидной невестой. Однако, увы, это точно не мой путь. Значит, думаем дальше.

Собственное живое оружие ― вещь более чем соблазнительная, вон как клинок магварра справлялся с почти неуязвимыми хунграми! Буквально косил их! Вот только создавать такое оружие долго, привязывать его к себе магически, учиться им управлять ― все это требует времени, а его-то у меня и нет!

Остается два варианта: или золото, или б-ракон. Боевой! Обученный! Золота, конечно, много не бывает, и, будь я уверена, что задержусь в этом мире и в этом теле надолго ― пожалуй, взяла бы золотом, даже несмотря на то, что в мужья мне достался явно не бедный мужчина. Но будущее мое выглядело весьма туманным, а перспектива задержаться в полюбившемся мире ― сомнительной.

Что ж. Кажется, остается единственный разумный выбор. Б-ракон нам пригодится и, если уцелеет в походе, то останется Алаиру живым напоминанием о первой безвременно ушедшей в иной мир супруге. Ха! Забавно. Про ушедшую в иной мир — это даже не художественное преувеличение получается!

― Б-ракон. Выбираю боевого б-ракона. ― В свой ответ я вложила как можно больше твердости и уверенности и даже сумела вполне искренне и радостно улыбнуться: как бы то ни было, а вознаграждение мимо меня не пройдет!

Король Фрайсленда понимающе кивнул:

― Ожидаемый выбор. Настоящая наемница просто не могла сделать другого. Правда, не будь ты женой Алаира, я бы спросил тебя, на какие средства ты собираешься содержать эту прожорливую махину.

― Не будь я женой Алаира, мне такой выбор в принципе не светил бы, ― проворчала я тихо: вроде как возражать его величеству неприлично, но и промолчать было невмочь.

К счастью, монарх лишь хмыкнул в ответ и пригласил:

― Ну, гости дорогие, давайте-ка проследуем во дворец. Мои слуги вас расселят, устроят, а через пару часов жду на обед. Тогда и поговорим подробнее о том, чего вы задумали.

До дворца, впрочем, его величество нас провожать не пошел. Кивнул величаво и удалился по своим королевским делам. В гостевое крыло нас отвел один из королевских секретарей, молодой, но уже исполненный сознания собственной важности настолько, что никого, помимо магварра, ни словом, ни взглядом не удостоил.

― Твои любимые покои как всегда свободны и ждут тебя, трибун, ― обратился секретарь к Алаиру, когда мы уже поднимались по широким и высоким ступеням, ведущим к высоким двустворчатым дверям, на удивление, никем не охраняемым. ― Наемников и музыкантов отправлю общую людскую.

― Музыканты ― мои гости. Наемники ― мой отряд. Нечего им в общей людской делать, ― вид у моего мужа сделался таким высокомерным, что куда там секретарю! ― Распорядись, чтобы моих воинов разместили в казарме, в секции с отдельным входом, с баней и столовой. А маг-артам в моих покоях прикажи спальни приготовить.

― Как прикажешь, трибун! ― тут же поклонился секретарь, хотя по его сжавшимся губам было видно, что с решением Алаира он не согласен, просто перечить не смеет.

Алаир, впрочем, на недовольство секретаря чихал с высокой колокольни.

― Идем, жена, ― он взял меня под руку и повел через распахнувшуюся при нашем приближении створку входной двери. ― Маг-арты, прошу следовать за мной. Посидим в гостиной, подождем, когда подготовят наши комнаты.

К счастью, ждать долго не пришлось. Мы не успели толком рассесться в креслах, выпить кто воды, кто рецинты, и придумать тему для общей беседы, как прислуга, вышколенная и явно обладающая магическими способностями, уже проветрила помещения, изгнав из них всю пыль и запах затхлости, сняла с мебели чехлы и постелила свежее белье в спальнях.

― Пожалуйте отдыхать, магварр, маг-арты! ― спустя каких-то десять минут вошла в гостиную и поклонилась пожилая горничная, явно не знавшая, кто я и как ко мне обращаться, а потому предоставившая Алаиру самому решать, куда меня девать.

И снова Алаир уцепил меня под локоть и повел за собой, махнув по пути маг-артам на одну из дверей, выходивших в гостиную:

― Располагайтесь, умывайтесь и оденьтесь в лучшее, что у вас есть. Меньше пищи будет для пересудов у зазнаек вроде этого секретаря.

Маг-арты покивали, давая знать, что услышали и вняли. Мы с Алаиром прошли в очередную гостиную, на этот раз ― совсем небольшую и явно не рассчитанную на прием более чем одного-двух гостей.

Муж тут же сгреб меня в охапку, обхватил горячими ладонями мою голову, потянулся к губам поцелуем:

― Соскучился! ― прошептал хрипло. ― Как же утомительны эти орочьи обычаи!

Вот только я на поцелуи настроена не была. Совершенно!

Чуть повела головой, подставляя под поцелуй щеку вместо губ. Уперлась ладонями в сильную грудь.

― Так значит, ты на мне женился, чтобы клинок твой всегда при тебе был? ― спросила о главном, что сидело занозой в сердце и мешало дышать. ― Пожалел, значит, орчиху-наемницу?!

Лицо магварра вытянулось. Синие глаза потемнели, зубы сжались, а брови съехались к переносице.

― Что не так, Барбра? ― низким рокочущим голосом переспросил он. ― Чем я снова тебе не угодил?

― И ты еще спрашиваешь?! ― оскалилась я, нарочито показывая клыки. Пусть небольшие, но вполне себе острые! ― Что ж ты мне про любовь заливал, трибун?

― Заливал? ― Нахмуренные брови мужа поползли вверх, отчего на лбу появилась парочка морщин. ― Я не ничего никуда не лил!

― Лил! Воду на мельницу! ― продолжая шипеть и выворачиваться из объятий мужа, заявила я.

У Алаира внезапно опустились руки. Я даже пошатнулась, потеряв опору. Невольно отступила на пару шагов, уставилась на трибуна вопросительно:

― Ты чего?

― Я тебя не понимаю, Барбра. Ты говоришь загадками. А еще мы ссоримся. Недели не прошло, как поженились, а уже ругаемся. Надо ли мне было бегать от невест-аристократок? Какая разница, кто мне скандалы устраивать будет?

― Так тебе без разницы?! Да ты сам виноват! Правильно сказал его величество: у тебя одна жена ― война, а я ― так, приложение к живому клинку. И, знаешь, я даже не против! Предложил бы брак по договору, сказал бы прямо, что это ради дела. А ты зачем-то чувства изображал!

Алаир закрыл глаза, стиснул зубы, шумно и дымно выдохнул. Так, будто сделал перед этим затяжку крепкого табаку.

— Значит, вот какого ты обо мне мнения, жена, ― процедил глухо. ― За лицедея меня принимаешь. И мое слово, слово трибуна, пустым звоном мнишь. Что ж замуж-то за меня пошла? На титул трибуна и состояние королевского воспитанника позарилась? Твои слова о любви — в них хоть доля правды была?

В голосе Алаира, в его напряженной позе и горьком изгибе губ было столько боли, что у меня защемило сердце. в голове вдруг все сдвинулось и прояснилось, будто сошло с меня затмение, спала пелена с глаз. действительно: с чего я взяла, что великий магварр взял бы в жены простую наемницу, если б не любил? Неужто лишь для того, чтоб долг жизни искупить? Да скорее бы оставил мне свой живой клинок и отпустил восвояси! Он себе таких клинков еще десяток позволить может и ущерба не почувствует!

Или пока есть один живой клинок, привязанный к хозяину, другой не привяжешь?

― Скажи, магварр, а можно одному воину два или три живых клинка сразу к себе привязать? ― вместо ответа на упреки спросила я.

Муж такого поворота точно не ожидал. Округлил глаза изумленно, мотнул головой, будто отряхиваясь. Несколько мгновений смотрел на меня темными до черноты глазами, будто решая, как со мной поступить. Потом ответил медленно.

― Ни разу в истории живого оружия такого не было, чтобы воины к себе больше одного меча или клинка привязать пытались. Зачем это нужно? Ни сломать, ни повредить, ни потерять такое оружие невозможно. Оно одно ― на всю жизнь, и не для того, чтобы на стене висеть, а для того, чтобы в бою кровь врагов пить!

― То есть, даже не пробовали, ― подытожила я. И, забывшись, добавила. ― Что ж вы такие нелюбопытные-то?

― Зато орки везде нос всунут, где только смогут! ― вспылил Алаир, снова выдыхая дым вместо воздуха. ― А по поводу нашей семейной жизни я так тебе скажу, Барбра. Требовать от тебя исполнения супружеских обязанностей я пока не стану. Не мил я тебе стал вдруг, противен? Так тому и быть. Но когда вернемся из похода, наследника ты мне родишь, даже если чувства твои ко мне наносными были.

Первым моим порывом было броситься магварру на шею. Поцеловать горькую складку в уголке его рта. Сказать, что я ― дура, что сама себе придумала, а теперь очнулась от наваждения и сожалею о каждом слове, которым ранила его сердце. А потом вдруг подумалось: может, оно так и лучше? Когда уйду ― меньше горевать обо мне будет.

― Как скажешь, муж, ― прикрыв глаза, чтобы не выдать истинных чувств, ответила я как могла холодно. ― Пойду, приоденусь понаряднее, чтобы не позорить тебя и соответствовать твоему высокому статусу.

Задрав нос, я подхватила пару своих баулов, оставленных горничной на двухъярусной полке у входа, и шагнула к ближайшей двери.

― Там гардеробная, ― усталым голосом остановил меня Алаир. ― Купальня напротив, твоя спальня рядом с купальней.

Ответив мужу безмолвным кивком, я сменила направление и поспешила скрыться за дверями. К глазам подступили слезы, в горле встал горький ком, и мне было просто необходимо скрыть свое состояние от магварра! Не хватало еще разреветься перед ним, как девчонка!

Так, Варя, соберись! Нельзя реветь! Нос распухнет, глаза покраснеют, а впереди ― обед с самим королем Фрайсленда!

Недолго думая, я рванула в купальню, скинула с себя все одежки, встала под бочонок с ледяной водой и опрокинула его на себя весь!

Ах! Ух!

На несколько мгновений я разучилась дышать. Кожа покрылась зябкими мурашками, волосы на голове встали дыбом. Зато слезы отступили, а в сердце вернулась такая необходимая ледяная решимость: я доведу до конца дело, помогу духу заполучить обратно осколок, а заодно избавлю этот чудесный мир от угрозы в виде хунгров! И если ради этого придется пожертвовать своей любовью и эфемерной надеждой на счастливую семейную жизнь с Алаиром ― что ж, так тому и быть.

Я тряхнула головой, скидывая с мгновенно слипшихся в сосульки волос капли воды. Заодно вытрясла из своей твердой орочей черепушки остатки упаднических мыслей.

Мне все по силам! Я справлюсь со всеми испытаниями! Наемница я или кто?

Удивительно, но чем дальше, тем больше я чувствовала себя именно наемницей, ориссой, дочерью двух славных кланов, а не случайно попавшей в этот мир забитой и стеснительной выпускницей музыкальной консерватории.

Итак. Первым делом растереться, чтобы кожа аж горела. Потом высушить голову. Одеться как можно наряднее, причесаться и отправиться с Алаиром и маг-артами на обед. Задача вполне посильная. А над следующей подумаю после.

Взяв с полки у двери кусок груботканого полотна, я прошла в свою спальню, быстро избавилась от остатков влаги на коже, накинула халат и только принялась разбирать пальцами рыжие пряди, как в мою спальню вошла Шейма.

― Ты кстати! ― обрадовалась я. ― Поможешь выбрать наряд к обеду?

― Для того и пришла, ― с заговорщицким видом подмигнула подруга. ― Заодно принесла тебе то, что ты просила приготовить.

Шейма вынула из кармана небольшой пузырек из темного стекла с плотно притертой пробковой крышкой.

«Ага, значит, пробковое дерево в этом мире тоже растет», ― отметила я мысленно. Впрочем, как воспользоваться этим новым знанием, идей у меня пока не было.

А вот принять средство от зачатия следовало как можно скорее. Отказываться от близости с Алаиром я не собиралась. Сколько мне отпущено счастья быть рядом с любимым? Похоже, это даже высшим силам не известно. Но я не упущу ни мгновения!

― Давай сюда! ― я забрала флакончик и решительно выдернула пробку.

― Горькое! ― предупредила Шейма.

― Не горше моих слез! ― я задержала дыхание и решительно опрокинула содержимое пузырька в рот, быстро проглотила его и тут же закашлялась, выпучив глаза и задыхаясь.

Жидкость была не просто горькой, а горчайшей и при этом жгучей, будто в нее добавили килограмм самого острого перца! Подруга меня отравить что ли решила? Это же невозможно переварить!

― А я говорила, ― Шейма покачала головой и сунула мне в руки стакан воды, который как раз успела наполнить. ― Запивай скорей. Надо было сначала масла выпить рецинтового. Тогда бы легче пошло. Но вам, оркам, вечно невтерпеж.

Пытаясь затушить пылающий во рту пожар, я осушила воду в два глотка, отдала стакан подруге, хрипло каркнула:

― Еще!

Легче стало только после третьего подряд стакана. Жжение во рту стало терпимым, кашель вперемешку с чиханием отступил, горло перестало сжиматься.

― А теперь иди умойся. Смотреть на тебя страшно! ― музыкантша подтолкнула меня обратно к дверям купальни.

По дороге я на мгновение остановилась перед зеркалом. Глянула на свое отражение.

Ну, что сказать? Веки отечные, глаза красные, нос опухший, губы тоже. Алаир точно решит, что я рыдала все то время, что провела в своих комнатах. Хотя… У меня же есть средство от доброй банщицы из клана Ор-Тунтури! Нужно только успеть подержать на глазах примочки хотя бы пару минут!

Вспомнив об этом, я бегом отправилась в купальню, там ополоснула лицо, высморкалась хорошенько, вернулась в спальню, высыпала на постель содержимое одного из своих дорожных баулов, отыскала нужный пакетик.

― Ты чего задумала? ― с недоумением наблюдая за моей суетой, полюбопытствовала Шейма.

― Надо ликвидировать последствия приема твоей настойки, ― буркнула я, сдвинула рассыпанные вещи к стене, улеглась и вытащила из пакетика пропитанные какой-то приятно пахнущей жидкостью кусочки ткани. Почти патчи!

Смежив веки и пристроив по штуке на каждый глаз, я, наконец, угомонилась и замерла, посапывая все еще заложенным носом.

― Хороша красотка. ― В голосе Шеймы прозвучала явная ирония. ― Ладно, пока лежишь, покопаюсь в твоих вещах, подберу тебе наряд на выход. Впрочем, что его подбирать. Лучше того, который подарили тебе новые родственники из клана Ор-Тунтури вместо свадебного, все равно ничего нет.

― Тогда его и доставай, ― вздохнула я, не открывая глаз.

Надевать наряд, так сильно напоминающий свадебные одежды, сейчас, после ссоры с мужем, было тяжело. Я предпочла бы придержать его до лучших времен, которые, впрочем, не факт, что когда-нибудь наступят.

И вот, как только Шейма занялась делом, а я решила, что у меня есть несколько минут на то, чтобы обдумать, как себя вести на обеде у короля, в дверь пару раз коротко стукнули, а потом, не дожидаясь ответа, вошли.

― Которая из женщин ― твоя жена? ― услышала я мужской голос, который показался мне смутно знакомым и очень холодным.

― Орисса, ― ответил голос Алаира.

― Наемница? Та самая? ― удивился первый, надменный голос.

И тут я его вспомнила и все поняла.

Целитель! Как там его? Элай Тейшериэль, кажется? Тот самый, из-за которого я петляла по Фрайсленду, словно заяц по заснеженному лесу, пытаясь скрыться от трибуна?

Ну, сейчас я выскажу этому остроухому зазнайке все, что о нем думаю!