О бедном мажоре замолвите слово 4

Глава 10 Интерлюдия — Аника

Сознание вернулось резко, будто его выплеснули ей в лицо, как воду из ведра. Аника ошалело заморгала, дернулась и уже в следующую секунду поняла, что находится в больничной палате. Светлые стены, мягкий свет потолочных светильников, характерная конструкция кровати и мерно попискивающая аппаратура, следящей за жизненными показателями — где еще-то!

Чувствовала она себя нормально. Голова не кружилась, в глазах не двоилось, тело не посылало никаких сигналах о боли или травме. Это было хорошо. А вот как она сюда попала, девушка вспомнить не могла. И это было плохо.

«Авария? — осторожно предположила она, одновременно с этим осматривая себя уже визуально. Ни бинтов, ни лангет, не гипса. Только датчики на руке. — Пульс на мониторе нормальный, капельница не подключена… Что происходит, вашу мать⁈»

Никаких мыслей, никаких предположений даже. Последнее, что всплывало в голове при попытки понять, как она тут оказалась — коридор ее квартиры. Как она входит в нее, вкатывая за собой дорожный чемодан на колесиках. До этого — приветствие консьержки в подъезде, такси, аэропорт. Крым. Дурацкое прощание с Шуваловым. Все это она помнила прекрасно. Может быть, даже слишком хорошо. А вот остальное…

Даже не туман, в котором плавали неясные контуры прошлого. Просто выключенный свет и полная темнота. Вот она бросает ключи в ключницу — и вот открывает глаза здесь. Где здесь?

Ощущая себя здоровой, Аника откинула одеяла, сразу обнаружив, что из одежды на ней только коротенькая больничная пижама. Отлепила датчики, спрыгнула на пол и быстро подошла к двери. Потянула ручку — заперто. Почему? С какой стати, вообще? В больницах разве принято закрывать двери, не оставляя пациентам возможности выйти? Ладно, потом разберемся. Что за окном? Так, а где окно? В палате же должно быть окно!

Стараясь не запаниковать, девушка прошла по палате — точно палате, тут не могло быть двух мнений. Одна кровать, одна стойка с аппаратурой, одна тумбочка, и один прикроватный коврик. Все. Минимализм в абсолюте. Никак не раскрывающий тайну этого места. Даже кнопки для вызова медсестры не было. А вот крохотная камера под потолком имелась.

— Эй! — позвала она, глядя прямо в черный глазок. — Эй, кто-нибудь!

Ведь кто-то ее сюда положил, верно? Не просто запер и забыл, а с какой-то целью. Значит, следит. Или посадил кого-то следить, неважно. Главное, что сигнал эти люди должны получить. И как-то отреагировать.

Но — ничего. Ни через минуту, ни через пять, никто внутрь не вошел. Прошел час или около того, за время которого девушка успела и голос сорвать, и поплакать (на камеру, без эмоций), и даже несколько раз садануть босой ногой по двери. Тишина. Словно всем было плевать. А может так оно и было.

Дверь открылась только через примерно четыре часа. Аника успела проработать все версии своего здесь появления и даже вздремнуть вполглаза — а чем еще заниматься в практически пустой комнате, из которой нет выхода. Не истерики же устраивать. Раз заперли, значит она для чего-то нужна. Рано или поздно об этом скажут. И к этому моменту нужно быть готовой и полной сил.

Хороших вариантов она не видела. Учитывая специфику своей работы, а также события, в которых она более чем активно принимала участие, их просто не могло быть. Похищение — да, но вот с какой целью? Большинство фигурантов, что всплыли в голове, предпочли бы ее без затей прикончить. А тут больничная палата, и даже наручников нет.

«Интересно, — думала девушка, сидя на кровати и водя рассеянным взглядом вокруг. — День? Два? Вряд ли больше. Если бы держали на препаратах, остались бы следы на венах. А их нет».

От мыслей пришлось отвлечься, когда в палате появился новый персонаж. Вошедший выглядел, как доктор. Пожилой мужчина, немного полноватый, в белом халате, совершенно не идущей ему бородкой и очками с толстыми стеклами, из-за которых его глаза выглядели так, будто вот-вот готовы были выпрыгнуть из орбит. Вел он себя, как хозяин положения, но — радушный.

— Любочка! — протянул он приторно-сладко, растягивая в улыбке полные губы. — Ну, как мы себя сегодня чувствуем?

— Так у Любочки и спросите, — совершенно без любезности отозвалась Аника, внимательно, при этом наблюдая за реакцией доктора. — Я-то тут каким боком? И, вежливые люди обычно представляются.

Доктор несколько раз смешно моргнул, будто ожидал услышать совсем не это. Но через несколько секунд вернул контроль и снова разулыбался.

— Доктор Инютин, Павел Николаевич, — с легким поклоном отрекомендовался он. — А я сегодня с кем разговариваю? Графиня Воронцова, полагаю? Или следователь Воронина?

Постановка вопроса Анике совсем не понравилась. Мало того, что врач был прекрасно осведомлен о всех ее тайнах, так еще и упоминал их так… будто они были ненастоящими.

— Оперуполномоченный, — на автомате поправила она его. — Следователь — это немного другая профессия.

— Ах, ну простите меня, я в полицейской специфике совсем не разбираюсь, — Инютин, если это была его настоящая фамилия, остановился у изножья кровати. — Любочка, мы же вроде бы уже проработали этот момент. Почему вдруг опять начали выскакивать ваши альтер-эго? Признаться, я совсем не ожидал рецидива.

И вот тут у Аники все окончательно и сложилось. Сразу после слов про альтер-эго. И тайна запертой двери получила объяснение, и отсутствие в палате окон. Она в психушке. И врач, если он, конечно, настоящий врач, убежден, что у нее раздвоение личности.

От понимания грудь сдавило обручем холодной ярости. Вот, значит, как? Решили выставить ее психом? Сумасшедшей, которая не может разобраться в том, какая из ее личностей настоящая?

Девушке захотелось вскочить и кулаком стереть сочувственную улыбочку с лица доктора. А потом пинками гнать толстяка до двери, и на его плечах выскочить в коридор… Вот только она понимала, что раз ее упекли в психушку (кто? зачем?), то за дверью наверняка будут стоять санитары. И если с Инютиным она справится без труда, то парочка здоровяков, обученных крутить буйных, ей точно не по зубам.

А раз так — нужно включаться в игру. Попытаться выяснить мотивы тех, кто ее здесь держит. Сломать систему изнутри и только тогда бежать. Или хотя бы продержаться до тех пор, пока ее не найдут. Ее ведь ищут, не могут не искать. Исчезновение капитана полиции не могло пройти незамеченным.

Черт, сколько же времени прошло?

— Голова кружится, — выдала она, виновато улыбнувшись доктору. — Можно мне попить?

— Конечно! — оживился тот. Правда, вместо того, чтобы выйти за дверь и позвать кого-нибудь из персонала, он вытащил из кармана небольшой пульт, вроде сигнализации от автомобиля, и нажал одну из кнопок.

Вскоре дверь открылась и внутрь вошел крупный мужчина в робе санитара. В руках он держал пластиковую бутылку воды. Молча поставив ее на тумбочку, он получил кивок от Инютина, и вышел.

— Спасибо, — горле у Аники и правда пересохло, так что она сразу же сделала осторожный глоток. Крохотный, пытаясь по вкусу определить, нет ли в воде чего-то постороннего. Вроде бы, чисто. — Павел Николаевич, я сумасшедшая?

— Ну что вы, Любочка! — тут же всплеснул руками врач. — Во-первых, мы никогда этот термин не используем. А во-вторых — ваше отклонение от общепризнанной нормы не такое уж и редкое. Вы ведь согласны с тем, что большинство взрослых людей используют социальные маски? Одна для работы, другая для дома, третья — для друзей. Это нормально, но иногда, часто на фоне стресса, маски начинают конфликтовать между собой. В вашем случае так и произошло.

— На фоне какого стресса? — уточнила Аника. — Сколько масок у меня сейчас? И какая из них настоящая?

— Разумеется та, которая указана в документах, — немного снисходительно улыбнулся доктор, начав отвечать на последний из вопросов. — Авдеева Любовь Петровна, служащая муниципальной управы, работающая в отделе благоустройства. Большой любительницы детективных сериалов, смею подчеркнуть. Что и привело к появлению альтер-эго Аники Ворониной, следователя полиции. Которая, в свою очередь, привела к созданию еще одной личности — графини Воронцовой, прячущейся под личиной Ворониной. Признаться, очень интересный случай с точки зрения практической психиатрии…

— Почему я тогда ничего не помню об этой вашей Авдеевой? — перебила его девушка.

Инютин развел руками.

— Стресс, как я и говорил. Вероятнее всего, развившийся на фоне недооценки своей собственной жизни. Знаете, множество людей ведь считают свою жизнь скучной и неинтересной, и при первой же возможности убегают от нее в книги или сериалы. Побег от реальности, кстати, является защитным механизмом психики, особенно в случае будничности и некой рутинности настоящего бытия.

Аника внимательно следила за лицом врача, и была вынуждена признать, что говорил он не просто гладко или заученно — на самом деле верил в свои слова. Конечно, он мог талантливо играть роль психиатра, но чутье опера подсказывало — нет. Слишком естественно, слишком натурально. И бог бы с ней с терминологией, при необходимости ее выучить пара пустяков. Но вот внутренний пыл профессионала — это подделать куда сложнее. А Инютин вел себя именно, как увлеченный проблемой специалист.

Однако, что ее по-настоящему напугало, так это образы, возникающие в голове, когда он говорил о масках. Аника вдруг увидела себя словно бы со стороны, спешащую на работу. И вывеску над дверью, в которую она собиралась войти, сложив зонт.

«Управление жилищно-коммунального хозяйства Елецкого района города Владимира».

Вслед за этим всплыли и другие видения. Одно из которых чуть не заставило ее закричать от страха. В нем Анику ругала начальница, пожилая грымза с невероятным количеством косметики на лице. Федрыщева Галина Евгеньевна, старший специалист отдела ЖКХ. Откуда это взялось?

— Вы не сказали про стресс, Павел Николаевич, — произнесла она, волевым усилием давя эмоции. — Что стало пусковым механизмом моего, как вы говорите, замещения личности.

В то, что это действительно произошло, она верить не собиралась. А видения… С ними она тоже разберется. Позже. Сейчас нужно собрать информацию.

— Вижу, что по-прежнему говорю с капитаном Ворониной, — шутливо погрозил ей пальцем врач. — Профессиональная собранность, характерный полицейский цинизм и холодность. Впрочем, это даже хорошо. Нам будет значительно легче работать с альтер-эго, которое опирается исключительно на логику.

Аника едва сдержалась, чтобы не выдать в ответ презрительную гримасу. Какая примитивная манипуляция. И они действительно считают, что это сработает?

— Стресс, — напомнила она.

— Неудачно завершенный роман, — сочувственно хмыкнул доктор. — Вы расстались с вашим молодым человеком. Точнее, он вероломно бросил вас. И подсознание, стараясь облегчить боль потери, вытолкнуло наверх маску холодного профессионала Ворониной.

— Как долго мы встречались?

— Два с половиной года. И дело шло к свадьбе.

— Почему расстались?

— Он полюбил другую.

«Идиоты! — мелькнула в голове Ворониной мысль. — А получше залегендировать было нельзя?»

Неожиданно для нее самой, после рассказа Инютина, в голове вдруг возник образ рыжеволосого молодого человека и его имя — Сергей. Вслед за этим замелькали и вовсе странные образы: совместная прогулка с этим незнакомцем по парку, обед в кафе, поцелуй на мосту через Клязьму.

Аника совершенно точно не знала этого человека, но то, что появилось сейчас перед ее внутренним взором, было донельзя реальным. Как и она сама в этих видениях. Счастливая, улыбающаяся, в легком летнем платье… Бред! Это точно было не с ней. Но как тогда она узнала его имя? Инютин ведь его не называл.

«Они не просто держат меня здесь, — поняла она тогда. — Но еще и подсаживают искусственные воспоминания. Как, пока непонятно. Возможно, магией или химическими препаратами. Но это точно не мои воспоминания!»

Хотя, надо признать, едва заметные сомнения в броне ее уверенности появились. И чтобы их поскорее рассеять, она обратилась к психиатру с вопросом.

— Как я оказалась здесь?

— Нам передала вас полиция. Ирония в том, что вы, Люба, отправились на свою придуманную службу. То есть, для всех остальных выглядело все так, будто некая женщина, пыталась вломиться в полицейский участок, выдавая себя за другого человека.

— И они вызвали вас?

— Что еще им оставалось делать?

— Действительно… — задумчиво проговорила девушка.

И снова видения. На этот раз в них счастливой она не выглядела. Наоборот, кричала и вырывалась из рук людей в полицейской форме, которые тащили ее к карете «скорой помощи».

Уже привычно отогнав их в сторону, она уточнила.

— Вы сказали, два с половиной года? Это большой срок. Должны были остаться свидетельства. Фотографии, переписка в телефоне. Что-то доказывающее…

— Вот поэтому, Любочка, мы и отказались от медикаментозного лечения вашей небольшой проблемы! — прямо таки воспрял врач. — Ваше альтер-эго Ворониной — настоящая находка для нас! Полицейский, который не верит ничему, только фактом. И достаточно рассудочен, чтобы полагаться на логику, а не на чувства. Конечно же, все, что вы упомянули, имеется. И завтра на терапевтическом сеансе вы сами сможете в этом убедиться.

— А почему не сегодня?

Инютин снова растянул губы в этой своей сладенькой улыбке.

— Потому, что лечащий врач здесь — я, — произнес он. — И я считаю, что вам нужно время, чтобы осознать сделанные сегодня открытия прежде, чем мы с вами перейдем к следующему этапу.

— Какие еще открытия? — Аника нахмурилась. Этот тип, что, еще ее мысли читает?

— Ну, вам виднее! — просиял доктор. — Но лично я считаю, что наша установочная сессия после рецидива прошла прошла просто отлично. Это обнадеживает. И, прошу обратить внимание. Сегодня, за все время нашей беседы, вы держали только одну маску.

— А обычно? — сдержанно, скрывая растерянность, спросила девушка.

— Обычно, вы их меняете довольно часто, — пояснил врач. — Как только сталкиваетесь с логически неразрешимым противоречием в происходящем, то сразу же меняете стратегию. То, что сегодня с нами лишь Аника Воронина, несомненный успех. Это значит, что ваша психика адаптируется к происходящему, и вскоре будет готова сделать следующий шаг.

— Какой еще шаг?

— Принятия, конечно же! Люба, вам ведь всего лишь нужно принять тот факт, что вы прячетесь за масками, чтобы уберечь себя от боли. Авдеева не хочет страдать, поэтому и прячется за выдуманными личинами, которые ничего не знают о тяжелой травме, — выдав все это, Инютин что-то записал в блокнот, и продолжил уже другим тоном. — Сейчас — отдыхайте. Через полчаса принесут обед, а вечером я снова навещу вас.

— Я могу сама сходить в столовую?

— Исключено! — психиатр мягко улыбнулся. — Сенсорная изоляция нужна в том числе и для того, чтобы вы сосредоточились на внутренней проблеме, а не отвлекались на внешние раздражители. Чем меньше вы видите, тем быстрее проходит лечение. Вы ведь хотите побыстрее вернуться к обычной жизни? Ну вот то-то же!

С этими словами доктор снова нажал на пульт, и вышел в открытую дверь. Аника едва сдержала порыв, чтобы не рвануть вслед за ним, вырваться на простор хотя бы коридора.

«Нет, — скрипя зубами сдержала она себя. — Это ничего не даст. И сделает только хуже. Если меня будут держать в смирительной рубашке, сбежать будет гораздо сложнее».

Она не понимала, что за игру с ней ведут и зачем кому-то понадобилось убедить ее в раздвоении личности, но была уверена, что за этим стоит чья-то злая воля. И даже тот факт, что в голове периодически мелькали образы, никак не относящиеся к ее настоящей жизни, не ставили это под сомнения.

«Время, — подумала она, глядя на закрывшуюся дверь. — Этим мерзавцам для чего-то нужно время. Держать на наркотиках или снотворном слишком опасно, вот они и затеяли этот спектакль. Ничего, оно работает и на меня. Я разберусь в том, что здесь твориться!»