Новый каменный век. Том II

Глава 9

Утро здесь было куда холоднее, чем на стоянке. Воздух, ещё не прогретый солнцем, обжигал лёгкие. Небо из тёмно-синего стремительно светлело, окрашиваясь по краям персиковыми и лиловыми тонами. Мы быстро позавтракали сушёным мясом и водой, и я уже следовал за Белком по едва заметной тропе, проложенной не людьми, а зверьём. И каждый наш шаг отдавался хрустом подтаявшего за утро инея.

Белк двигался теперь в полной тишине, даже говорить запретил по пути — только во время остановок. Ну и ещё был недоволен тем, что я не знаю охотничьих жестов. Так что сделал пометку, что надо заняться этим.

А останавливались мы каждые несколько десятков шагов, чтобы прислушаться, втянуть носом воздух, просканировать взглядом каждую местность. Я старался повторять его движения, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

Хорошо хоть, что я что-то помнил и мог примерно предполагать, кого мы встретим.

«Для альпийского региона, для верхнего плейстоцена… Наиболее вероятно встретить козерога. Capra ibex. Их основной ареал как раз Альпы, Пиренеи. Крепкие, мощные, но не такие стремительные на скалах, как серны. Серна — второй по вероятности вариант. Но они обычно не заходят высоко. И они куда ловчее, осторожнее, их и заметить сложнее. Но и меньше размером. Ещё могут быть бараны… что-то вроде аргали или муфлона. Или даже сайгаки. Их ареал в эту эпоху вполне мог достигать этих мест, они же кочевали по степям, а предгорья…» — рассуждал я.

Я пригляделся к склону напротив, пытаясь различить хоть что-то. Белк тоже внимательно приглядывался вдаль.

— Что-нибудь видно? — прошептал я, едва шевеля губами.

Белк даже не обернулся, лишь поднял руку, призывая к тишине. Потом, через несколько мгновений, так же тихо ответил:

— Тише. Утром нужно уважать духов горы. Да и слух у рогатых хороший. Звук далеко идёт по камням.

— Понял, — кивнул я, снова погружаясь в молчаливое наблюдение.

Мы поднимались всё выше, к границе, где чахлые, корявые сосны сменялись низкорослым кустарником, а затем и вовсе уступали место каменистым осыпям и зелёным, сочным пятнам альпийских луговин — тем самым «языкам земли», о которых говорил Белк. Эта территория ещё не обратилась в настоящие альпийские луга, но уже была неким буфером — переходной зоной.

— Нужно подняться к зелёным равнинам, — наконец пояснил он, делая паузу, чтобы перевести дух. — Ищем невысокие уступы с обзором. Там будем смотреть. — добавил Белк, указывая на одну из таких зелёных полян, вклинившихся в серый камень. — Утром они могут пастись в языках. Когда солнце уйдёт выше, они будут отдыхать. Вечером уйдут к камням, там мы их не настигнем.

«Ну да, к вечеру они будут стараться найти максимально безопасное место. Многие хищники как раз выходят на охоту, и только удивительные способности козлов к передвижению по скалам помогают им выживать», — рассуждал я.

Мы продолжили путь, и Белк, не переставая осматривать склоны, начал тихо начитывать правила, словно заклинания:

— Смотри в оба, каждый склон, язык, скалу. Ищи не целого зверя, не пытайся найти — достаточно части: белого пятна вдали, движения. И чувствуй ветер… — Он поднял влажный палец, поймал струйку воздуха. — Ветер должен касаться лица. Чуешь? Не затылка. Иначе наш запах побежит вперёд. У них хороший нос.

Я кивал, впитывая каждое слово.

Мы обошли очередной скальный выступ, и Белк вдруг замер, присев на корточки. Он тронул пальцем несколько чёрных, окаменевших горошин, валявшихся в пыли между камней.

— Помет, — выдохнул я.

Надежда резко вспыхнула во мне, но Белк тут же её притушил.

— Не пойдёт. Сухой, старый. Зверь проходил тут… давно. Следов нет. Нужен свежий. Тогда можно землю смотреть.

Мы двигались дальше, выше, петляя между валунов, перебираясь через неглубокие расщелины. Солнце уже пригревало вовсю. Я же начал привыкать к ритму этой тихой, напряжённой охоты, когда до нас донеслось — сначала как отголосок, потом чуть чётче.

Блеяние. Негромкое, отрывистое, явно принадлежавшее не одному животному. Оно шло откуда-то сверху и слева, из-за гребня.

Белк встрепенулся, как гончая на потяжке. Он махнул рукой, и мы быстро двинулись на звук, почти побежали, стараясь, однако, не греметь ногами о землю. Через десяток минут Белк снова замер, указав на землю. Среди серой пыли лежали шарики свежего, ещё влажного на вид помёта. А чуть дальше, на участке мягкой земли между камнями, отпечатались чёткие, небольшие раздвоенные следы.

— Свежие, — выдохнул Белк, и в его глазах вспыхнул азарт. — Идут наверх.

Мы пошли по следам, теперь уже не просто ища, а преследуя. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд — прицелен. Сердце начинало ускоряться в предвкушении. Мы обогнули ещё один каменный зуб, вышли на небольшую седловину, и Белк резко пригнулся, таща меня за собой в укрытие за камни.

Он молча показал пальцем.

Впереди, метрах в трёхстах, лежал тот самый «язык земли» — зелёная лужайка, окружённая со всех сторон подъёмами. И на ней, выделяясь светлыми пятнами на фоне зелени, паслось стадо. Их было штук десять-пятнадцать. Даже с такого расстояния я разглядел мощные, загнутые назад рога у нескольких крупных особей.

«Вот они… козероги», — с придыханием подумал я.

Белку даже не требовалась разрабатывать какой-то план, он уже знал, как нам действовать. А я не намеревался вставлять свои пять копеек — всё же в этом я был жутким профаном. А прямо сейчас мне показывали настоящий мастер-класс, как действовать.

— Обойдёшь с той стороны, за тем камнем, — Белк показал кивком на крупный валун на краю «языка», на возвышении. — Я подкрадусь ближе, снизу, спугну. Они побегут от меня — прямо на тебя. Ты бросаешь свою путаницу. Главное — не вставать на открытое место, пока я не подам знак. Они должны бежать точно вверх по языку. Увидят тебя раньше срока — рванут на склоны, тогда уже не догоним.

— Может, лучше тебе идти на бросок? — прошептал я, засомневавшись в своих возможностях. — Ты точно справишься. А я погнать могу.

Белк посмотрел на меня так, будто я предложил ему доить медведицу.

— Это тебе надо, — отрезал он. — Да и твоей штукой я пользоваться не умею. В отличии от тебя.

«Ну как „умею“…» — пронеслось у меня в голове, но спорить времени не было.

Я оставил тут копьеметалку, пращу и камни. Коротко кивнул, получше заложил болас за пояс, таким образом, чтобы камни не могли удариться друг о друга, и начал медленно двигаться в указанном направлении.

Красться по краю каменной чаши, держа ветер в лицо, оказалось настоящей пыткой для нервов. Каждое движение, каждый шорох казались предательски громкими. Но я полз, прижимаясь к земле, иногда перебегал, когда появлялась низина. От начала языка до нужного места было метров триста, так что у меня это заняло какое-то время.

Но когда я оказался за нужным выступом, смог на мгновение выдохнуть и оценить вид. Весь язык был как на ладони, стадо мирно щипало траву, несколько молодых козлят резвились поодаль. Я сразу выбрал цель — не самую крупную, но и не самую резвую козу, которая паслась чуть в стороне, и рядом с ней неуклюже семенил козлёнок.

«То, что нужно… — думал я, не отрывая глаз, — Обязательно нужно поймать козлёнка.»

Я аккуратно достал болас. Медленно, стараясь не делать резких движений, распутал ремни, приготовившись к раскрутке.

«Точно — знак», — вспомнил я.

Спокойно высунул руку за край выступа, точно там, где было оговорено. И сразу же прильнул к другому краю, следя за началом языка, где должен был появиться Белк.

И через десяток ударов сердца я увидел тёмное пятно. Белк спокойно вышел из укрытия. Он не кричал, не махал руками. Они лишь должны были ощутить угрозу, спокойно начать отступать в нужном направлении. Напугаешь слишком сильно — рванут в разные стороны. Даже такие тонкости нужно было продумывать, сразу предполагать, как будет действовать зверь.

И стадо вздрогнуло, как одно существо, но словно с замедленной реакцией повинуясь первому громкому позыву сородича. Головы взметнулись вверх, десятки пар чёрных глаз уставились на угрозу. Наступила секунда оцепенения. Потом самый крупный козёл фыркнул, резко развернулся — и всё стадо рвануло от Белка, единым, отлаженным потоком, прямо в мою сторону.

Земля загудела под копытами. Я вжался в камень, сжимая болас, считая секунды.

«Ближе… Ещё ближе… — думал я про себя, — Ещё немного… совсем немного!»

Когда первая волна мощных, стремительных тел уже почти пролетела мимо моего укрытия, я выскочил. Расставил ноги, согнул корпус — все мышцы разом отозвались, будто взывая к памяти тела, к навыкам, что были вшиты естественным опытом.

Моё появление вызвало панику в голове стада. Животные попытались резко свернуть, но сзади их уже гнала инерция и одновременно с тем Белк рванул к нам с истошным воплем. Деваться им было некуда. Первые затормозили, другие ударились в них. Образовалось секундное замешательство.

Я увидел свою цель. Та самая коза, напуганная, попыталась отскочить в сторону, и козлёнок, не понимая, метнулся за ней, отставая.

Я почти интуитивно сделал два быстрых, раскручивающих взмаха боласом над головой, чувствуя, как центробежная сила натягивает ремни до предела, и отпустил петлю.

«Прошу! Давай!» — вопил я про себя.

Три камня, связанные вместе, со свистом взмыли в воздух. Их полёт показался мне бесконечно долгим. Они пронеслись над головами нескольких животных и врезались в ноги моей козы.

— ДА-А! — не сдержался я в пик азарта и триумфа.

Ремни в момент обвили её конечности, спутав их. Она издала отчаянное, хриплое блеяние и рухнула на бок, беспомощно дёргаясь. Козлёнок забился рядом, тонко и жалобно крича.

Получилось!

Но торжество длилось меньше секунды. Из клубящейся пыли и мелькающих тел от стада отделилась одна тень. Это был козерог. То самый, что должен был вести стадо. Огромный, с толстыми изогнутыми рогами. И развернулся он не для бегства.

«Он… хочет ударить?» — вспыхнуло понимание, что цель теперь не они, а я.

Его чёрные глаза, полные ярости, выхватили меня.

И он понёсся.

Не уворачиваясь, не петляя — прямым, страшным, разгоняющимся штурмом, нацелив рога!

Мир замедлился. Звук отступил. Осталось только серая громада, набирающая скорость, тёмные смертоносные дуги рогов, пыль, вздымающаяся из-под копыт. Тело сжалось в один сплошной мышечный зажим, но мозг выкрикнул приказ, высеченный где-то в глубинах подсознания и опыта: «НЕ БЕЖАТЬ! НЕ ПОВОРАЧИВАТЬСЯ СПИНОЙ!»

И я буквально проглотил безумное желание рвануть от него. Десять метров. Пять метров. В последнее возможное мгновение, когда уже казалось, что рога вот-вот вонзятся в мою плоть, я резко, всем телом бросился вбок, в сторону, под острым углом к его движению.

— Ха-а-а! — выкрикнул я инстинктивно.

Воздух разрезало рядом со мной, пахнущее потом, шерстью и козлятиной. Я кувыркнулся по камням и траве, но уже в следующее мгновение, не дав себе опомниться, вскочил. Не на ноги — я рванул тело вверх и вперёд, туда, где промчавшийся мимо козёл, заложив невероятный вираж, уже пытался затормозить и развернуться для новой атаки.

Но я ему не позволил. Я резко налетел на него сбоку, пока он ещё не обрёл равновесия, обхватив его могучее, покрытое шерстью туловище руками и ногами, как удав. Мы рухнули на землю в клуб пыли и яростной борьбы. Зверь дёрнулся подо мной с силой небольшого трактора. Его голова метнулась назад, и острый конец рога чиркнул у самого глаза, оставив на щеке горячий след.

— Аа-арх!!! — кричал я уже не как человек цивилизованный, это был крик первобытного начала.

Мыслей не было. Был только древний, животный алгоритм — убить и не дать убить себя. Моя рука сама потянулась за костяным ножом на поясе. Я вырвал его, и в следующем движении впился микролитами в шею зверя. Резанул с ужасным давлением под челюстью. И снова! И ещё!

Тёплая, густая кровь брызнула мне на руки, на лицо, в рот, пока мы боролись. Солёная, металлическая. Козёл вздрогнул всем телом, издал хриплый, булькающий звук. Но он не сдавался. Он бился, вырывался, его копыта били по земле, рога метались в разные стороны. Я прижался к нему всем телом, ухватившись пальцами за шерсть и тянул на себя. Где-то рядом продолжал голосить козлёнок. Я наконец прижал его сильнее к земле, а он слабел на глазах. И я сжимал его, хрипел до тех пор, пока последние судороги не пробежали по могучему телу. Пока тяжёлая голова не упала на землю. Пока зрачки в чёрных глазах не начала застилать мутная пелена.

И тут навалилась почти неестественная тишина, оглушительная после рёва, блеяния и стука копыт. Я лежал на мёртвом звере, тяжело дыша, а на место всплеску адреналина пришла дрожь в коленях, жгучая боль на щеке и осознание того, что я только что убил его.

Сам. Своими руками. В прямом столкновении.

В ушах стоял звон, смешанный с отдалённым, надрывным блеянием козлёнка. Я лежал на тёплом, неподвижном теле, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь шкуру, смешиваясь с липкой влагой моей и его крови.

— Он уже мёртв, — раздался голос Белка. — Вставай. Помоги.

Я вздрогнул, оторвав лицо от грубой шерсти. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. С трудом оттолкнувшись от массивного бока козла, я скатился с него на землю, на колени. Воздух снова ударил в лёгкие. Я тут же закашлялся, выплёвывая шерсть и кровь.

Белк стоял ниже, крепко держа под мышкой того самого козлёнка. Малыш бился, вырывался, тоненькое блеяние теперь звучало как крик ужаса. А рядом, в двух шагах, на боку лежала моя первоначальная цель — коза. Болас всё ещё туго обвивал её ноги, и она, выкатив глаза от страха, пыталась оттолкнуться, встать. Рывком отталкивалась и тут же падала с глухим ударом о землю.

— Быстрее! — рявкнул Белк, и в его голосе не было ни похвалы за убитого козла, ни сочувствия. — Пока она не порвала ремни или не сломала себе ноги! Свяжи её!

Его слова выдернули меня из шока окончательно. Я заставил ноги повиноваться, поднялся. В глазах ещё стояли белые круги от напряжения, а щека пылала огнём. Я подошёл к Белку на шатающихся ногах. Он, не выпуская козлёнка, крикнул:

— Вяжи!

Я даже не помню, как в руках оказались заготовленные лоскуты. Я сел на неё и прижал коленями к земле, надавливая всем телом, но опасаясь сломать ей рёбра. Руки дрожали, пальцы не слушались.

— Ноги вместе, выше копыт, — скомандовал Белк, показывая взглядом. — И завяжи туго, там, где кости вместе.

Она закатила на меня безумные, полные ужаса глаза и попыталась дёрнуться, но я сумел удержать. Её дыхание хрипело, бока ходили ходуном. Я обхватил её тонкие, сильные ноги чуть выше спутанных ремней боласа. Шерсть была тёплой и влажной от пота. Ощущение живого, дикого существа под руками снова пробудило во мне что-то древнее, забытое.

Я обмотал её ноги приготовленным ремнём, несколько раз туго перекрутил и затянул мёртвый узел. Когда я закончил, она могла лишь слабо дёргать связанными конечностями.

— И рот тоже, — бросил Белк. — Она орать будет, а нам этого не надо.

Я молча сделал и это.

Только тогда я выдохнул и посмотрел на Белка. Он уже не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к мёртвому козлу.

— Его нельзя оставлять здесь, — сказал он.

— Что? — не понял я.

Он глянул на меня как на недоумка.

— Надо разделать, шкуру снять, забрать мясо, нутро, — спокойно проговорил он. — Целиком мы его не дотащим.

О чём я вообще? Конечно, мы не можем оставить его так. Это еда, шкура, жир.

— Я понял, — ответил я, всё ещё не придя в себя до конца.

Белк коротко кивнул.

— Вот тебе и молоко, — улыбнулся он. — Белый Волк всё ещё с тобой. Теперь осталось только вернуться на стоянку. Даже Вака ничего не сможет сказать.

— Думаешь? — спросил я.

— Надеюсь, — ответил он, — И теперь, ты можешь считаться охотником, Ив.

«Охотник…» — подумал я ощущая вес этого слова. Если в моём мире успех определялся связями, деньгами и достижениями, то в этом — результативность на охоте — главный критерий успеха. И вот, я сделал первый шаг, чтобы стать «кем-то» в этом мире.

Я посмотрел на мёртвого козерога. И тихо прошептал:

— Спасибо тебе.