О бедном мажоре замолвите слово 4

Глава 7

— Вы же понимаете, Михаил Юрьевич, что мы сейчас вступаем в область мифотворчества, если не сказать большего? — с явной улыбкой в голосе произнесла Жигалова. — А я серьезный ученый…

— Я все это понимаю, Жанна Вячеславовна, и именно поэтому обращаюсь именно к вам, а не к кому-то другому! — с пылом заверил я руководителя клинического центра «Волна» и его же ведущего нейроманта. — Мне нужно мнение ученого, а не какого-то шептуна и шарлатана.

На самом деле все было гораздо проще. Из всех менталистов в этом мире мне было знакомы лишь два человека, которые хотя бы отчасти, но тянули на звание магов контроля. Тех, кто мог влезать в чужой мозг и что-то там с ним делать. Неудивительно, что за консультацией я пошел к одному, точнее, одной из них.

Но и про второго не забыл. Телохранитель Влад и по совместительству — крестник одного живущего в Ялте псифора, в данный момент прорабатывал второй источник. Хотя, если судить по виду, просто с угрюмым видом стоял у окна, держа телефон у уха, и периодически выдавал односложные «угу» и «ясно». Судя по всему, у них там куда менее содержательный разговор, чем у нас с Жигаловой.

— Ну раз как к ученому, — рассмеялась женщина на другом конце линии, — То я в вашем распоряжении. После того царского подарка, что вы сделали, я просто обязана вам отплатить хоть чем-то.

Я сперва-то не понял, о чем она говорит. Обычно, если я что-то женщине дарю, то помню об этом. А потом дошло! Подарком Жанна Вячеславовна назвала поход на бал к Воронцовым. Где пополнила свою коллекцию… не знаю, как это назвать… мозговых слепков? В общем, она ходила со мной по залу, слушала о чем говорит цвет крымского общества, и отделяла правду от лжи. Каждый развлекается по своему, что тут скажешь.

— Тогда вопрос такой. Есть ли хоть малейший шанс, что в этом мире остался хотя бы один живой менталист, — задал я главный вопрос.

— Гипотетически — да, — быстро ответила Жигалова. — Также, как в полости земной коры, на глубине двух десятков километров, сохранился эндемик мелового периода, который один романтичный француз назвал Затерянным миром.

Стебется, ясно. Вон даже Жюля нашего Верна приплела. Кто бы знал, что это массивная красотка окажется еще и талантливым троллем?

— А если серьезно?

— Не буду спрашивать, зачем вам вдруг понадобилось это выяснять, Михаил Юрьевич, — нейромант сделала небольшую паузу, как бы давая мне ее заполнить не заданным вопросом. А когда я этого не сделал, продолжила, — Но, если серьезно, то последнего истинного менталиста, согласно историческим хроникам, прикончили где-то за триста-четыреста лет до нашего с вами рождения. В России, я имею ввиду. В старушке Европе с ними разобрались значительно раньше. Никому, знаете ли, из власть имущих, не нравится существование людей, которые могут их, говоря современным языком, перепрошить.

— Книжки я тоже читал, — немного разочарованно протянул я. — Просто думал, что в цеху есть свои тайны.

— Которые я вам так бы сразу и раскрыла? — заливисто расхохоталась женщина. Но добавила уже серьезнее. — Полноте, Михаил Юрьевич. Менталисты, я имею в виду истинных менталистов, слишком опасны для общества, чтобы оно, в своем эволюционном развитии, позволило бы им выжить. Возможно, я подчеркну — возможно! — где-то в мире и существует один или два индивидуума с подобным даром, но слабые и не слишком-то развитые. Школа ведь была уничтожена. Все техники сожжены. Даже память о них попытались вымарать.

— Но слухи все равно ходят…

— Естественно! Люди очень любят старые сказки, но вы ведь не будете всерьез ожидать встречи со Змеем Горынычем, Кощеем Бессмертным или с Бабой Ягой? Это лишь отголоски прошлого. Как и страх перед моей специализацией. Вспомните, как вы впервые отреагировали, когда узнали, что я — нейромант.

Тут она права, да. Стоило лишь ей сказать, что она планирует копаться у меня в мозгах, как я сразу же напрягся.

— То есть нейроманты не способны внушить человеку то, что хотят? Например, что он, будучи наркоманом, теперь исцелился, а за это должен стать солдатом Церкви Судного Дня?

— Какие ужасы вы рассказываете, — судя по голосу моя собеседница нахмурилась. — Но, нет. Провернуть такое, безусловно, возможно. Талантливый нейромант, специализированное оборудование, грамотно подобранные препараты и особым образом подготовленного человека можно заставить поверить хоть в то, что он лично знаком с императором и по воскресеньям пьет чай с царской семьей. Однако, подобные установки легко разрушаются. И не действуют долго. Да и психическое состояние людей после такого оставляет желать лучшего.

Жаль… То есть, нет, хорошо, конечно, что подобное сложно осуществимо и дорого, да еще и с последствиями. Но у меня-то на руках два трупа (интересно, их уже обнаружили?) которые слова Жигаловой опровергают полностью. Ладно, зайдем тогда с другой стороны.

— Медикаментозно, полагаю, тоже не вариант?

— Почему же! Военные же всегда мечтают о суперсолдатах. Около полувека назад проводились опыты, тогда жутко секретные, направленные как раз на то, чтобы заставить человека отказаться от всех нормальных страхов. Кончилось все плохо, очень много людей погибло. Да и после того, как их накачали, они от бревен не сильно отличались. Это уже не перепрошивка, а химическая лоботомия выходит.

Что явно не наш вариант. Ни один из объектов, за которыми мы следили, болваном не выглядел. А их уровень социальной мимикрии вообще был прекрасным.

— А псифоры, Жанна Вячеславовна? Они на такое способны?

— Святые мученики, Михаил Юрьевич! — я почти увидел, как она всплеснула руками. — А с ними-то вам как посчастливилось столкнуться? Это же редчайший дар…

'Один живет неподалеку от вас, километрах в тридцати буквально, — мог бы сказать я. Но вслух, естественно, выдал про то, что просто слышал про эту грань дара.

— Исключено! — твердо заявила женщина. — Дар псифоров работает совсем иначе. Проще всего его можно сравнить с глушилкой радиосигналов. Где последние — мозговая активность человека. Псифор вносит крохотные, подчас незаметные помехи в работу мозга, заставляя объект применения дара совершать ошибки. Например, заставить споткнуться на ровном месте. Или перепутать педаль газа с тормозом.

Или — промахнуться, используя магию. Да, я в курсе. Видел как-то раз. Потрясающее зрелище. А уж недоумение в глазах Роберта Леопольдовича Клейна, когда он понял, что не контролирует ситуацию, вообще бесценно!

— Но перепрошить, как вы выразились, человека, псифоры не способны? — уже понимая, что и это тупик, все же не мог не спросить я.

— Вне всяких сомнений! — твердо уверила меня Жигалова. — Михаил Юрьевич, может вы мне подскажете, что именно вы ищите? Тогда я смогу оказать больше помощи?

Еще бы я сам знал, что ищу! Менталиста, судя по всему. Последнего из которых предки Шувалова сожгли на костре три-четыре сотни лет назад.

— Не хочу вас втягивать, — честно ответил я. — Но если вдруг появятся мысли о том, как можно заставить человека стать полностью другим, звоните в любое время дня и ночи.

— Конечно! — заверила меня нейромант и, попрощавшись, отключилась.

С сожалением посмотрев на телефон, я перевел взгляд на Влада, который тоже закончил свой разговор.

— Ну что?

— Ничего, — дернул плечом мой телохранитель. — Дима меня обматерил и сказал звонить в следующий раз только трезвым. Решил, что я в дым напился.

Ну, в своем роде, тоже ответ. Крымский псифор убежден, что в здравом уме такие вопросы задавать никто не будет. Черт возьми, как же сложно найти черную кошку в темной комнате. Особенно, если она туда и не заходила вовсе.

— А вот у меня, кажется, кое-что есть! — радостно помахал из-за своего стола Туров.

Еще до того, как мы начали звонить знакомым «менталистам», ломщик получил задание собрать по сети всю информацию о людях с подобным даром. Точнее, не о них самих, а о встречах с ними обычных граждан. Мало ли, вдруг кто-то попадал под такое воздействие, и решил потом поделиться незабываемым опытом.

— Что именно? — оживился я. — Надеюсь, не караван офигительных историй про похищение и ментальное изнасилование?

— Фи, Миша! — поджал губы Саша. — Что за дрянь у тебя в голове? Нет, у меня кое-что получше есть. Целый след!

— Жги уже, не томи!

— Короче, — как обычно после этого слова Туров не мог не рассказать о том, что его привело к такому выводу. — Я поставил Касуми на поиск по паттернам. Все случаи «промывки мозгов», «зомбирования» и «потери воли» в криминальных хрониках и городском фольклоре за последние 30 лет. Большинство — бред. Но есть один устойчивый кластер, привязанный не к людям, а к… ниппонскому анклаву. Клан ёкаев…

Он победно улыбнулся, будто нам сразу должно стать все понятно. Хм… Ёкаи?

— Кто? — Орбелиани при словах о следе тоже подскочил, устал сидеть уже и ногти полировать… — Или это ты икнул? Воды попей.

— Ёкаи, а не икаю, — закатил глаза Туров, мол, с кем приходится работать. — Ниппонский клан оборотней, живущий в Империи уже более двухста лет.

И с одним из них я даже знаком. С бабкой травницей, которая научила меня гимнастике и занималась лечением, так сказать, народными методами. До того, как я меня хватило денег на клинику и радикальное решение проблемы.

— И они менталисты? — уточнил я.

— Ну… — тут Туров взгляд отвел. — Про них что только не пишут в сети. Но все сходятся на том, что человека задурить им ничего не стоит. Могут перевоплощаться в близких ему людей, говорить то, что объект хочет услышать. Толкать на преступления даже. Да вот, сами почитайте!

Ломщик чуть повернул один из мониторов так, чтобы нам удобнее было на него смотреть. В окне была открыта страница браузера, в котором располагался текст.

«В ту пору, когда духи ещё ходили меж сосен, а тени лгали, жил в провинции Каи самурай по имени Такахиро. Был он честен, но беден, и печаль его, словно дым, достигла древней горной кицунэ. Приняв она облик прекрасной странницы с глазами цвета тёмного янтаря, явилась к нему на опушке. 'Верный слуга, — молвил её голос, мелодичный, как ручей, — господин твой замыслил тебя опозорить и лишить всего. Лишь один свиток с его личной печатью, хранящийся в чёрном ларце, докажет его чёрный умысел. Возьми его — и обретёшь правду и спасение». Сердце самурая, отравленное ядом слов и собственной горькой долей, уверовало в ложь.

Под покровом ночи, крадучись, как вор, проник Такахиро в покои даймё. Обманным ключом, данным духом-лисой, открыл ларец, но вместо свитка узрел лишь пучок лисьей рыжей шерсти да старую, истлевшую монету. В тот миг за его спиной раздался ледяной смех, и он увидел в зеркале не своё лицо, а морду хитрого зверя с горящими глазами. Охранники, вбежавшие на шум, увидели не своего товарища, а оборотня с окровавленным кинжалом у ларца господина. Так пал честный воин, запятнавший имя, а кицунэ, унося в пасти украденную фамильную печать, растворилась в тумане, ибо величайшая её добыча — не золото, а души согрешивших по её наущению'.

— Саша, что за бред я сейчас прочитал? — повернувшись к Турову произнес я. — Какие, нахрен, самураи и кицунэ? А главное, какое отношение они имеют к нашему делу?

— А я, кажется, понял, — не дал ломщику ответить Гия. — Тут речь о том, что оборотни эти могут вводить людей в заблуждение. И даже принимать чужой облик. Так может и у нас так? Ну, пацан этот, например, лис, да?

— И? — даже понимая, что это все глупости, я дал князю закончить. — Продолжай.

— Ну… и наговорил всякого! А те поверили! Вот!

Как быстро стало понятно, версии у нашего зажигательного аристократа еще не появилось. Но…

— В теории, это может быть не перепрошивка сознания, а манипуляции с ним, — встал на защиту Орбелиани, точнее, своей находки, Туров. — Смотри, манипулятор или группа манипуляторов создают условия, в которые вовлекают наркоманов и запутавшихся дворян. Являют им какие-нибудь чудеса, а потом указывают цель. А может они и вовсе менталисты — согласись, чтобы предстать перед стражей их же собратом, ну, как в легенде, нужно к этой страже в мозги залезть.

— Или быть магом иллюзионистом, — кивнул я, совершенно, тем не менее, не убежденный. — Ладно, сразу скажу, версия мне кажется надуманной. Но проверить ее достаточно легко. Есть у меня один знакомый ёкай, сейчас съездим к нему, точнее, к ней, и спросим.

— У тебя есть знакомый ёкай? — подскочил ломщик. — И ты молчал?

Все время забываю, что у него виртуальная подружка — японка. И сам он по сути тот еще анимешник. Или как их в этом мире называют?

— А о чем говорить? — хмыкнул я. Достал телефон и стал искать контакт бабули. Которая, оказывается, оборотень. Забавно, меня это даже не напрягало уже. Адаптировался к миру с магией?

Ёкайша встретила меня с Орбелиани — он настоял, чтобы поехать вместо Влада, видать, очень хотел посмотреть на легендарную японку — в прихожей стандартной трешки. С момента нашей последней встречи она ни капли не изменилась, осталось все той же колоритной бабулей лет ста с лицом, напоминающим запеченную картофелину.

И мелкой. Японцы вообще нация не слишком высокая, но эта конкретная была метр в прыжке. Ну, может метр пятьдесят.

— Бабушка Сатико, — тем не менее уважительно поклонился я. — Рад снова видеть вас. И спасибо, что приняли.

Так-то я не специалист по азиатскому этикету и поклонам, но пока к бабуле ходил — выучился. Точнее, она заставила выучиться. Очень вредная оказалась старушка. Не начинала лечения, пока все положенные формальности не пройдем. Но дело свое знала плотно, это мне уже в «Волне» подтвердили.

— Сразу два молоденьких князя в доме одинокой женщины, — изобразила на морщинистом лице смущение бабушка Сатико. Кстати, себя она велела именовать именно так. — А у меня не прибрано даже.

Если кто-то думает, что она после этих слов кинулась убирать валяющиеся на полу тряпки, то он ошибается. С видом едва передвигающейся, но все же королевы, она просто развернулась и прошествовала к своему креслу, установленному, будто трон, в центре гостиной. И уселась в него, принявшись тут же набивать трубку. Да, она курила трубку. Чем страшно меня бесила, когда я приходил лечиться.

Мы с Гия переглянулись и прошли вслед за ней. Остановились посреди комнаты — ни стульев, ни лавок, ни диванов с креслами. И остались стоять.

— Так что за вопрос-то, княжич? — бабушка Сатико чиркнула спичкой, выпустив из трубки клубы вонючего дыма. — Деньги я получила, так что можешь спрашивать.

И еще момент. Старуха, когда я ей позвонил, отказалась разговаривать про ёкаев, пока я не заплачу ей три тысячи рублей. Сразу, до визита, переводом. Меркантильная такая пенсионерка! Впрочем, за лечение мое она в свое время сто тысяч запросила, так что — по-божески, можно сказать, за консультацию.

С ней я лукавить не стал. Хотел сперва обойтись общими фразами, мол, есть след, надо проверить, но потом отказался от этой мысли. Бабуля показала себя за время нашего прошлого общения очень проницательным и мудрым человеком. И махом вывела бы меня на чистую воду. Или заставила бы запутаться в собственном вранье.

Так что я вывалил все как есть. Наркоманы, сменившие дурь на капсулу с ядом в зубе, аристократы, рвущие связи с семьей и таскающиеся по заседаниям мутных клубов. И мальчишка, похожий на мага контроля. После чего попросил — со всем уважением — ответить. Могут ли ее соплеменники к этому быть причастными?

Был риск, да, хотя я в это и не верил. Бабушка Сатико могла оказаться замешанной в это дело по самую свою седую макушку. Да и умная бабка была, как я уже упоминал. Вскрыла бы на раз все мои обходные маневры.

— Хм-м, — старушка покачала головой, выдав еще несколько густых клубов дыма. — Надо было больше брать. Десять тысяч, не три. Но сейчас поздно уже, конечно.

Я аж задохнулся от возмущения. И лишь пару секунд спустя до меня дошло. Когда так говорят — что-то знают.

— Я могу накинуть, — осторожно произнес я. — Если информация стоящая.

— Не вводи в искушения, малец, — фыркнула бабуля. — Договор заключен. Но прежде, чем ответить, мне нужно позвонить кое-кому. Стойте здесь и не подслушивайте!

После чего бодро подскочила с кресла, шмыгнула в другую комнату и хлопнула дверью. Мы с Гией остались стоять посреди пустой комнаты, в облаках терпкого дыма, с чувством, будто нас только что ловко выставили за дверь, даже не сдвинув с места.