Орчиха в свадебной фате

Глава 15. Первое выступление и благодарные слушатели

Ехать на телеге, пусть даже тряской — все же не то, что идти пешком: не запыхаешься, дыхание не собьешь. Мелт, наш возница, первую пару часов пути помалкивал. Мы тоже не спешили с разговорами: после сытного обеда, да на солнцепеке всех разморило, и мои попутчики задремали.

Мне же виды нового неизвестного мира были настолько интересны, что я почти не сомкнула глаз: все поглядывала по сторонам. Впрочем, сельские пейзажи при всей своей девственной красоте особым разнообразием не отличались: то возделанное и засеянное поле, то перелесок, то луга с пасущимися на них стадами…

Поспав с четверть часа, я заскучала и решила вернуться к музыкальным упражнениям. Вынула из чехла флейту, которую одолжила мне Шейма, и стала подбирать несложную мелодию: я разучивала ее году на втором учебы в музыкальной школе, а сейчас, глядя на стада волов, невольно припомнила ее. В памяти даже всплыли слова:

Эй ты, Висла голубая,

Лес вокруг, лес вокруг…

У меня свирель пастушья

На боку, на боку.

Разольются переливы

По реке, по реке.

Поведут волы ушами

Вдалеке, вдалеке

Сначала, как и следовало ожидать, я сбивалась и фальшивила, но постепенно мелодия выстроилась, пальцы приноровились брать нужные ноты…

Мелт, после нескольких повторов запомнивший мотив, взялся мне подпевать. Чайм, Шейма и Рафф приоткрыли глаза, с любопытством поглядывая на наш с возницей дуэт.

— Интересный напев, — улыбнулся Рафф. — Ни разу не слышал. Неужто из степи привезла, наемница?

— Ну, можно и так сказать, — кивнула ему, про себя радуясь, что мне подсказали подходящее объяснение: сама я ни за что не догадалась бы, как соврать, чтобы было похоже на правду.

— Сын! Не отвлекай нашу Барбру! Пусть старается — глядишь, к вечеру так навострится играть, что с нами выступать сможет.

Вдохновленная одобрением маг-арта Чайма, я вновь заиграла. Незатейливую мелодию подхватил ветерок, понес вдаль. И все бы ладно, но как раз в это время мы проезжали мимо очередного выпаса. Волы — целое стадо огромных животных — ровно как в песне, повели ушами, а потом… развернулись и, набирая ход, побежали за нами!

Наш б-ракон шел бодрой рысью, так что догнать телегу медлительные парнокопытные не могли, но упорно следовали за нами.

— Эй, тпру! Стой! — закомандовала я, оторвав свирель от губ. — Это что еще за беда? С чего они за нами увязались?!

Мелт остановил повозку, мои спутники, как и я, развернулись и с недоумением уставились на бредущие за нами стадо и бегущего в нашу сторону мальчишку-волопаса.

— Э-ге-гей! Господа артисты! — голосил паренек из последних сил. — Вы что творите?! Куда стадо уводите?

Дождавшись, когда мальчишка догонит нас, маг-арт Чайм заговорил успокаивающе:

— Прости, дружок. Не намеревались мы твоих волов угонять. Просто новую мелодию разучивали, а она, видать, непростой оказалась, сила в ней магическая проявилась по воле Всевидящего.

— А мне-то теперь что делать прикажете?! Всему стаду уши заткнуть? — чуть не плача, закричал пастушонок. — Слушайте! Давайте я вам заплачу, только не играйте, пока не уберетесь так далеко, чтобы вас не слышно было!

— Чем же ты расплачиваться собрался, дружок? — усмехнулась Шейма.

— С собой, понятное дело, у меня ничего ценного нет. Но вы же в Севенбелс едете?

— Да, туда.

— А новый инструмент вам, случаем, не нужен?

— Нужен! — оживилась я. — Мне бы свирель такую, чтобы не хуже, чем эта! — я показала мальчишке инструмент Шеймы.

— Держи, наемница! — мальчишка снял со шнурка, висевшего у него на шее, деревянную табличку с выжженным на ней непонятным значком. — Зайдешь там, в городе, в лавку маг-мастера Виля, покажешь ему это — он тебе любой инструмент подберет и за полцены отдаст!

— Согласна! — обрадовалась я. — Клянусь: пока не отъедем хорошенько — ни ноты не сыграю!

— Тогда доброго пути вам, господа маг-арты, наемница… а мелодию я вашу запомнил — теперь сам ее играть буду!

— Играй, — засмеялась я. — Мне не жалко!

Пастушонок махнул нам рукой, нахлобучил на затылок слетевшую во время бега соломенную шляпу, и пошел отгонять с дороги свое стадо. Мы один за другим сбегали в ближайшие придорожные кустики, после чего снова тронулись в путь.

С ближайшего выпаса до наших ушей донесся звонкий напев свирели:

«Гей ты, Висла голубая…» — играл пастушонок, и завороженные напевом волы послушно брели на манящие звуки музыки.

К вечеру мы добрались до большого торгового тракта. Вдоль его обочин раскинулся заштатный городишко на пять десятков домов, название которого было настолько трудно произносимо, что я решила его не запоминать.

Сын кузнеца, Мелт, остановил повозку во дворе небольшой траттории, передал поводья б-ракона мальчишке, который тут же принялся распрягать уставшего зверя, чтобы отвести его в б-раконюшню.

— Вот тут мы и заночуем, — поделился со мной планами на отдых маг-арт Чайм.

— Так вот почему дорога до Севенбелса два дня занимает! — высказала я догадку. — Небось, если б и ночью ехали, то к утру уже в Севенбелсе оказались…

— Кто ж по ночам ездит, орисса? — выпучил на меня глазищи менестрель. — Затемно только скорые королевские вестники да большие, не менее десятка лиц, отряды воинов перемещаются, да и те в сопровождении магварров. Хотя откуда тебе, наемнице, знать, как мирное население путешествует…

— Вот-вот, — тут же закивала я, радуясь, что опять мое незнание местных реалий списали на то, что я — воительница родом из Великой степи.

— Эх… сколько уже воюют и маги, и воины с хохотунами да ворлоками, а нечисть эта зловредная все не выводится! — поддержал беседу Мелт. — Вот давеча слышал, из соседнего поселка крестьянин не успел на своей телеге, запряженной волом, до людского поселка добраться, так и заболтали ему головы хохотуны, а потом ворлоки и самим крестьянином, и снедью с его телеги поживились. Один только б-ракон и выжил…

— А на поселки что ж — не нападает эта нечисть? — не сдержалась, полюбопытничала я.

— На поселках постоянная защита стоит, отпугивает тварей нечистых, — разъяснил Мелт. — Ну, пойдемте, перекусим да передохнем с дороги, а то как услышат местные жители да заезжие странники, что маг-арты у дядьки Фунгория остановились, так сразу придут песен требовать.

Сын кузнеца как в воду глядел: мы еще допивали рецинту — маг-арты оказались горячими поклонниками этого орочьего напитка — как в двери один за другим стали входить дородные купцы, за ними — более щуплые местные жители, и даже парочка воинов, едущих домой на побывку, в эту пеструю толпу затесались.

— А не усладите ли, почтенные маг-арты, наш слух музыкой и пением, а души — весельем? — убедившись, что все столики заняты, и вдоль стен на лавках даже кошка не втиснется, обратился к нам дядька Фунгорий, взяв на себя смелость представлять интересы почетного собрания.

— Всевидящий не простил бы, ответь мы на такую просьбу отказом, — встал и поклонился гостям маг-арт Чайм. — Вы пока закажите себе напитков, чтобы горло промочить да подпевать нам, а мы пока за инструментами сходим.

— Барбра, ты тоже свирель бери, — позвала меня Шейма. — Хоть одну мелодию, да сыграешь с нами. За такое диковинное зрелище, как орисса, играющая на свирели, нам дополнительно заплатят. Четверть выручки за вечер — твоя!

Отказываться от выручки не в привычках музыкантов, да и на корпоративах, в ресторанах в прежней жизни мне играть приходилось, так что возражать я не стала. Вскоре мы уже сидели вчетвером по центру зала, спиной к бару, лицом к публике.

— Каких песен желаете, господа? — обратился Чайм к слушателям. — Баллад протяжных, али песен плясовых?

— Давай вначале что-то такое, чтобы душа развернулась! А там, глядишь, и ноги в пляс пойдут! — отозвался кто-то из местных, остальные закивали согласно.

Менестрель ухмыльнулся, тронул струны своей укулеле, и запел негромко:

Шли солдаты на войну защищать свою страну,

Драться шли они с врагом ради матушки с отцом,

Ради жёнушек, детей, ради золотых полей

Шли солдаты на войну, да пели песенку одну:

Скинем грозного врага за родные берега,

Эти тоже будут знать, как с магварром воевать!

Ну-ка, братцы, заряжай, и в ряды плотней вставай!

Выше знамя поднимай, громче песню запевай!

Слова бодрой песни, похоже, знали все, потому что уже со слова «защищать» песню подхватили все без исключения! Даже я рискнула пропеть припев, заодно обнаружив, что природа наделила ориссу, тело которой мне досталось, приятным чуть хрипловатым женским альтом.

Маг-арты — все трое — сумели расслышать мой голос среди нестройного хора, переглянулись со значением: вот мол, наемница, еще и поет!

Потом, улучив момент, Шейма шепнула мне:

— Ты пой, пой, не стесняйся. Голос у тебя верный, а наши гости уже в восхищении от того, что наемница им песни поет, а не по шеям дубинкой стучит.

За песней последовала баллада, за балладой — нечто, похожее на романс, за романсом — первая плясовая. Веселье набирало обороты, выкрики гостей, высказывающих свои пожелания, становились все громче. А уж когда мы с Шеймой на пару сыграли разученную мной мелодию — публика, как и было предсказано, едва не заплакала от восторга.

Рафф по подсказке отца, маг-арта Чайма, прошелся по кругу с глубокой плошкой, в которую со звоном падали медные и серебряные монеты. В какой-то момент мне даже показалось, что и золото среди них сверкнуло.

Дальше — больше. Хмельные напитки и заводные мелодии привели к тому, что столы были сдвинуты к стенам. Нам, музыкантам, оставили совсем немного места сбоку от барной стойки, а на освободившемся пятачке начались танцы.

Я понемногу приспособилась подыгрывать своим друзьям-музыкантам, пальцы бегали по древку свирели все уверенней, и, казалось, веселье не уляжется до утра.

Однако выяснилось, что и в этом мире торговый люд — серьезный люд: гулять гуляет, а о деле не забывает. Так что, едва минула полночь, гости стали расходиться. Многие напоследок подходили и кидали в плошку для вознаграждения мелкие монетки в добавок к тем, что бросили ранее.

Когда последнего гостя, захмелевшего так, что ноги его уже не держали, увели его же товарищи, мы подсчитали свою выручку. Два аурия, пять десятков аргов и более сотни куприев!

— Ай, да Барбра! Уже и не припомню, когда мы за один вечер столько заработать умудрялись, — восхитился маг-арт Чайм. — Зря ты, Шейма, не хотела на торговых трактах играть. Вишь, какой тут народ щедрый!

— Ну, может, и зря, — согласилась жена менестреля. — Теперь-то уж возражать не стану. Надеюсь, Барбра, ты завтра в Севенбелсе с нами выступить не откажешься?

— Возражений против не имею, — вздохнула я, — но и обещать не стану: мало ли, как судьба повернется. Думаю, у портала нам в любом случае проститься придется: вряд ли вы в Олифгруф попасть стремитесь.

— Ну, что ж, не будем загадывать, но надеяться не перестанем, — подытожил маг-арт Чайм,

Его сын, Рафф, вздохнул с сожалением: похоже, после того, как я его всем своим телом об землю приложила, парень воспылал ко мне отнюдь не дружескими чувствами, и был не прочь вновь оказаться возле меня и в горизонтальном положении. Даже ухаживать пытался — по-юношески неловко и мило.

Выделив мне обещанную долю, Чайм скомандовал отбой.

Прежде, чем улечься спать, я тайком от своих друзей-попутчиков прогулялась во двор, выбрала укромное местечко за дровяным складом и припрятала там Живой Клинок магварра Виатора: пусть остается! Мне в моем путешествии он только помеха!

Утром, едва небо на востоке стало светлеть, Мелт разбудил нас всех, мы второпях проглотили легкий завтрак, поданный сонным хозяином постоялого двора, уселись на повозку, и отдохнувший за ночь б-ракон резво повлек ее по накатанному тракту.

Второй день путешествия в компании менестрелей прошел без приключений, и к вечеру, как и было обещано, мы оказались в Севенбелсе.

— Первым делом предлагаю заехать вместе с нашей наемницей в музыкальную лавку маг-мастера Виля, — сказал Чайм. — Пора ей собственной свирелью обзавестись.

Возражать никто не стал, и Мелт высадил нас возле нужного дома, простился, забрал вторую половину вознаграждения и отправился по своим делам: разгружать телегу и сдавать товар из отцовской кузницы местному купцу.

…В лавке маг-мастера Виля было сумрачно и тихо. Мой чуткий орочий нюх уловил запахи древесной стружки, лаков и клея.

— С чем пожаловали, маг-арты, наемница? Неужто инструмент новый нужен? Так я без рекомендаций от верных людей ничего не продаю!

— А есть у нас рекомендация. Барбра, показывай, чего тебе пастушонок дал! — поторопил меня маг-арт Чайм.

Я вынула из-за пазухи деревянную табличку с неизвестным мне знаком, передала ее хозяину лавки.

— Ты смотри-ка! — удивился тот. — Внучка моего, значит, встретили и чем-то так впечатлили, что он на такой дар расщедрился! Для кого инструмент нужен?

— Для меня, — проворчала я. — Что, не похоже, что сыграть сумею?

— Не стану загадывать, орисса. Музыкальные таланты, они словно жемчуг — в любой раковине вызреть могут. На чем играть собираешься?

— На свирели.

Маг-мастер Виль с трудом удержался от удивленного возгласа, но на мои когтистые пальцы покосился с откровенным сомнением.

— Как скажешь, наемница. Стой тут. Сейчас принесу лучшие свои произведения — будешь выбирать.

Долго ждать Виля не пришлось: вернулся он почти сразу. Выложил передо мной на прилавок пять свирелей, выточенных из дерева незнакомой мне породы: у Шеймы другая древесина на инструмент пошла.

— Вначале глазом посмотри, затем — в руки возьми, потом к губам поднеси каждую. Та свирель, что отзовется нотой в сердце — твоя. Но меньше чем за аурий не отдам, так и знай! — сообщил маг-мастер.

— Согласна я. Будет тебе аур. — Я уже заметила слабое мерцание вокруг одной из свирелей, и сразу же потянулась к ней.

Древко инструмента легло в руку и словно вросло в ладонь. Пальцы сами отыскали нужные отверстия. Я набрала побольше воздуха в грудь, пробежалась подушечками пальцев по нотам, а в конце изобразила веселую заливистую трель.

— Ты смотри, как Филомела запела! — восхитился Виль. — Больше можешь ничего мне не говорить и не доказывать, вижу сам: твоя она.

Я и сама поняла, что свирель с забавным именем Филомела будто для меня предназначена, потому, не раздумывая и не торгуясь, выложила на прилавок один аурий, зачехлила инструмент и, кивнув друзьям, шагнула к выходу.

Ну вот, Барбра, и появилась у тебя собственная свирель. Не простая — зачарованная!

Свирель!..