О бедном мажоре замолвите слово 4

Глава 24

Нельзя сказать, что реализация моего сумасбродного плана прошла гладко. Пришлось здорово постараться, но и к завершению всех встреч и разговоров, я не был до конца уверен в том, что все вышло так, как задумывалось.

Начал я, естественно, с Платова. Почему «естественно»? Да он меня уже давно на ковер мечтал затащить, чтобы как минимум за самоуправство отчитать. И вот я здесь, весь такой красивый и пропахший дымом. Переодеваться не стал — имидж все! Даже сажу с лица не стер. Набрал сразу, как в Берендеево закончили.

Тот тоже меня «в приемной», то есть до завтра, мурыжить не стал. Буркнул даже не сонным голосом: «Приезжай». И назвал адрес. Домашний, как я понял, когда его в навигаторе вбил. Ну или конспиративной квартиры — фиг их знает, этих несгибаемых борцов за все хорошее и против всего плохого, где они ночуют.

Генерал вышел меня встретить на крыльцо небольшого одноэтажного дома в предместьях. Одет был по домашнему, в теплых халат и толстые шерстяные носки крупной вязки, которые, впрочем, облику его, милоты не добавили ни на грамм. Все тот же импозантный седой мужчина с подбородком, которым можно стены пробивать.

Разговор не начинал долго. Сперва критически оглядел меня с ног до головы, отметив каждую ссадину и прореху в одежде. Затем провел на кухню и кивнул в сторону раковины, умойся, мол. Сам, пока я плескался, сообразил горячего чая, и сэндвич а-ля «мужа бросила жена» — толстый кусок хлеба, такой же толщины кружок вареной колбасы, а между ними без оглядки на диетологов с гастроэнтерологами, щедро отпилил пласт сливочного масла.

— Ешь, — приказал он, ставя эту роскошь передо мной. — Я так понимаю, все, что могло случиться, уже случилось. И от пяти минут ничего не измениться. Верно?

— Так точно, — буркнул я и с благодарностью вгрызся в бутерброд. Горячий сладкий чай вообще по пищеводу прокатился, как нектар богов. Который я никогда не пил, если что, но по тому уровню испытанного блаженства, на вкус он должен был быть примерно таким.

Когда с едой было покончено, а мне на это понадобилось куда меньше озвученных пяти минут, мы с генералом приступили к делу. То есть, я начал говорить, а он слушать. И вот это действо заняло куда больше времени.

Я вывалил на Платова отредактированную версию событий — почти правду, между прочим. Так меньше шансов посыпаться на деталях, если что. Вел расследование, искал Анику, вышел на ёкаев — это все представитель «Ковчега» уже знал, но выслушал в очередной раз не перебивая.

А вот про то, что одна дамочка из этого племени служит в Тайной Канцелярии, и борется с иномирным вторжением — это стало для него новостью. Причем, про Ринко Кикути, инфильтратора с серебряным жетоном, он слышал раньше и даже пересекался. Как и рассказ про «проект граф Брюс», где леновский Кочевник перетаскивает беженцев из своего мира в тела умирающих людей нашего, а подобные ему ребята из Джассана пытаются вытворять то же самое, но без санкции имперских властей.

Он даже нахмурился недоверчиво, мол, а ты не контуженный часом, Шувалов? Ересь же, ну как есть ересь! Я в ответ только плечами пожал, мол, не хотите — не верьте. А если есть такое желание, можете свой уровень допуска проверить — глядишь, скажут. Спойлер — нет.

Дальше мой рассказ пошел про то, как мы связали джассанцев с похищением Ворониной, дом Градовских, гибель этой подмененной графской семьи, и последующий рывок в промзону. Ну а там…

— Технические средства защиты, которые держат проявления дара до четвертого-пятого ранга? — снова скорчил недоверчивую физиономию Платов. — Как это вообще возможно?

— Как — не ко мне вопрос, Григорий Антонович, — я допил остатки теплого чая. — Какие-то технологии иномирцев, собранные из подручным материалов нашего плана. Но наш штурм они смогли отбить именно благодаря им.

И вот тут-то и начинались расхождения реальных событий и той версии, что я решил выдать генералу. Мы ворвались (без Клейна, разумеется, посредник в истории совсем не фигурировал), рассчитывали решить дело лихим кавалерийским наскоком, но просчитались. Получили по носу и ушли в глухую оборону. А когда джассанцы начали нас проминать тяжелым вооружением, Гия Орбелиани выдал площадное заклинание — «кольцо огня».

Это, как наставлял меня перед данной встречей побратим, семейная техника грузинских князей. Что-то вроде той «детской заготовки», которую он использовал, чтобы сбить работу вражеского менталиста, только неизмеримо более мощная. Сам он ей действительно владел, но в бою никогда не использовал, только в полигонных условиях. Уж больно жесткая штука — ни чужих не щадит, ни своих. Плюс много побочных эффектов, таких как выгорание кислорода из воздуха, взрывная термобарическая волна, и последующие неконтролируемые пожары.

«Кольцо» позволило нам выйти из окружения и перейти в контратаку. Но на промзоне занялось множество пожаров, в том числе и в той лаборатории, где содержали — предположительно — Воронину.

— Войти мы не смогли, все полыхало, — выдал я севшим голосом, и выглядя, как человек, который уже знает о страшной новости, но пока не может ее принять. — Потом, когда подошел спецназ Тайной Канцелярии, нам сказали, что внутри обнаружили три тела. Неопознанных, но одно из них — женское.

В соболезнования Платов играть не стал. Выждал несколько приличествующих ситуации секунд в молчании, а потом спросил.

— Получается, Кикути вас отследила?

— Получается, что так, — вздохнул я. — Как только прибыли ее люди, нас с Гия полностью оттерли в сторону, еще и пытались запугать секретностью и государственными тайнами. Но Ринко обещала, что после проведения экспертизы скажет, Аника там была в здании или нет.

Сказав последнее, я на некоторое время замолчал, переживая тяжелый удар судьбы еще раз. Генерал, проявляя не слишком свойственную ему чуткость, тоже молчал, хотя, скорее, просто укладывал полученную от меня информацию по полочкам. А когда это произошло, спросил.

— Выходит, дело у ТэКа?

— Ага, — вздохнул я. И тут же, словно вспомнив что-то, встрепенулся. — Вот еще что, Григорий Антонович! Они там пленного захватили, и лиса его допрашивала как-то по своему, что соврать он не мог. А я недалеко был, нас не успели еще оттереть. Ну и услышал кое-что.

Замялся, мол, такое дело, даже не знаю, говорить ли.

— Шувалов! — ожидаемо завелся Платов. Не рявкнул, но близко. Еще и по столу ладонью хлопнул, чтобы я ненароком не подумал, что он несерьезно.

— Да понял я, понял, — кивнул я. — Просто Ринко очень серьезно нас застращала всякими подписками о неразглашении, грозилась вообще закрыть на несколько суток для предотвращения утечки информации. Пришлось отцу звонить, чтобы он надавил, где нужно, а то бы там и куковали до сих пор. Или в камере. Короче, на допросе всплыло «Перо». Типа, они сотрудничали с джассанцами, более того — с их помощью эту лабораторию и построили. А интерес у них был, как вы понимаете, в исследовании Ворониной. Точнее, ее феномена, о котором вы в курсе.

Генерал кивнул, подтверждая. Глаза его сузились, как у охотничьего пса, почуявшего след. И я решил, что «размял» его достаточно, и катнул финальную заготовку.

— И фамилия там прозвучала непростая, Григорий Антонович. Очень непростая. Со слов пленника, его кстати, Ринко до смерти довела своими ёкайскими методами, конкретно по этому вопросу с иномирцами сотрудничал великий князь Долгоруков.

И замолчал, внимательно считывая малейшую реакцию собеседника.

А там, на лице Платова, было на что посмотреть. Он, конечно, тертый волчара, и покерфейс у него такой, что играй он в карты на деньги, давно бы уже богачом был. Но кое-что проскальзывало. Даже не эмоции — тень их. И я эти самые тени заметил только по тому, что знал, куда смотреть. И ждал их.

Первой было недоверие. Вполне разумно, что именно она — кто же с ходу поверит, что дядя императора — один из акционеров международного синдиката по торговле секретами. Следом — едва заметный блеск в глазах, как бывает, когда человек сращивает полученную только что информацию с той, что у него уже имелась. И под конец — злая, волчья ухмылка. На самом деле, всего лишь уголок рта едва заметно дернулся, но я безошибочно считал удовлетворение.

— Долгоруков, значит, — без выражения произнес он. А потом все же позволил хищному выражению расползтись по лицу. — А знаешь, Михаил, это ведь даже хорошо!

— Чего ж хорошего-то, Григорий Антонович? — изобразил я недоумение. — Это же… неприкосновенная фигура! Ни мне, ни вам до него ни за что не добраться!

— В другое время, пожалуй, я бы с тобой согласился, — кивнул Платов с тем же горящим триумфом в глазах. — Но сейчас… Скажем так, есть обстоятельства, которые не позволят даже дяде императора отмахнуться от обвинений.

— Это какие же?

Генерал несколько долгих секунд смотрел на меня без выражения.

— Ты вот что, Михаил, — наконец произнес он. — Езжай сейчас домой, отдохни да отоспись. На ногах же едва держишься. А будет что новое — я позвоню. И, Христа ради! — не лезь больше никуда! Что касается опознания, — тут он подпустил в голос уместную долю скорби, — я свяжусь с коллегами из ТэКа и попрошу дать заключение. Уж в такой-то малости они мне не откажут.

Конечно, не откажут. Более того, еще и деталек к моему рассказу накидают, о чем позаботится уже Ринко. Не зря же князь Шувалов характеризовал Платова, как очень серьезного игрока с обширными горизонтальными связями.

— Хорошо, — я неохотно поднялся. — Но если что!..

— Сразу звоню, — заверил меня собеседник.

Выйдя на крыльцо и втянув в холодный ночной воздух в легкие, я позволил себе слабую улыбку. А когда сел на заднее сидение внедорожника, где меня ждал Гия, услышал от побратима.

— Ну как прошло?

— Первую наживку заглотили, я уверен. Давай сейчас и правда даванем часов на шесть, а с утра уже ко второй части приступим.

Поспать в итоге удалось не больше четырех — лег на кровать, как был, в одежде, и вырубился. А проснулся в шесть тридцать утра — бодрый, как огурчик, словно бы энергетиками накачанный по самые брови. Будто организм знал, что ему сегодня предстоит много беготни и разговоров, и решил заранее распечатать кубышку с резервами.

К отцу я ехал уже без всякой театральщины. Принял душ, выпил чашку кофе, надел свежую одежду. Потрепался немного с сонным Туровым, который бродил по квартире в трусах и носках. Последнему наказал, чтобы просыпался уже и садился отслеживать всю активность по нашему интересу. И докладывал через связку Касуми и Ксюша в любой момент времени.

Князь Шувалов завтракал. Он был ранней пташкой, всегда начинал день раньше домочадцев. А кушал плотно. Я отчасти рассчитывал у него подкрепиться, помнил, как там стол в малой трапезной для одного человека накрывался — роту срочников накормить можно.

Так и оказалось — в смысле, к столу меня отец пригласил.

— Что за срочность, Михаил? Это связано с Берендеево?

Я попытался изобразить на лице выражение полного непонимания, мол, какое-такое Берендеево? Но получил в ответ кислую гримасу — мальчик мой, там где тебя учили обманывать старших, я читал лекции. И слегка переиграл план беседы прямо по ходу.

— Ты откуда уже знаешь?

— Пф-ф! — пренебрежительно фыркнул князь, проглотив очередную ложку каши. — Я вообще-то вхожу в круг людей, которым положен утренний доклад различных ведомств о происшествиях, как в столице, так и за ее пределами. Твое имя в связке с Берендеево не фигурировало, если тебя это тревожит, но мне приватно сообщили. Надо полагать, ты опять влез туда, куда тебя не просили, верно? Насколько глубоко?

Была у князя такая манера — недоговаривать. Общаешься с ним и точно знаешь, что он говорит тебе не все. Далеко не все. Даже вот так вопросы ставя, он выясняет степень осведомленности собеседника, любого, даже собственного сына. Чтобы потом, на основе этого, строить свое следующее предложение. Такое же неполное, как и предыдущее.

Эту схему я собирался разрушить до основания. Мне нужно было полное содействие, а не частичное.

— По самые уши, отец. Глубже просто некуда. Парочка государственных тайн и чертовски неприятные последствия, как для меня лично, так и для нашего рода в целом, — я немного помолчал, давая ему осознать сказанное, и добавил. — Я знаю про секретную программу переселенцев из другого мира.

По моему глубокому убеждению, один из Семи не мог не знать о графе Брюсе, леновцах и, соответственно, джассанцах. Отец точно был одним из тех людей, что стоял у организации этого проекта. И даже если не владел полной информацией по текущим вопросам, то был в курсе в целом.

— Хм-м, — только и сказал князь. Аккуратно разрезал пополам фаршированный творогом блин, сунул кусок в рот и принялся жевать.

Я тоже так поступил, только блин взял с мясом. Не особо люблю молочку, хотя всеяден, как и положено сыщику. Но между мясом и всякой ерундой несерьезной, всегда выберу мясо.

— А от меня ты чего хочешь? — произнес отец, когда закончил со своим блюдом. — Чтобы я убедил весь свет, что ты к этому непричастен?

Похоже, наша беседа в том трактире им забылась и он снова отнесся к моему визиту, как мажорскому. Дескать, здоровенный детина опять накосячил, и прибежал прятаться за отцовским плечом.

— Пап, — я вздохнул и впервые, пожалуй, его так назвал. У имперского вельможи даже щека дернулась. — Меня не нужно спасать и прятать. Мне нужно помочь разобраться с последствиями. Причем так, чтобы от этого выиграл весь род Шуваловых. Понимаешь? Готов слушать?

Старший Шувалов поднял на меня глаза и демонстративно отодвинул от себя подставку с вареным яйцом.

— Рассказывай.

Я тоже отложил столовые приборы.

— Для начала — Аника Воронина жива. Та женщина, чье тело обнаружили на месте пожара, не она. Это подлог. Мы специально так поступили, чтобы спасти ее.

— И отчего же ее нужно было спасать? — поднял бровь князь.

— От нас. В смысле, от наших же имперских ученых. Ты в курсе, что она не стареет?

— Признаюсь, слышал, но не верил. Были разговоры о каком-то генетическом сбое, который невозможно повторить, но я, честно говоря, не очень в это верил. Это правда?

— Чистая. И джассанцы — это те ребята, которые сюда без спроса лезут…

— Я знаю.

— Так вот, они могли сделать ее генетический сбой, невозможный к повторению, вполне себе масштабируемым. И получить вакцину от старости.

Слово за слово, и я рассказал отцу все. То есть, вообще, все. Ничего не приукрашивая и не скрывая. Понимая, что он сам тот еще игрок, но держа в уме и другое — в этом мире семья, а уж тем более род, значит на порядок больше, чем в моем прежнем. И князь разорвет в клочья любого, кто попытается навредить его крови.

Не поведал только о том, как именно мы прячем Воронину и куда собираемся отправить, когда все закончится. Во-первых, я этого пока и сам не знал, всеми вопросами занимался Клейн и до поры, он и меня посвящать не собирался. А во-вторых — старшему Шувалову оно и не надо. Лишняя информация. Которая ничего не даст, а помешать вполне способна.

Он это понял, и уточнять не стал.

— Чем ты расплатился за услуги Роберта? — лишь спросил он.

— Еще не расплатился. Но он хочет чертежи «Святогора».

Скулы отца пришли в движение.

— Не может быть и речи! — отрезал он.

— Погоди, — не впечатлился я тоном. — Давай я тебе расскажу, что можно сделать с помощью этих чертежей для рода. Смотри, у нас сейчас небольшой конфликт с Долгоруковыми, который во многом возник и из-за чертежей тоже. И у меня есть план, как сделать, чтобы твой противник попал в опалу, а ты вышел из ситуации весь в белом.

Отец долго рассматривал меня, будто дырку проглядеть хотел. Потом вздохнул и сказал.

— А теперь повтори все тоже самое, только на русском языке, а не на этом полицейском жаргоне, который ты так замечательно подцепил на службе.

Я не скрываясь улыбнулся — сработаемся! — и начал излагать план.