О бедном мажоре замолвите слово 4

Глава 25

Ринко Кикути, инфильтратор Тайной Канцелярии с серебряным жетоном

Кто и когда разработал дизайн служебных помещений Тайной Канцелярии, Ринко не знала. Хотя, без преувеличения, являлась одной из старейших сотрудников столичного управления. Но когда ее заносило из «полей» в «присутствие», лису неизменно вгоняли в жуткую тоску эти темно-серые деревянные стеновые панели, напоминающие обветренные ставни старых домов, тусклое освещение, едва разгоняющее мрак, и монструозная мебель, которую, судя по виду, передвинуть с места на место могли только легендарные титаны.

Она не понимала, как люди добровольно проводят большую часть своей жизни в этой унылой серости. Почему они отказываются от ярких цветов, солнечного света, громких звуков и искренних эмоций. И зачем сами превращаются в воплощение серости и тоски. Она просто старалась бывать здесь пореже. А когда являлась, обязательно выбирала образ невинной школьницы — для контраста.

Но недавние события, это ее секретное расследование, которое прогремело на весь Владимир, не оставило выбора. Два дня Ринко Кикути провела вдали от естественного освещения, в окружении тусклых стен и серых людей. Писала отчеты, отвечала на вопросы, говорила, говорила, говорила — одно и тоже, по кругу.

К счастью, ничто не длиться вечно, подошел к концу и этот марафон уныния. Последний официальный допрос перед специальной комиссией, которая и должна была решить, какой оттиск поставить на картонной папке серого (естественно!) цвета. «Отправить на дополнительную проверку» или «Передать в архив».

— В вашем отчете, госпожа Кикути, утверждается, что живых свидетелей со стороны боевой группы джассанцев не осталось, — произнес мужчина в толстых очках и лицом несчастной амбарной крысы. — Вы настаиваете на данной формулировке?

— Точно так, — без эмоций отозвалась лиса, поправив и без того безупречно сидящий школьный галстук. Не потому, что волновалась, а чтобы показать усталость от бесконечных вопросов. — Обстоятельства складывались таким образом, что нам не представилось возможности взять пленного. Единственный джассанец, в отношении которого удалось провести блиц-допрос, умер в процессе от болевого шока, полученного в результате применения князем Орбелиани «огненного кольца». Информация, полученная от него была не полной и обрывочной'.

— А содержащийся в подпольной клинике субъект? — последовал следующий вопрос.

— К моему отчету прилагались выводы судмедэксперта службы, — позволила себе намек на усталый вздох, мол, ну сколько можно уже!

— Отвечайте по существу, госпожа Кикути! Ваш особый статус никак не влияет на сегодняшний разговор и на членов этой комиссии!

— Капитан полиции Аника Воронина была мертва до того, как группа княжича Шувалова прибыла на объект. За семь часов до, если быть точной. По слова князя Орбелиани, именно данный факт позволил ему без оглядки применить родовой конструкт четвертого ранга.

— В отчете было сказано, что тело субъекта было обожжено до неузнаваемости… — тут же продолжил гвоздить вопросами глава комиссии. Но договорить не успел. Ринко позволила себе расчетливую вспышку эмоций.

— Вы сами-то когда-нибудь видели применение магии четвертого ранга, господин тайный советник? А в исполнении огневика? В первом радиусе потом даже кости не всегда сохраняются!

— По существу, госпожа Кикути!

— Тело субъекта находилось во втором радиусе применения конструкта, и было обожжено до неузнаваемости. Установление личности произведено по генетической экспертизе.

— Благодарю. Теперь об оборудовании, найденном на месте столкновения оперативной группы Тайной Канцелярии и боевого отряда джассанцев…

Ринко напряглась — вот они и подошли к главному. Тут главное сыграть так, чтобы ее интерес не был виден.

— Прошу занести в протокол, господин тайный советник, что данный факт не относится напрямую к моему расследованию, проводимого в рамках программы обеспечения безопасности проекта «Ленов», — вновь перебила руководителя комиссии лиса.

— Нам это известно. Однако, в отчете фигурируют ваши выводы, госпожа Кикути. И из них следует, что оборудование поставлено через НИИ прикладной генетики, которое курирует непосредственно Имперская Академия наук.

— Я лишь проверила серийные номера медоборудования, контракты поставок и счета, — пояснила Ринко. — Как только оперативные мероприятия привели к представителю императорской фамилии, я сразу же их остановила и доложила вышестоящему начальству. Более данным направлением я не занималась.

— И все же, госпожа Кикути, обнаруженные вами следы ведут в направлении дяди императора, великого князя Долгорукова, — голос тайного советника в момент произнесения фамилии даже преисполнился верноподданического почтения.

— Не моя проблема, — нагло и совершенно не по уставу ощерилась Ринко. — Напомню господину тайному советнику и высокой комиссии, что я служу в Тайной Канцелярии на должности инфильтратора. Полученные сведения выходят за рамки моей компетенции. Согласно Положению о рангах, в случае получения подобных данных, я должна передать их вышестоящему руководству и забыть о их существовании. Что и было сделано. Вы же, господин тайный советник, настойчиво заставляете меня нарушать Положение. Убедительно прошу вас более не поднимать данный вопрос на сессии. В противном случае мне придется доложить о вашем интересе.

Руководитель комиссии аж задохнулся от тона полевого агента. Отчетливо скрипнув зубами, он произнес.

— У Комиссии пока нет к вам вопросов, госпожа Кикути. Распоряжение не покидать пределов столичного округа пока остается в силе.

— Конечно, господин тайный советник, — сладко улыбнулась лиса. — Как скажите.

Выходя из очередного серого кабинета, оставляя за спиной тусклых людей, Ринко улыбалась. Насколько она знала, больше к ней вопросов не будет. А значит в ближайшие дни, а может даже недели, она проведет не в этих унылых стенах.

Генерал Платов, патриот из «Ковчега»

«Ковчег» не был государственной структурой. Скорее — закрытым клубом, тайным обществом, о котором знали лишь единицы. Вход туда нельзя было купить ни деньгами, ни связями — только верным служением стране, готовностью к самопожертвованию. Бюрократические механизмы у организации всё же имелись, но — рассредоточенные, без аппарата чиновников и без почтового адреса. Каждый член «Ковчега» сам выстраивал вокруг себя нужную ему сеть.

Генерал Платов, например, как человек системы и начальник управления внутренней безопасности столичной полиции, опирался на своих оперативников, доверяя немногим настоящие дела организации. Гриф — более известный как граф Муравьёв — предпочитал окружение шпионов, аналитиков и архивистов. Методы у них были разными. Цель — одна: не дать врагам, внешним и внутренним, разрушить Империю.

Сегодня эта цель снова свела их вместе. Платов улыбнулся, поймав «дежавю» — последний раз они с Грифом чаи гоняли как раз обсуждая фигуру княжича Шувалова. Тогда его собеседник был не очень положительно настроен к молодому аристократу. Но по прошествии времени изменил свое мнение. Еще бы, после такой-то информации.

— Долгоруков? — переспросил граф Муравьев во второй уже раз. — Великий князь Долгоруков? Один из высших акционеров «Пера»? Гриша, ты в своем уме?

Смотрел он при этом не на Платова, а на лист бумаги, который тот положил ему под нос. И никак не мог поверить тому, что на нем было написано. Григорию Антоновичу очень хотелось выдать что-то совершенно детское, в стиле, я же говорил, а ты не верил, что от «крестника» моего польза будет. Но генерал был профессионалом. И, конечно же, ничего такого не сказал.

— Представь себе, Витя. Перед тобой выжимка, полный объем ты бы неделю читал. Я его тебе предоставлю — с чем-то же тебе наверх идти нужно. Но пока на словах все подробно объясню. Согласен?

Гриф немного подрагивающей рукой поднял чашку, отпил глоток и только после этого кивнул.

— Излагай. Только по порядку.

— По порядку так по порядку. — у Платова весь разговор уже был выстроен в голове, так что ему не понадобилось времени, чтобы собраться с мыслями. — Ты помнишь ту историю с похищением капитана Ворониной?

— Конечно. Хотя не очень понимаю…

— Погоди, сейчас поймешь. Младший Шувалов влез в нее с головой — хотел непременно найти и спасти начальницу. Насколько я понимаю, у него в этом деле интерес был романтического характера.

— Это же та самая Воронцова? Вечная графиня? Ей же лет сто!

— Семьдесят, Виктор Андреевич, чуть больше семидесяти. Но выглядит, как ты понимаешь, гораздо лучше. К тому же, в любви такие мелочи роли не играют.

— Как скажешь, — Гриф мрачно хмыкнул. — И как это нас приводит к дяде императора?

— Не поверишь — через нее и приводит. Нырнув в эту историю, Михаил Шувалов вылез с такими подробностями, что у меня до сих пор голова кругом идёт. Начнем с того, что у нас тут под носом, с ведома государя, кстати, вовсю идет переселение душ из иного мира. И пришельцами теми заселяют пустующие территории Дальнего Востока. Я копнул — подтверждается, но засекречено все на таком уровне, что даже нам с тобой туда соваться не стоит. А еще, кроме «хороших» иномирян, есть «плохие». И вот они-то госпожу Воронину и похитили.

Факт за фактом, генерал начал выкладывать перед собеседником стену непробиваемых аргументов. Из тех, что принес ему ночью Михаил, и тех, что он добыл уже сам, в ходе последующей проверки. Платову пришлось поднять все свои связи, чтобы подтвердить выводы княжича. А от сделанных открытий до сих пор было немного не по себе.

— Wahnsinn! — выдавил из себя граф Муравьев, дослушав до места, где джассанцы устроили под Владимиром лабораторию по изучению секрета долголетия и изучали уникальный генетический сбой «вечной графини».

— Звучит, как сюжет для какого-нибудь фантастического бульварного романа, согласен, — усмехнулся Платов. — Но настоящее, как ты выразился на своем любимом немецком, безумие, это то, что помогал пришельцам в этом никто иной, как великий князь Долгоруков. Оборудование на лабораторию прошло через его Академию наук — старик даже не скрывался особо. Вся фактура уже есть в Тайной Канцелярии. Правда, они пока не очень понимают, что с ней делать дальше.

— А ты, значит, понимаешь?

— Не до конца, пока, потому к тебе и пришел. Видишь ли, тут всплыл еще один интересный след… Чертежи «Святогора». Вчера небезызвестный тебе господин Клейн передал их представителю Шута — акционера «Пера» из высшего эшелона синдиката, про которого мы очень много слышали, но так и не узнали его истинного лица. По неподтвержденной до конца информации, именно он отдал приказ на устранение Неаполя — графа Литте.

— Постой, — Гриф подобрался, как хищная птица перед броском. — А чертежи-то откуда взялись? Мы ведь были уверены, что со смертью Шепота они исчезли.

— Все это время они были у Михаила Шувалова.

— Что? — Муравьев подскочил, расплескав по столу чай. — Как?

— А вот так, — Платов был донельзя доволен произведенным впечатлением. — Оказывается, что разобравшись с тем польским наемником, наш хитросделанный княжич обнаружил носитель с данными, где и хранились похищенные чертежи. А когда он с другом-ломщиков, смогли обойти систему защиты носителя, сработал сигнал тревоги, и за Туровым пришла боевая группа «Пера». Помнишь, я…

Гриф отмахнулся, конечно, мол, помню. Как забыть лихую операцию, в которой был под корень уничтожен элитный спецназ синдиката? И вымолвил лишь.

— Вот же жук! — спохватился тут же и уточнил. — Так, до сего дня он молчал, а теперь чего раскрылся?

— Он считает, что Долгоруков и есть Шут, — пояснил Платов. — Да и я, если честно. Нужно это либо подтвердить, либо опровергнуть. Но так, чтобы после действий против фигуры такого ранга, у нас были железобетонные основания. Такие, как похищенные секретные чертежи. Вот он и предложил взять его на живца. Запустить бумаги по «Святогору» в продажу через посредника, а когда их подлинность будет подтверждена покупателем, взять его!

Гриф молчал несколько минут. Анализировал и переваривал полученную информацию. А когда сделал это, мрачно посмотрел на собеседника. Уже понимая, что услышит в ответ.

— А от меня ты чего хочешь, Григорий Антонович?

— Санкции на проведение операции, Виктор Андреевич. В результате которой может вскрыться лицо из императорской семьи. Ты вхож туда, где мое влияние заканчивается…

— Я тебя понял. Что ж, попробую что-нибудь сделать. Бумаги — полную версию этого безумия — ты с собой принес?

— Конечно, — Платов с улыбкой победителя выложил на стол толстую папку.

Князь Юрий Шувалов, член Совета Семи

Три дня. Пять встреч. Пятнадцать чайников, выпитых до дна. Тысячи разных слов, сказанных разным людям. И, наконец — покой. Все, что можно было сделать — сделано. Теперь Юрий Антонович мог просто сидеть в своём любимом углу «Ямщика» и ничего не делать. Редкая роскошь для человека его положения.

За окнами смеркалось. Тяжёлые дубовые панели, тусклый свет, запах воска и времени — в этом трактире было очень приятно размышлять. Чем князь и занимался — перебирал в памяти каждую встречу, каждый разговор. Ошибки он не боялся — просто хотел еще раз уверится, что все сделано правильно.

Голицын. С этими «борцами за чистоту крови» было сложнее всего. Потому со старым князем Юрий Антонович и встречался первым. И именно ему выдал почти всю информацию. Полный расклад о том, что в ближайшем будущем ждет «дикую карту» — князя Долгорукова. С предпосылками и причинами, почему произойдет именно так.

— Зачем? — только и спросил Голицын в конце. — Мы не друзья, наши рода соперничают уже, дай бог памяти…

— Третью сотню лет, — усмехнулся Шувалов. — Да, мы не друзья. Но тут под угрозой система управления государством, князь. После того, как Долгоруков попадет в опалу у императора, падая, он может потащить за собой и других. Я рассказываю вам это, чтобы подобного не произошло. Шесть — плохое число для управления, а пять — еще хуже. Поэтому, если у вас есть какие-то дела с Долгоруковыми — подчистите их. Вот и все мои мотивы?

— Вы настолько уверены, что он падет?

— Время покажет. Мы лишь можем быть готовы или не готовы.

— Что ж, посмотрим, князь, посмотрим. Если вы окажетесь правы, за родом Голицыных будет долг.

— Ах, ну полно! — отмахнулся Шувалов вроде бы и легкомысленно, но глазами говоря — конечно! И еще какой.

С Оболенскими, почти родственниками, все прошло еще проще. Глава рода, молодой, с точки зрения Юрия Антоновича, человек — всего-то на десять лет старше Михаила! — даже вопросов не задал. Нужно дистанцироваться от Долгоруковых, поскольку их глава попадет в немилость — без проблем. У Оболенских с этим родом вообще никаких пересечений.

С Черкасскими пришлось повозится. У Шуваловых с этим родом и так всегда были напряженные отношения, так они еще и пришли вдвоем — отец и сын. Старший явно натаскивал наследник.

— Это не более, чем предположение, — сказал старший, выслушав версию подготовленную для его семьи. — По сути, слова. Мне кажется, Шувалов, ты просто сеешь раздор. Вот только цели понять не могу.

— Я прошу лишь ничего не делать, когда случится то, во что ты не веришь. Когда император начнет карать, лучше находится среди зрителей, а не действующих лиц.

Сын главы весь разговор молчал, только внимательно слушал пикировку старших. Толковый юноша, из него выйдет толк. Надо бы их с Михаилом познакомить поближе. Возраст примерно один. А эту глупую вражду с Черкасскими стоит заканчивать уже.

Трубецкой не отнесся к предупреждению серьезно. Выслушал, кивнул и ушел. На лице князя играла легкомысленная улыбка. Но и это было неплохо. Слова произнесены и услышаны. А когда придет время — вспомнятся.

Ну а Строганову даже объяснять ничего не пришлось. Монополисты-промышленники, интересы этого молодого, в сравнении с остальными, рода лежали далеко за границами столичных земель. Плюс, с главой старший Шувалов дружил с детства.

— Как скажешь, Юра. Мне эти древнекровные никогда не нравились. Пусть бы и все друг друга пережрали. Ну, кроме тебя, конечно!

— Важно сохранить баланс, Саша. Чтобы упал только старший Долгоруков, а не весь род. Пусть его сын останется в Совете.

— Еще раз, как скажешь. Теперь, может, поедим? Я только прибыл в столицу, сразу в «Ямщика», а ты с этими мутными темами. Знаешь ведь, как мне на это плевать!

— Если человек не занимается политикой, она начнет заниматься им, — усмехнулся Шувалов.

— Вот для этого я с тобой и дружу! — рассмеялся Строганов.

Еще раз мысленно пройдясь по всем разговорам, Юрий Антонович удовлетворенно кивнул. Все сделано правильно. В высшее общество запущен слух, что глава рода Долгоруковых токсичен и от него следует держаться подальше. Правда это или нет — аналитики семей выясняют прямо сейчас. Даже Строгановские, сколько бы Саша не уверял, что плевать хотел на политику.

И они найдут то, что нужно. Не доказательства, а указания, подтверждающие слова Шувалова. Этого, в конечном итоге, окажется достаточно. Правда или ложь — эти понятия субъективны в политике.

— Хороший план, сын, — сказал он пустому залу. Допил чай и вышел.