Новый каменный век. Том II

Глава 23

На следующее утро я уже орудовал новеньким костяным серпом с микролитами на том самом склоне, где вчера прошло небольшое соревнование, что расчертило моё пребывание в этом мире на «до» и «после». Холодный воздух щипал кожу, ветерок заползал под шкуру, пробуждая тело. А пальцы рук ощущали утреннюю росу, и в кожаных мокасинах чвакало от влаги. Вот такое вот новое утро в плейстоцене.

И сегодня я уже чувствовал себя куда лучше! Верно говорят: когда всё плохо, надо поспать. И довольно быстро понимаешь, что ты всё ещё жив, и у тебя впереди множество возможностей. Да и зачем печалиться? Время вспять не повернуть, ну, второй раз. И то, что произошло, уже не изменить. Теперь оставалось только подстраиваться или подстраивать. А так как Вака не оставил мне особого выбора, я решил пойти вторым путём.

«Но всё-таки, что Сови имел в виду? — думал я, отправляя серп по дуге. Сегодня охотники ушли очень рано — всего шестеро, включая Ваку, мои соперники по промыслу, получается. И я сразу отправился заготавливать травы. — Он явно дал понять, что тот выкрутас Ваки был не импульсивным, а довольно выверенным. Ещё и с позволения Горма. Но было что-то ещё, что-то недосказанное».

Вчера, после небольшой рефлексии, вызванной столь поспешной сменой парадигмы, я отправился на стоянку, когда показалась почти полная луна. И даже уже начал продумывать, как мне организовать предстоящие задачи. Кем бы я ни был, какой бы статус ни носил — но Вака самолично возложил на меня то, что может себе позволить лишь взрослый, прошедший обряд посвящения мужчина. И тем самым почти развязал себе руки. Стоит мне теперь оступиться пару раз, оставить племя без еды — и мне быстро закажут скорый билет на Ту сторону. А этого я допускать не собирался.

И во время этих размышлений меня и посетил шаман:

— Духи сказали, что тебе выпала честь вести волков, — сказал с явной насмешкой, опираясь на свой корявый посох. — Это великий дар — стать Такай, будучи едва стоявшим на лапах волчонком. Такого в моей памяти ещё не было. Разве что Аза рассказывал, как видел в юности.

Така… что-то вроде начальной формы Ваки. Тот, кто рычит, хотя клыки слабы. Интересная форма. Мне даже нравится.

— Он же это всё сделал специально, хочет, чтобы я упал и уже не встал, — ответил я.

— А ты не собираешься вставать?

— Ха, ну уж нет, — махнул я.

— Так я и думал, Ив, — теперь уже мягко сказал он.

— Но почему Горм позволил этому произойти? — спросил я.

— А? Ты понял? — изумился Сови.

«Естественно, я понял. Даже если Вака главный у охотников, он никаким образом не мог позволить просто оставить часть не у дел по своему желанию. Они должны кормить общину. И контролировать это должен Горм, — думал я, уже успев проанализировать произошедшее. — Горм дал добро, и только после этого Вака устроил это всё. Скорее всего, на собрании по поводу перехода зашла речь о произошедшем у жилищ. И вот что из этого вытекло. Да и ты… — я сощурился, смотря на старика, чьи волосы были покрыты охрой, а лоб — серой глиной, — тоже поддержал это всё через связь с духами. Такие решения обязаны проходить все инстанции».

— Духи сообщили, — развёл я руками.

И Сови стал до странного серьёзным. Наверное, так шутить не стоит. Но… логика же тоже может считаться духом? Или нет? Занимательный вопрос. Но подумаю об этом в другой раз.

— Посмотри туда, — он указал тонким пальцем в сторону гор, что теперь светились синевой лунной ночи и отблесками звёзд. — Что ты видишь, Ив?

Это какой-то вопрос с подвохом?

— Небо, глаз небесного волка, костры предков и горы, что объяты духами льда, — постарался я ответить достаточно органично.

— Вот как. Не все этого видят, — улыбнулся шаман.

Что не видят? В плане? Всё же отлично видно. Горы, небо, звёзды и луна. И как мне понимать этого человека?

— Так почему вы позволили Ваке сказать то, что он сказал? — вновь повторил я вопрос, но уже специально использовав обращение к нескольким, а не к одному. — Если мы не сможем добыть добычи во время перехода, племя нас не простит. А Вака станет ещё увереннее в своём понимании. Разве это то, что нужно племени?

— Племени нужно есть, пить, двигаться и дышать. Это всё, что нужно племени, — начал Сови. — И если вы сможете приносить добычу как Вака, то кто будет против? Людям нужна пища и хорошая история, мужчине женщина, а женщине мужчина. Остальное лишь тень желаний и сочащаяся рана, что терзает плоть души. Вака желает залечить раны. Как и Горм. И ты. И даже я. Но у всех нас свои тропы. Кто-то смотрит под ноги, пока другой устремил взгляд в небо. Этого не миновать, как не миновать зимы и лета, что придёт за ней.

— Сови, ответь мне, я должен знать, — настоял я, не в силах разобраться в дебрях образов и смыслов.

— Каждый волк владеет клыками и хвостом. Но почему же нет той стаи, что вобрала бы в себя всех волков со всех гор и долин вокруг? — он провёл рукой по воздуху. — Потому что нет такого вожака, что мог бы вести всех. Каждый волк сам избирает того, за кем идти. И иногда духи помогают сделать иной выбор.

Как всегда, весьма информативно. Что это значит? Что Вака не может объединить всех? Что Шанд-Ай не может за ним идти? Или это связано со мной?

Он заметил моё недоумение и вздохнул.

— И всё же ты ещё слышишь недостаточно, — чуть печально сказал он. — В одной стае нет места двум сильнейшим. Один всегда будет терзать другого. Пока не появится новый волк, что будет сильнее старых волков. И стоит волку ощутить угрозу, он разорвёт горло волчонка до того, как тот станет волком.

— Вака видит во мне угрозу? — прямо спросил я.

— А я не говорил, что ты тот самый волчонок, — и с этими словами он повернулся спиной и пошёл к стоянке.

Вот он всегда так… Их на шаманских курсах учат уходить красиво и не объяснять до конца?

И с того момента, помимо дум о том, как бы нам не пролететь а-ля фанера над Парижем, я забивал себе голову этой самой фразой: «А я не говорил, что ты тот самый волчонок». О ком он тогда? Нет, ясное дело, думать, что всё вращается вокруг тебя, — высокомерно, но ведь складывалось именно такое впечатление.

Но сколько бы я ни думал, ни к чему не приходил. И со временем свыкся с тем, что есть вопросы, на которые у меня нет ответов. И остаётся ждать новых подсказок.

А руки продолжали двигаться, уже ощутив нужный наклон и почувствовав момент, когда нужно ускориться, чтобы резать, а не рвать.

Ших!

Шах!

Ших!

Пучок за пучком, трава оказывалась на шкуре. Это медитативное действо постепенно рассеивало тревоги. Я даже на миг вспомнил, как косил траву в деревне, ещё до армии. Тогда казалось, что всё будет иначе. Но я никогда и не жалел, что стал тем, кем стал. По крайней мере, мне это пригодилось даже в следующей жизни.

— Я из века каменного… Из палеолита! — тихо запел я, не останавливая работы. — Но, по многим отзывам… Я умный и не злой! То есть, в веке бронзовом… — я сделал паузу, — Стою одной ногой!

Эх, знал бы Высоцкий, что его песня будет актуальна даже в палеолите. Вот это гений, нечего сказать.

— Красиво говорил… — вдруг услышал я голос и вздрогнул, дёрнул головой и увидел Белка, стоящего в нескольких метрах.

«Надо им всем в пределах стоянки колокольчики потом повесить, скажу, что чёрных духов отпугивают», — подумал я.

— Значит, Вака не взял тебя с собой? — задал я очевидный вопрос.

— Как видишь, — буркнул он и уселся неподалёку, сорвав травинку осоки. — Вака слово сказал. И всё так и будет, пока мы сами не пойдём или община не заставит.

— Какие же они все упёртые. Что Горм, что Вака… — сказал я, хотя сам в бытность недалеко ушёл. Да и сейчас, наверное, мог быть даже хуже.

— Что делать-то будем? — спросил Белк, но тут же продолжил: — Я думал ночью. Сейчас, пока звери ушли, птиц ещё много, да зайцев. А с пращей твоей хорошо можно добыть. С дротиком плохо, птица слышит. А Канк издалека метнул, та даже вздрогнуть не успела.

— Да, но это пока не дойдём до стоянки, — кивнул я. — Да и из нас всех только Канк и умеет пращей пользоваться хоть как-то. Мне ещё тренироваться и тренироваться, Шанд её и в руки не брал. А там придётся охотиться уже на крупных животных, одной пращи мало будет.

— Я и Канк дротики бросать умеем, да и ты этим… вон куда дротик отправил, аж за обрывом исчез.

— Атлатлем, — помог я. — Только толку от дальности, когда точности у меня ещё никакой, — развёл я руками. — А времени на тренировки не осталось, выходить уже завтра.

— Хаа… — выдохнул Белк от бессилия. — След ловить я умею и тебя научу. Но охотиться… Вака и другие очень умелые. Знают тропы, чуют зверя. Нам никогда не добыть столько, сколько они. И ни один дух нам не поможет.

— Ну, можно кое-что попробовать, — потёр я подбородок. — Но не думаю, что стая одобрит, когда узнает.

— Стае плевать, если ты принёс еды, — отозвался он. — Что ты придумал?

И я не то чтобы придумал. Этот метод использовали многие народы с незапамятных времён. Охота с помощью яда была очень распространена. А наша главная проблема — точность и нанесение смертельной раны. С дротиком нужно подбираться на расстояние пятнадцати-двадцати метров, зверя очень легко спугнуть. С атлатлем убойная дальность куда выше, можно атаковать с безопасного расстояния, но с увеличением расстояния уходит и точность. Яд же мог помочь нам убивать, нанося даже не фатальные раны. Главное — попасть и ввести яд в организм.

— Я хочу попробовать охотиться с ядом, — прямо сказал я.

Белк свёл брови, идея ему, похоже, не нравилась.

— Яды от чёрных духов… Ита так говорит.

«Ох, Ита значит. А сама она не постеснялась принести яд на стоянку. И кстати… яд на стоянке, — подумал я. — Но нет. Аконит плохой вариант. Его использовали для охоты, да и он весьма действенный. Но придётся не только вырезать обширный кусок мяса, сливать всю кровь, которую не тратят зря, да и он быстро окажется в печени и почках. А их особенно любят. Но они, по идее, будут доставаться охотникам — то бишь нам… Нет, слишком стойкое соединение, придётся долго вымывать и варить, и он может накапливаться. Рано или поздно случится отравление».

— Не скажи. В моём племени яды использовали даже для лечения. Яды не таят в себе ни чёрных, ни белых духов. Они сами по себе несут дух. И могут помочь нам.

— Не знаю, Ив, это плохо. Нельзя есть отравленных зверей. Это все знают.

— Можно, если знать, что делать с ними, — поспорил я, пришло время жёсткого прессинга. — Я сам буду есть то мясо, что добыл. Но стае лучше не знать поначалу, как мы охотимся.

— Понимаю, — кивнул Белк. — Но мне не нравится это.

«Именно поэтому ты и нравишься мне, юноша, — думал я, смотря на громадного детину, что мог переломить меня двумя руками. — Ты ставишь под сомнения, но не отвергаешь. Смотришь, как это работает, какой даёт эффект, и не отрицаешь, когда он имеется. Такие люди мне и нужны рядом».

— Первые дни перехода будь рядом. Нам надо многое обсудить. И остальные тоже, — сказал я, закидывая последний пучок травы. — Канк и Шанд-Ай знают охотничьи жесты?

— Конечно, — бросил Белк.

— Тогда тебе придётся научить только меня, — улыбнулся я. — На остановках будем тренироваться с пращей и атлатлем. Тебя, естественно, не заставляю. Но нам придётся научиться охотиться вместе, и на это уйдёт время. И есть много вещей, что помогут нам приносить больше добычи — я расскажу о них.

— Какие? И о них даже Вака не знает?

— Я не видел, чтобы он или другие пользовались ими, хотя они и так хороши. Может, поэтому пренебрегают, — проговорил я, вспоминая собственные лекции. — Например… мы можем обтираться травой, землёй, даже помётом животных. Так им будет сложнее нас почуять, — привёл я пример, чтобы он понял, что я не просто болтаю.

Это называлось «маскировка запаха». Многие племена использовали такой приём. Да и мыться придётся им чаще — что тоже только радует. Если к этому добавить натирание свежим жиром, то человеческого запаха будет и того меньше. А если пойти дальше, можно создать полноценную маскировку, так называемый «визуальный шум». Отсечь отличительные человеческие черты — блеск кожи, силуэт. Создать рваный образ, что может сойти за какой-нибудь куст. Если зверь и встречался с человеком, в этом силуэте он его не узнает. Да и было множество других интересных методов, что можно было внедрить. А раз мне дали добро, то можно начинать.

— Интересно… — согласился Белк, задумавшись. Он смышлёный и быстро понял, что это имеет смысл.

— И шкура на твоих ногах, — глянул я на мокасины Белка, что были куда лучше моих. — Их же Хага делал, да?

— Да.

— Если мы принесём ему шкуру и дадим, например, мясо, он сможет сделать новые?

— Может. Но за сырую шкуру не возьмётся, только за хорошую.

Ну конечно, не сам же он будет всё это делать. Значит, придётся уделить внимание и этому моменту. Освежевание, скобление, мойка, дубление, разминание и копчение — всему этому мне нужно научиться на практике. Как раз попробую отличные от традиционных для данного промежутка методы. Есть шанс заинтересовать женщин, что этим занимаются. Никто не откажется от упрощения жизни при улучшении результата. Хотя Вака вот отказался.

— А зачем? Пращу делать? Он достаточно сделал, — спросил Белк, вставая одновременно с тем, как я сам закидывал шкуру на плечо.

— Хочу, чтобы он сделал немного другую шкуру на ногу.

— Зачем?

— Увидишь, и думаю, тебе понравится. Это тоже для охоты.

Мы двинулись в сторону стоянки. Сейчас от неё в небо уходило куда меньше серых столбов дыма. Многие очаги уже тушились. Это был последний день на зимней стоянке, и завтра мы уже должны двинуться в путь. И вернёмся сюда только к следующей зиме. Нам придётся проделать огромный путь, петляя по альпийским лугам и предгорьям, затем спустившись в долину вслед за зверьём — где будем начинать готовиться к зиме, рыбачить и двигаться к равнине. А там начнётся главная охота года — охота на мегафауну. И её успех определит, сможет ли община пережить зиму.

Шагая позади Белка, я думал, какой яд использовать. Первым на ум, естественно, приходил «кураре», что готовили индейцы Амазонии из стрихноса ядоносного. Он был великолепен по своей сути и ужасен по эффекту. Действовал быстро, блокировал нервно-мышечную передачу, и жертва умирала от удушья. А главное, он был безвреден, если не попадал в кровь, сквозь желудок он прорваться не мог. Туда же и африканский яд из акокантеры. Он, в свою очередь, останавливал сердце и так же передавался через кровь.

Но мы были не в Африке. Нужно думать о местных ядах. И, к сожалению, местные аналоги не пользовались популярностью, и сходу вспомнить было сложнее. Вёх и аконит отпадали из-за стойкости токсинов. Они слишком опасны для людей. Есть вариант использовать гнилостные или трупные яды, популярные и в Африке, и в Арктике. Принцип прост: кусок мяса, печени или морепродуктов — гниение, а следствие — образование ботулинических токсинов и птомаинов. Эти токсины разрушались при термической обработке. А если вырезать повреждённый участок, то риска вообще не было, только если сам себя не поранишь. Но боюсь, такую фигуру местные не поймут.

«Нужно искать дальше… Просто подумать побольше. В Альпах обязательно есть достаточно эффективный растительный яд при минимальном риске для человека», — думал я.

— Уна всё ещё ходит к тебе? — вдруг спросил Белк.

— Что? — глянул я. — Ну да, рану обрабатывает. Она почти зажила.

— Мне казалось, что ты сам можешь позаботиться о ране.

— Эм… да, наверное, — пожал я плечами. — Просто неудобно самому. А Уна не против.

— Она очень уважает тебя. Ты заметил?

Конечно заметил. Я же не дурак. Всё же моя помощь научила её многому новому. И ей ещё столько предстоит узнать.

— Да, наверное. Она хорошая девушка.

— И всё равно ты говоришь, как те старики из пещеры.

— Тебе кажется, — махнул я свободной рукой.

— Она доверилась тебе, Ив. Так, как никому. Не знаю почему, что ты ей сказал, но она первой приняла тебя. И смотрит на тебя не как… — вдруг серьёзно сказал он. — Не как другие женщины на мужчин племени. Ты для неё как Вака для Иты. Или уважение ты заметил, но пропустил это?

— Белк, мне сейчас не до всего этого, — покачал я головой. Естественно, я видел всё. Но принять её чувства не мог. Я буквально каждую секунду на грани. И если рухну я, могу неосознанно потянуть её за собой. Да и дело не только в этом. Даже если гормоны бьют в голову, я всё ещё был взрослым. А она — почти ребёнком. — Нам нужно обеспечить племя мясом, а не о женщинах думать, Белк.

— Ну не знаю, я был на Великой охоте. Я мужчина, и думать о женщинах — лучшее, после охоты, конечно.

Вот опять эта социальная грань, что разделяла мужчину и мальчика — Великая охота. Ритуал перехода во взрослую жизнь. Именно через неё Вака подловил меня. Приписал мне охоту, которую я не могу вести, у меня просто отсутствует такая привилегия. И пугала именно хитрость, с которой он провернул это.

— ИИ-ИВ! — услышал я, когда мы подходили к площадке стоянки.

К нам мчалась Ака на всех порах. Вчера у меня совсем не было настроя доить козу, и пришлось перенести на утро. Так она меня поджидала ещё до того, как я проснулся. И ещё не забыла, что я пообещал ей новое блюдо от «духов», которого у меня, естественно, не было. Пришлось быстро оббежать через бор. Но теперь уже не отверчусь.

— Белк, а ты можешь…

— Нет, сам разбирайся. Сказал, что покажешь — показывай. Да и мясо у неё вкуснее стало. А это многие замечают. Чёрные духи не делают вкусной еды.

— Да, я это уже слышал, — выдохнул я.

— Белк! Ив! Идём доить! — подбежала Ака.

— Нет, мне надо… — сбился Белк. — Помочь Канку с дротиками, его Дака взялся учить.

— Отмазался… — шепнул я.

— Что? — спросила Ака.

— Ничего, сказал, что идём доить козу.

Пока мы шли через стоянку, а Ака засыпала меня словесным потоком, я видел, как уже складывались некоторые жилища. Затушили мелкие очаги, убрали стойки, где коптили и сушили мясо. Женщины уже не шкрябали шкуры, не топили жир, не шили одежду и не плели корзин. Дака укладывал заготовки (и поблизости не было никакого Канка) на растянутую бизонью шкуру — аккуратные связки древок для копий, наконечники из камня и кости, берестяные чехлы, чтобы уберечь оперение дротиков от сырости в пути. Рядом с ним двое мальчишек старательно перевязывали ремнями вязанки шестов-жердей — такой вот лёгкий костяк, который позволял жилищу подняться за считанные минуты на новом месте и так же быстро исчезнуть. Они были менее толстые, чем обычные жерди, но проще в перемещении. А вот бывшие на этой стоянке, служившие шестами для жилищ, уносились в пещеру. И оставалось только надеяться, что сюда не забредут другие люди.

Старуха Урса, не обращая внимания на общую суету, сидела на корточках у самого большого из потухших кострищ. Костлявыми, но всё ещё проворными пальцами она перебирала кучу обожжённых костей, отбрасывая в сторону те, что ещё могли пригодиться — для наконечников, для скребков или просто как топливо для следующего ночного костра. Она была местной экономкой, собирая всё, что можно было использовать, но что оказалось брошено по неосмотрительности.

— Урса! Брось ты эти костяшки! И так сколько на горбу тащишь! — кричал на неё парень лет шестнадцати, один из тех, что смотрел на меня вчера. Он краем глаза заметил наше приближение и отшатнулся, пропуская. И уж не знаю, из страха или уважения.

— Не видите вы пользы! Раньше… знаешь, как тяжело было! — причитала, не останавливаясь, бабка.

— Да там и так костей будет! Брось!

И как бы это ни выглядело, но он ругался не из злобы, неуважения или какого-то высокомерия. Нет. Он заботился о ней. Каждая лишняя косточка — дополнительный вес. Со стоянки не забирали то, что не нужно было в пути. Женщины, старики и дети — те, кто всё это будет тащить. Охотники возьмут самый минимум, чтобы иметь возможность быстро среагировать в случае опасности и иметь достаточно сил.

«Кроме меня… И козу как-то вести, и Ранда тащить», — думал я, глядя вокруг.

А повсюду царила деловитая, но уже не суетливая спешка. Люди двигались слаженно, словно муравьи в потревоженном муравейнике, но без паники. Каждый знал своё место. Женщины сбивались в небольшие кружки, перевязывая поклажу, перекладывая туго свёрнутые шкуры, в которые были завёрнуто мясо, коренья, сушёные грибы и прошлогодние орехи. Мужчины собирали всё на волокушах.

Стоянка умирала на глазах, чтобы через несколько дней, пройдя много переходов, возродиться вновь на новом месте.

— Ив, а ты ещё говорил, что покажешь, как новое готовить. Помнишь? М? — заглянула мне в глаза Ака.

— Даа… точно, — и я призадумался. Нужно что-то придумать, что займёт её на время.

И у меня появилась идея. Первобытный фаршированный омлет! Кулинария сама по себе очень важный маркер любой культуры, в том числе и первобытной. И ещё, изучая её, куда сильнее осознаёшь, насколько предки были изобретательны. Хотя мне уже не надо осознавать, я-то вижу всё своими глазами. Но этого блюда я ещё не наблюдал, а ведь скорлупу с ровными отверстиями и следами угля находили в самых разных частях мира. Африка и Азия, Сибирь и Восточная Европа. А австралийские аборигены готовили подобное блюдо вплоть до наших дней.

— Я расскажу тебе о горячем яйце. Хочешь?

— Да! — тут же ответила она.

— Тебе нужно большое яйцо. Во-от такое, — я показал пальцами примерный размер — утиного или гусиного. Естественно, тут она их вряд ли найдёт. Скорее уж куропатки, они немного меньше куриных, тетерева или того же глухаря. А выше и кеклика или альпийской галки.

— Поняла! Найду!

— Вот когда найдёшь, тогда и покажу, — улыбнулся я.

Она тут же преисполнилась решимостью. Сжала кулачки, словно уже сейчас готова была бежать искать каменную куропатку. А мы как раз подошли к территории Зифа. Ака предусмотрительно остановилась у края. Она ему не очень нравилась из-за того, что постоянно говорила. Он даже как-то сказал, что не слышит камня из-за неё. Потому вход ей был закрыт.

Я скинул траву у ниши и залез почесать Ветра. Он был в порядке. Уже даже глаза открыл. Они были не похожи на те, что у взрослых. Голубые, яркие как небо. Но по мере взросления они придут к другому цвету, это вполне естественно.

— Всё хорошо было? — спросил я неандертальца.

Он тоже в основном закончил с приготовлениями и уже собирал главные заготовки. Уна рассказала, что Горму пришлось долго убеждать его, что он не может забрать все камни. Просто не утащит. Но Зиф был настолько решителен, что я и впрямь верил, что как раз он-то утащит.

— Кормил, — буркнул Зиф.

Я постепенно переложил на него обязанность кормления Ветра. Он был этому рад, да и меня освобождал. Такая вот громадная и волосатая нянька для щенка. Пока он мал, можно себе позволить, чтобы с ним контактировали другие. Но очень быстро придётся изолировать их от него. Волка должен воспитывать кто-то один. Второго он никогда не воспримет как авторитета.

— Зиф, пустишь Аку, мы козу покормим да подоим, — попросил я.

Он явно не хотел. Аж губы поджал.

— Она будет молчать, — пообещал я.

— Пусть так. Но не говорит.

Я кивнул и поманил Аку рукой. Она проскользнула на территорию как мышка — тихо, быстро, стараясь даже не шуршать. Вот это прогресс!

И затем, после инструкций Аке, мы уже находились у козы, что была привязана к вбитому столбу. И встретила она нас недовольным взглядом. Ещё бы.

Со столбом вообще пришлось потрудиться — выкопать достаточно глубокую яму, затем срубить толстую ветку и укрепить её каменной кладкой. Но я очень боялся, что он сбежит. А вот козлёнок далеко не уходил, один раз завидел волков в бору и уже не пытался подойти к осыпи. На ночь я его тоже привязывал.

— Так, подставляй шкуру и садись удобно.

— Где?

— Где-где, вон там, — я указал пальцем место.

Она осторожно подбиралась, следя за копытами. А я тем временем намотал переплетённую в верёвку кожу на столб, чтобы коза не сильно дёргалась, уложил траву перед ней и развязал пасть. Это был единственный способ её подоить. Пока она была занята травой, она была достаточно спокойной. Я попытался разок подобраться без травы, так она мне чуть не выбила коленную чашечку.

Ёмкость для молока я смастерил из шкуры, натянутой на деревянный каркас. Конструкция получалась нехитрая: шкура провисала в центре, а по углам я приделал подобие ножек, чтобы эта «миска» устойчиво стояла под козой.

«Как дёготь будет, можно сделать нормальное ведро. Или попытаться сделать. А лучше, объяснить кому-нибудь более умелому», — думал я и всё сильнее понимал потребность в дёгте. Можно было использовать и другие гидроизоляционные субстанции, но дёготь был наиболее эффективным. И имел помимо этого ещё множество полезных функций.

Она села, стараясь не дышать. Я пристроился рядом, взял её руки в свои и начал показывать движения.

— Смотри. Берёшь сосок вот так, большим и указательным пальцами. Не тянешь, а сжимаешь сверху вниз, как будто выдавливаешь жир из кожаного мешка. И ещё раз. И ещё.

Ака старалась. Честно старалась. Я чувствовал, как дрожат её пальцы от напряжения — и от ответственности, и от страха сделать не так.

— Легче, — шепнул я. — Не дави сильно, просто… представь, что это ягодка, которую надо аккуратно снять с ветки.

— Ягодка, — выдохнула она.

Первые капли брызнули в шкуру. Ака замерла, боясь пошевелиться.

— Давай дальше, — подбодрил я.

Она продолжила. Молоко закапало чаще, зажурчало тонкой струйкой. Глаза Аки расширились от восторга.

— Получается! — выдохнула она. — Ив! У меня получается!

Коза, недовольная непривычными руками, дёрнулась. Копыто скребануло по земле, Ака взвизгнула и отдёрнула руки.

— Тихо-тихо, — я мгновенно придвинулся, положил ладонь на бок животного, погладил, заговорил спокойно, ровно, как с ребёнком: — Всё хорошо, девочка. Всё хорошо. Это просто Ака, она не обидит. Она хочет тебе помочь. Трава вкусная, да? Ешь, ешь…

Коза фыркнула, но успокоилась. Я продолжал гладить её, чувствуя, как под ладонью постепенно расслабляются напряжённые мышцы.

Ака смотрела на меня круглыми глазами.

— Ив… — прошептала она. — Ты… ты говоришь с животными?

Я усмехнулся, качая головой.

— Нет, Ака. Это не разговор. Это просто… — я задумался, как объяснить. — Когда ты боишься, ты дрожишь. Когда злишься — кричишь. А животные не говорят словами. Но они чувствуют. Если ты спокоен, они это чувствуют. Если ты боишься — они тоже. Я просто… помогаю ей не бояться.

Ака смотрела на меня с таким благоговением, будто я открыл ей тайну мироздания.

— Я так хочу! — выпалила она. — Научи!

— Научу, — пообещал я. — Но сначала — додаивай.

Она снова взялась за дело. На этот раз увереннее. Коза больше не дёргалась — может, привыкла, может, мои поглаживания подействовали. Молоко текло ровно, копясь в шкуре.

Вскоре мы закончили. Молока было немного, грамм триста, но волчонку хватит. Всё же это дикая коза.

— Я никогда… никогда не думала, что это так. Что можно просто… подойти и взять. У животного. И оно не против.

— Оно против, — усмехнулся я. — Просто мы сделали так, чтобы оно боялось немного меньше.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом перевела глаза на Ветра, который спал в нише, на Зифа, который сосредоточенно работал с камнем, на козу, которая доедала траву.

— Странный ты, Ив, — сказала она наконец. — Но хороший.

— Ты уже говорила, — ответил я с улыбкой. — Ты тоже странная.

Она поставила кожаную ёмкость на землю и пошла в сторону стоянки. У самой границы остановилась, обернулась:

— Я найду яйца! Вот увидишь!

— Верю, — сказал я.

И она унеслась, лёгкая, как ветер, оставляя за собой только тихий стук костяных бусин в косах.

Я посмотрел на Зифа. Он поднял голову и, кажется, впервые за долгое время чуть заметно кивнул. Одобрительно. Или мне показалось?

— Хорошая Ака, — буркнул он и снова уткнулся в камень.

Я улыбнулся и пошёл в нишу. С тем, какой был вчера день, сегодняшний казался сном.

Но каждому сну свойственно кончаться.

— Ив! — услышал я испуганный голос Уны и сразу понял, что что-то случилось. И точно не пустяк.

— Что такое? — побежал я к ней.

— Ранд пропал!

Друзья! Вот и подошёл к концу второй том Нового каменного века! Надеюсь, что вам понравилось. Буду очень благодарен, если напишите в комментариях мнение о томе и поставите лайк (нет, ну если дочитали, то точно нравится)). И конечно, жду вас в третьем томе, приключения Ива/Дмитрия Васильевича продолжаются: https://author.today/reader/554570