Орчиха в свадебной фате

Глава 21. Родственные связи

Чем являлся Олифгруф — государством в государстве, городом или пограничным кордоном, мне так и не удалось понять. Пока трибун договаривался с местными о вместительной повозке, которая домчит нас до места назначения, я выяснила, что каждый из орочьих кланов проживает в собственном замке-крепости и владеет прилежащими к нему землями.

Просторы Великой Степи, согласно верованиям орков, принадлежат Ору — Духу Степи, который лишь позволяет своим детям, оркам, пользоваться плодами своих земель. Других же разумных Дух Великой Степи не признает, и посылает им бесконечные испытания и бедствия, если они посмеют вторгнуться в его владения.

Особый статус магварра сработал в Олифгруфе так же хорошо, как и в остальных городах и поселениях Фрайсленда: повозка нашлась быстро. По виду это было ландо на шесть седоков с открытым верхом и подъемным тентом, запряженное целой парой б-раконов.

Мы бодро погрузились в повозку, и возница-орк направил своих чешуйчатых скакунов куда-то на юго-запад, вдогонку заходящему солнцу. Путь по моим ощущениям занял около двух часов. За это время мы миновали пару замков и несметное число садов, возделанных полей и небольших огородов. Орки, отказавшись от кочевого образа жизни, оказались вполне успешными земледельцами.

Третий замок-крепость, который мы увидели, принадлежал клану Тунтури. Он смотрелся внушительно: сложенные из грубо отесанных гранитных блоков стены крепости подавляли своей мощью, невысокие по меркам земли двадцать первого века каменные башни сурово взирали на путников узкими прорезями-бойницами.

— А ну, стой! Кого привез, орис? — стражники, охранявшие ворота крепости, впускать нас не торопились и на нашего возницу взирали с подозрением.

Магварр кивнул мне: говори!

Я выпрыгнула из повозки, встала перед стражами:

— Желаю вам милости Ора, — поклонилась сдержанно. — Я — Барбра ор-Тьюндер, наемница Зеленого Легиона, принесла вам весть о славной гибели ориса Ор-Тунтури, центуриона и командира охраны обоза.

— Тун погиб?! — один из стражников оскалил зубы и затряс головой в знак печали. — Это важная весть! А кто эти люди, что прибыли с тобой, орисса Ор-Тьюндер?

— Второй трибун огненного Легиона, магварр Алаир Виатор, — первым я представила главного из нас. Потом перешла к музыкантам. — Маг-арты Чайм, Шейма и Рафф. Все эти люди — мои друзья…

— А кое-кто и новый командир, — не преминул уточнить Алаир.

Я кивнула, подтверждая его слова.

— Что ж, проходите, уважаемые. Вас проводят к главе клана, орису Лэргу ор-Тунтури.

К главе нас отвел молодой орк, наверное, даже подросток. Ростом он был ниже меня на полголовы, его клыки еще не достигли тех угрожающих размеров, что у взрослых мужчин, а кожа выглядела светло-оливковой — даже светлее, чем моя собственная.

— Позволь, отец, представить тебе посетителей, — наш провожатый преклонил колено перед скалоподобным седым орком пугающей наружности.

Тот восседал у дальней стены большой круглой залы за огромным деревянным столом.

— Говори, сын мой, — кивнул Лэрг Ор-Тунтури.

— Орисса ор-Тьюндер явилась в сопровождении своих друзей, чтобы передать нам весть о славной гибели сына клана, Туна ор-Тунтури, — отчитался орчонок, не вставая с колена.

— Печальную весть принесла ты нам, орисса! — вождь клана тяжело поднялся из-за стола, и я обнаружила, что он на голову выше трибуна, не говоря уж обо мне и маг-артах. — Расскажи, как погиб наш сын?

— Подойди, положи к ногам вождя вещи и булаву центуриона, преклони колено и говори, — шепотом подсказал мне трибун, заметив, что я растерянно хлопаю глазами. И даже слегка подтолкнул меня между лопаток, чтобы помочь сдвинуться с места.

Точнее, это магварру показалось, что подтолкнул он меня слегка. На деле же я покачнулась, сделала четыре шага вперед и рухнула. Как и было велено — на одно колено. Булаву уронила к ногам вождя. Походную ташку возложила уже ровным движением.

На мою склоненную голову легла тяжелая когтистая длань. Надо мной прозвучал рокочущий низкий бас:

— Я жду твоих слов, Барр-бр-ра!

Собравшись с духом, я торопливо заговорила, озвучивая речь, подсказанную мне первым помощником погибшего центуриона, орисом ор-Сквири:

— Сын клана ор-Тунтури, центурион Тун, славно сражался на поле боя, мудро командовал своими воинами и лично уничтожил более пяти десятков хунгров! После победы над супостатами Тун принял на себя командование обозом, который вез раненых воинов в военный госпиталь в Эрпорте…

Как только я заговорила, Лэрг ор-Тунтури приподнял мой подбородок одним пальцем, и излагала я все, что полагалось, глядя в его глаза, похожие на прорези бойниц в крепостных стенах.

На каждую мою фразу Лэрг кивал, не меняя выражения своего лица, будто высеченного из камня.

— Мне выпала огромная честь вернуть клану ор-Тунтури оружие центуриона, его вещи и положенное вознаграждение, — закончила, наконец, я свою речь.

— Какой награды желаешь ты, орисса ор-Тьюндер, за то, что принесла нам последнюю весть о нашем сыне? — еще выше поднимая мой подбородок, торжественно вопросил Лэрг ор-Тунтури.

Ух ты! Говорят, в моем мире жил в давние времена народ, у которого было принято казнить гонцов, приносивших дурные вести. А тут награду предлагают! Надо же!

— Мне ничего не нужно, почтенный орис! Я выполнила почетный долг, и это для меня — лучшая награда! — нашлась я с ответом.

Лицо вождя дрогнуло. Он оскалил клыки, и я было подумала, что меня сейчас покусают, но оказалось, что это была улыбка.

— Правильный ответ, наемница! Дети Ора не любят корыстных и жадных. Я сам определю тебе награду! Но о ней ты узнаешь позднее.

Лэрг ор-Тунтури отправил нас отдыхать с дороги: меня и Шейму — в левое, женское крыло крепости, трибуна, маг-арта Чайма и Раффа — в мужское.

— Прощальная церемония состоится на закате, — сообщил он напоследок. — Мы обязаны сообщить Ору, Духу Великой Степи, что один из его сыновей покинул этот мир и ищет свой путь в Вечноцветущую Степь. Будь готова, Барбра. Ты примешь участие в обряде.

А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! Что за обряд? Как он проходит? В чем будет заключаться моя роль?

Я бросила умоляющий взгляд на Алаира Виатора. Он бессильно пожал плечами в ответ. Похоже, об орочьих обрядах он знал немногим больше, чем я.

В полуподвальном этаже левого крыла обнаружилась общая баня, напоминающая римские термы. На пороге бани меня встретила немолодая орчиха, своими размерами мало чем уступающая главе клана. Она представилась ориссой Хавихантой.

— Можешь звать меня просто тетушка Хави, — предложила она. — Я — главная банщица. Помогу тебе помыться, растереться песком с маслом и расслабиться.

— Благодарю. Может быть, я сама как-нибудь? — невольно попятилась я.

— Хочешь обидеть меня отказом? — уперла в бока огромные когтистые кулаки банщица тетушка Хави.

— Нет-нет, ни в коем случае! — затрясла я головой, про себя гадая, что опаснее: обидеть гигантшу или попасть в ее лапищи.

— Тогда пошли! — мне не оставили выбора, и я смирилась со своей участью.

Вначале Хави отправила меня отмокать и греться в небольшом бассейне с горячей водой, от которой попахивало тухлятиной.

— Ты нос-то не вороти, наемница! Это целебная вода, от нее и насекомые, которые любят заводиться в волосах и на шкуре, гибнут, и суставы крепнут.

Я уж хотела было блеснуть познаниями про серные ванны, но вовремя прикусила язык. А потом, немного придя в себя, сообразила: банщица-то — орисса немолодая! Не может быть, чтобы ни одной прощальной церемонии не видела и не знала, как они проводятся. В лоб, разумеется, спрашивать я не рискнула: нельзя мне выдавать свою неосведомленность.

Пришлось зайти издалека:

— А скажи, почтенная Хави, успеем ли мы до прощального обряда с банными делами закончить?

— Разумеется, милая! — закивала орчиха, затрясла рыжевато-седыми косицами, собранными в пучок.

— Для вас, тетушка, этот обряд далеко не первый, наверное, — закинула я наживку.

Банщица ее с удовольствием заглотила.

— Ох, милая, все-то и не упомню. Но вот как брата моего, тоже наемника и центуриона, провожали — в памяти отложилось.

— Понимаю, для вас она особенная была… — поддержала я беседу.

Тетушка Хави, вдохновленная моим интересом, пустилась в воспоминания. Не забывая, впрочем, делать свое дело: полоскать меня то в одном бассейне, то в другом, смазывать маслом, обсыпать песком и соскребать специальным костяным скребком смесь песка и масла с моей зеленой шкуры, которая оказалась довольно толстой и не слишком чувствительной.

Через пару часов, разомлевшая и обессиленная, я пыталась отскрести свою неожиданно посветлевшую и уже не такую зеленую тушу от мраморной скамьи, устланной несколькими рядами какого-то полотна.

На моих аккуратно подпиленных когтях красовался серебристый лак. Волосы, которые тетушка Хави слега подровняла, лежали короткими пышными локонами и отливали чистой медью.

В моей голове смешались сведения, вываленные банщицей, а в глазах стоял туман. Зато теперь я точно знала: во время обряда прощания я не проколюсь и сделаю все как следует.

— Смотрю, деточка, ты совсем осоловела. Давай-ка провожу тебя до спальни, — Хави обхватила меня за талию и повела, почти понесла вверх по ступеням.

— Благодарю, орисса Хавиханта, — попрощалась я с ней, когда тетушка сгрузила меня на просторное ложе в одной из гостевых спален. — Я — ваша должница.

— Ты мне не кланяйся, милая. Какие могут быть счеты между родственниками? — пожала плечами гигантша и выплыла из комнаты раньше, чем я успела осознать ее последние слова и удивиться им.

Почему эта орчиха назвала меня родственницей? Может, клан ор-Тьюндеров состоит в близком родстве с кланом ор-Тунтури?

Я ломала голову над этим вопросом, пока не задремала.

Разбудили меня незадолго до церемонии. Предложили легкий перекус, помогли облачиться в традиционный для орчих бронелифчик и кожаную юбку.

— Поспешим, орисса. Скоро солнце коснется краем земли, и в этот миг мы должны ударить в барабаны! — поторопила меня одна из молодых орчих.

Мы спустились во двор крепости. Он был просторным — размером никак не меньше футбольного поля.

По его краям стояли огромные, высотой мне до пупка, барабаны, на которых была натянута воловья кожа. Подле каждой их этих громадин стояло по два барабана поменьше.

— Вот, орисса ор-Тьюндер, держи рут, — провожатая подала мне палку, которой, видимо, следовало стучать по барабанам. — Как только увидишь, что наш вождь поднял и опустил руку — начинай выбивать ритм.

— Сделаю, — кивнула я.

Молодая орчиха отошла, а я пару раз шлепнула ладонью по мембранам, чтобы понять, с какой силой по ним бить палкой. В роли ударника я себя ни разу не пробовала, но один из моих сокурсников дал мне как-то по дружбе пару уроков, так что в своих силах я была уверена. Главное — поймать ритмический рисунок!

Своего Отца-Ора, духа Великой Степи, орки развлекали от души.

Все началось с ритуальных плясок под ритм, задаваемый барабанами.

Удивительно, но я даже без пояснений сумела понять все, о чем рассказывали эти танцы. О величии бескрайней степи. О тучных стадах и диких хищниках, скрывающихся в зарослях низкорослых кустарников. О красоте раннего утра, когда над равниной, расстилающейся от горизонта до горизонта, встает солнце и озаряет своим светом сплошной пестрый цветочный ковер…

Следующий танец, судя по всему, повествовал о честной жизни Туна ор-Тунтури, о его героических победах и славной гибели.

Третий танец выражал просьбы родственников погибшего в бою центуриона о счастливом посмертии для его души.

После третьего танца в центр крепостного двора вышел вождь клана, Лэрг ор-Тунтури. Он нес в руках боевую дубину погибшего центуриона.

— Объявляю турнир среди молодых воинов и воительниц за право владеть славным оружием нашего почившего родича и называться вольным воином-наемником! — возвестил он.

— В отряде нашего клана было три десятка наемников, — шепнула мне на ухо тетушка Хави, которая пристроилась подле меня и тоже от души лупила по барабанам. — Сегодня место Туна займет кто-то из молодых.

— И что это ему даст? — заинтересовалась я.

— Право участвовать в боевых походах и в охотничьих вылазках в степь, возможность заниматься охраной, а не земледелием или уходом за б-раконами. Если юный воин или воительница еще не обзавелись собственной семьей, то смогут сами выбрать себе спутника жизни, а не вступать в брак с тем, кого укажет Совет Клана.

— Что ж, достойный приз победителю, — кивнула я.

Про себя же подумала: получается, та, чье тело я заняла, тоже победила в турнире и получила боевую дубину неспроста! Видать, славная была воительница.

Интересно: что же с ней случилось, если ее душа куда-то исчезла, а я заняла освободившееся место? Надеюсь, с выбором мужа она не спешила?.. Было бы весьма неожиданным явиться в клан ор-Тьюндер и обнаружить, что у меня есть муж-орк и парочка маленьких орчат в придачу!

От этих размышлений меня отвлек взмах руки вождя и его громоподобный глас:

— Первый этап — заезд на боевых б-раконах! Пусть победит сильнейший!

Из б-раконюшен, расположенных вдоль дальней от замка крепостной стены, вывели десяток оседланных б-раконов. Учитывая, что передвигались эти звероящеры на двух лапах, воины сидели у них на закорках в подвесных седлах-люльках, чем-то похожих на рюкзачки для младенцев, используемые в земном мире. Размеры этих «рюкзачков» впечатляли.

Взгромоздившись на спины своих чешуйчатых скакунов, молодые орки — восемь юношей и две девушки — взялись за поводья и выстроились в ряд.

Распорядитель заезда махнул флажком, б-раконы сорвались с места и под мерный рокот барабанов бросились бежать по кругу. Ящеры, судя по всему, были в прекрасной форме, их наездники — тоже, так что первые пять кругов явного лидера выявить не удавалось. Однако на шестом круге б-раконы начали уставать, отвлекаться, артачиться. К десятому кругу трое сошли с дистанции и выбыли из турнира. Остальные семь, как выяснилось, на равных условиях перешли во второй тур. Среди претендентов на боевую дубину Туна ор-Тунтури остались шесть молодых парней-орков и одна орисса.

— Ты смотри! Хорошо выучил Тун свою дочь! — с гордостью отметила тетушка Хави, одобрительно поглядывая на ориссу. — Впрочем, и сыновья не подкачали!

— А сколько сыновей центуриона участвует в турнире? — тут же полюбопытствовала я.

— Двое. Вон тот, в темно-коричневом жилете с нашивками из хвостов степной лисицы, и второй — в таком же жилете, только с нашивками из хвостов степного снумария, — охотно сообщила в ответ разговорчивая банщица.

Чтобы я еще знала, что это за зверь такой — снумарий! Но хвост у него явно был роскошный, пушистый, приятного палевого оттенка — под цвет выгоревшей на солнце степной травы.

— Думаю, Туну было бы приятно, если бы победил кто-то из его детей, — вежливо заметила я.

Про себя решила, что буду болеть за дочь Туна. Просто из женской солидарности.

— Уверена, что кто-то из них и станет победителем! — заявила моя собеседница.

Тем временем, вся семерка вооружилась учебными дубинами — более легкими, чем боевые, и без шипов.

— Объявляю начало второго тура! — объявил Лэрг ор-Тунтури. — Распорядитель, проведи жеребьевку!

Немолодой орк-распорядитель поклонился, и принялся составлять пары… с помощью какой-то считалки! Нет, ну детский сад, штаны на лямках!

Впрочем, с поставленной задачей распорядитель справился быстро. Как только пары были составлены, по взмаху руки вождя снова зарокотали барабаны, а в центре поля два огромных, как горы, орка, сошлись в поединке.

Они кружили, слегка сгорбившись и согнув колени, угрюмо и внимательно поглядывая друг на друга из-под огромных надбровных дуг, скалили начищенные клыки, делали ложные выпады и вертели тяжеленные дубинки с той же легкостью, с которой я в своей прошлой жизни могла бы вертеть разве что зубочистки.

По головам орки друг друга не били. По печени — тоже. (Я почему-то предположила, что печень у орков есть, и находится там же, где и у людей).

Зато целились по рукам, по ребрам, а еще то и дело старались подсечь друг друга под коленку. Как выяснилось, победителем признавался тот, кому удавалось уронить на землю противника и остаться на ногах самому.

На этом этапе из турнира выбыло еще четверо: один из сыновей Туна и два незнакомых мне орка. Дочь ор-Тунтури осталась в тройке лидеров.

Последний бой турнира оказался рукопашным, причем боролись между собой все трое. Победителем признавался тот из борцов, который сумеет уложить двух других.

Молодая орисса-воительница упала первой. Родной брат ее не пощадил. Потом сын Туна исхитрился завалить и второго бойца. Встал над поверженными противниками и закричал, колотя себя руками в грудь.

Тоже мне, Кинг-Конг…

Лэрг ор-Тунтури вышел в центр поля, приблизился к победителю, воздел вверх руку с зажатой в ней боевой дубиной погибшего центуриона.

— Приветствуем нового воина-наемника, сына центуриона Туна, Ардэна ор-Тунтури!

Ритм барабанов резко ускорился. Грохот стоял такой, будто навстречу друг другу неслись два грузовых железнодорожных состава! Я тоже лупила по своим барабанам и орала, что есть мочи! Под этот грохот Лэрг передал дубину Ардэну, обнял его, похлопал по спине огромными ладонями, и отступил на шаг.

Снова поднял руку, призывая к тишине.

Стало тихо так, что было слышно, как шелестит степным ковылем разгулявшийся к закату ветер. И в этой тишине вождь величественным жестом обвел сидящих вокруг арены сражения зрителей:

— Скажи, Ардэн ор-Тунтури, есть ли среди незамужних орисс та, которая мила твоему сердцу, и которую ты хотел бы объявить своей?

Молодой орк качнул головой:

— Мое сердце было свободно до сего дня. Пока не увидел я ту, что принесла в наш клан горькую весть о гибели моего отца. Знаю, что, согласно традициям, теперь она должна стать дочерью клана. И как только это произойдет, я брошу к ее ногам все, что у меня есть, и буду молить Барбру ор-Тьюндер стать моей супругой на всю жизнь!

Что?!

Это когда же Ардэн ор-Тунтури успел меня разглядеть, да так хорошо, чтобы возжелать взять в жены? И с чего вдруг мне дочерью клана становиться?!

Я в растерянности оглянулась через плечо — туда, где в толпе зрителей стояли маг-арты и мой непосредственный командир, трибун Алаир Виатор.

Чайм и Шейма наблюдали за происходящим с заинтересованными улыбками. Рафф расстроенно покачивал головой, а трибун…

Он в ярости сжимал кулаки и скалил зубы не хуже самого грозного из орков!

Заметив мой вопросительный взгляд, быстро подошел ко мне, схватил за руку и поволок за собой в центр площади — навстречу вождю клана и победителю турнира.

Лэрг ор-Тунтури спокойно наблюдал за нашим приближением. Молодой воин-наемник Ардэн выглядел взволнованным, но уверенным в своем праве требовать меня в жены.

Магварр Алаир Виатор, который волок меня за собой, как на привязи, ни спокойным, ни уверенным не выглядел. Он был в бешенстве. Его сильные пальцы больно стискивали мою ладонь, но я не сопротивлялась и вырываться даже не думала.

— А вот и Барбра ор-Тьюндер! Воительница, на руку и сердце которой претендует старший сын центуриона Туна! — первым заговорил вождь, как только мы приблизились и остановились в трех шагах от него. — Скажи, Барбра, связана ли ты какими-нибудь обязательствами, которые помешали бы тебе стать спутницей жизни для нашего сына Ардэна?

— Мне… я… не уверена, — чувствуя себя овечкой на заклании, проблеяла я робко.

— Мне известны! — мельком глянул на меня, обжег сапфировым пламенем глаз мое лицо разъяренный трибун. — Барбра ор-Тьюндер связана со мной магией крови!

— Ты, трибун, обменялся кровью с наемницей-ориссой? — впервые на каменном лице Лэрга ор-Тунтури проступило хоть что-то, похожее на выражение эмоций. И этой первой и единственной эмоцией было удивление.

— Так было необходимо, — не стал вдаваться в подробности магварр.

— Что ж. Это дает тебе, трибун, право решать, кем станет тебе эта женщина: женой или сестрой по крови. Что ты выбираешь?

Так. Похоже, мне выбора не оставили, и с моими желаниями считаться не собирались.

Я попыталась выдернуть свое запястье из тесной хватки магварра Алаира Виатора, но сделала только хуже. Трибун сжал мою руку еще крепче, рывком притянул меня к себе, прижал спиной к своей груди.

— Объявляю перед лицом клана ор-Тунтури и перед Духом Великой Степи, что намерен взять ориссу Барбру ор-Тьюндер в жены! — пророкотал великий маг-военачальник так громко, что услышали, наверное, даже задремавшие в своих стойлах б-раконы.

Мне хотелось возмутиться, вырваться, потребовать, чтобы все это неуместное сватовство сейчас же прекратили!

…но трибун судорожно стискивал руками мою талию. Его сердце стучало мне в спину с такой безумной силой, что мое тело невольно покачивалось от этого бешеного ритма, а дыхание мужчины — громкое, огненное — грозило превратить мои рыжие локоны в маленький факел.

В этот миг что-то подсказало мне, что для Алаира Виатора все происходящее — не игра, не прихоть взбалмошного мальчишки. Не был трибун мальчишкой. Давно уже не был. И, заявляя свои права на меня перед парой сотен вооруженных до зубов орков, он прекрасно понимал, что делает.

Лэрг ор-Тунтури тоже понимал. В отличие от меня, незнакомой с традициями этого мира вообще, и расы орков — в частности.

— Отчего же ты, трибун, умолчал о своих правах и намерениях? Почему не объявил Барбру своей женой до сих пор? — потребовал ответа вождь.

— Я намеревался сделать это, когда окажусь в доме моего приемного отца, короля Фрайсленда, Джастиса Эквита. Но посчитал, что сначала Барбра должна выполнить поручение своего погибшего командира и освободиться от всех обязательств, которыми была связана ранее. — Магварр продолжал стоять, широко расставив ноги, прижимая меня к себе и стискивая мое тело так, будто кто-то собирался оторвать меня от него.

— Тебе придется выполнить свои намерения раньше, — постановил Лэрг ор-Тунтури. — Каждый воин, который приносит клану весть о гибели одного из наших детей, занимает место погибшего родича и становится челном клана. Так завещал наш отец-Ор. Сегодня Барбра окропит своей кровью наш родовой камень, а завтра станет твоей женой по законам своего народа. Подумай до утра, трибун, уверен ли ты в своем решении.

— Я от своих слов не откажусь! — рявкнул магварр, и с кончиков его пальцев посыпались искры. Из носа повалил дым.

Вот ведь! Вроде и не дракон — а все равно чудище огнедышащее!

Я развернулась в руках магварра, успокаивающе положила одну ладонь на его грудь — туда, где грохотало, как самый большой барабан орков, его сердце. Другой обняла мужчину за шею. Заглянула просительно в черную бездну глаз трибуна:

— Укроти свой гнев, великий магварр, — попросила тихо. — Береги свою силу: она нам с тобой еще понадобится.

Трибун наклонил голову, впился в мое лицо темным пугающим взглядом:

— Назови меня по имени, Барбра, — попросил неожиданно тихо.

— Алаир, — послушно шепнула я. Что-то мне подсказывало, что сейчас не время спорить. — Алаир Виатор. Мой командир.

— Муж. Твой будущий муж, — это было требование. Он хотел услышать эти слова из моих уст.

И я с готовностью повторила их: пока вождь и магварр выясняли отношения между собой, успела смириться с мыслью, что окажусь замужем в любом случае. Никого из орков представить рядом с собой я не могла, как ни старалась. Их зеленые клыкастые лица с грубыми чертами заставляли меня содрогаться при одной только мысли о поцелуе…

— Мой будущий муж, — эхом повторила я.

Убрала руку с шеи магварра, провела прохладными пальцами по его лбу, погладила выступающую костистую скулу, на которой перекатывался желвак. Почувствовала, как потянулся за этой лаской мужчина, как дрогнули, немного расслабляясь, его стальные мышцы.

— Ты не посмеешь отказаться от этих слова, Барбра! — Магварр отпустил мою талию, но только для того чтобы сжать в своих обжигающе-горячих ладонях моё лицо.

— Я не стану отказываться от своих слов, — подтвердила я.

Возможно, и даже наверняка, Алаир Виатор не остановился бы на тесных объятиях и поцеловал бы меня при всем честном народе, но на сильное плечо мужчины легла еще более сильная и тяжелая длань вождя клана.

— Мы услышали твои слова, магварр. И ответ Барбры тоже услышали. — Лэрг ор-Тунтури перевел взгляд на меня. — Ты — вольная наемница, Барбра. Никто не может принудить тебя к замужеству, даже сам трибун! Скажи, дочь Ора, было ли твое решение стать женой Алаира свободным и самостоятельным?

Здрасти-приехали!

Что ж меня раньше-то никто не спросил?!

Сначала порешали все между собой, а тут вдруг вспомнили, что и у меня, оказывается, право голоса есть! Или Лэргу ор-Тунтури не понравилось, что магварр меня «перехватил» в последний момент?

И что мне отвечать? Как не опростоволоситься?! Я ведь про право крови в первый раз слышу!

Пока я обдумывала слова вождя, магварр снова налился яростью, накалился весь, как камень в сауне. Но говорить ничего не стал, только смотрел мне в глаза черными безднами, да губы сжимал так, что их почти не видно стало.

А я все тянула, не зная, что лучше: отвергнуть трибуна сейчас, перед зрителями, которых несколько сотен собралось во дворе крепости, или оставить вдовцом позже, когда Дух Нового года заберет меня из этого мира вместе с осколком своего артефакта.

— Говори же, орисса ор-Тьюндер! — поторопил меня сын центуриона. Молодому орку, похоже, терпение отказало раньше всех.

— Говори! — тут же подхватил слова победителя распорядитель турнира.

— Говори, Барбра! Говори, Барбра! — понеслось по рядам орков.

Похоже, услышать, как я озвучу свое решение, желали все! Еще бы! Такая мелодрама у них на глазах разыгралась!

Я и сама охотно на нее посмотрела бы — со стороны.

— Я обещала. Я стану спутницей жизни великого магварра! — не дожидаясь, когда поощрительные выкрики превратятся в хор, а пальцы Алаира прожгут дыры в моей зеленой шкуре, проговорила я как можно громче и уверенней.

Лэрг ор-Тунтури ничем не показал, понравились ему мои слова или нет. Он еще пару мгновений сверлил меня тяжелым взглядом, потом отвернулся и возвестил, словно моих собственных слов было мало:

— Орисса Барбра ор-Тьюндер, вольная наемница и будущая дочь нашего клана, приняла предложение трибуна, магварра Алаира Виатора, и завтра в полдень станет его женой!

Распорядитель подошел к нам с Алаиром, с легким поклоном указал в сторону, где стояли маг-арты:

— Ступайте к остальным гостям, уважаемые, но не уходите! Барбру ждет церемония вступления в клан.

Трибун коротко кивнул орку, выпустил меня из своих стальных объятий, но тут же перехватил за руку и повел прочь.

Я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью.

Впрочем, отдышаться еле-еле успела. Как только мы оказались в ряду зрителей, Алаир тут же снова сгреб меня в охапку, и на все мои попытки освободиться только еще сильнее прижимал к своей груди.

— Ты меня придушить решил, великий магварр? — пискнула я, чувствуя, что снова задыхаюсь.

— И придушу! Если еще хоть раз от меня сбежать попытаешься! — неласково посулил мужчина, но объятия все же ослабил. — Ни на миг с тобой расслабиться нельзя, орисса! То в болото от меня сигаешь, то замуж норовишь выскочить! Или ты знакома с парнем?

— Впервые его вижу! — возмутилась я и осеклась: я-то, может, впервые сына центуриона увидела, а вот прежняя хозяйка тела, возможно, знала его и раньше…

Трибун устало выдохнул и молча покачал головой, словно в чем-то сомневаясь. Интересно: каких еще ему слов и уверений надо после того, как я при свидетелях поклялась, что стану его женой?!