Новый каменный век. Том II

Глава 10

Мы оттащили добычу чуть выше, туда, где я ещё недавно сидел в засаде, чтобы не быть на виду у всей долины. Ну и нужно было иметь хороший обзор на случай, если к нам нагрянут гости. Запах крови уже висел в воздухе плотным, сладковато-металлическим облаком, и Белк, естественно, торопился. Нас всего двое, а добычи достаточно много, чтобы заинтересовать хищников.

— Смотри в оба, — бросил он, доставая из-за пояса свой острый, оббитый кремневый нож. — Духи уже почуяли кровь. Могут явиться за своей долей.

Я кивнул, встал у края скалы, чтобы видеть подходы, и на некоторое время стал владельцем внушительного копья, коим орудовал Белк. Я вроде уже вернул себе самообладание и теперь мог трезво следить за горизонтом. Ветер, к счастью, тянул от нас, разнося запах вниз по склону. Поэтому именно та часть стала моим сектором для наблюдения. И в то же время нам же придётся спускаться как раз вниз.

Помимо этого, я также поглядывал, как работает над тушей Белк.

«Даже если мы спешим, он не суетится, — заметил я. — Примеряется, выбирает подходящее положение.»

Он перевернул массивную тушу на спину, вонзил лезвие в горло у самого основания челюсти и провёл аккуратный, глубокий разрез по грудине до самого низа живота. Затем, работая пальцами и кончиком ножа, начал отделять шкуру от тела. Он не резал, а именно отделял, проталкивая кулак между кожей и плотью с характерным влажным звуком рвущихся плёнок. Шкура отходила, как чулок, обнажая тёмно-красную мышечную ткань и белые прожилки жира, что животное ещё толком не успело нагулять.

— Первым делом нужно всегда пускать кровь. На охоту мы обычно берём жерди или подвешиваем на дереве. Как кровь сошла — можно начинать снимать шкуру, — пояснял он, не поднимая головы.

Через несколько минут шкура была почти полностью снята, оставалась лишь на спине и боках. Белк подрезал её вокруг коленных суставов и копыт, и серый «плащ» сошёл с туши, оказавшись у него в руках. Он расстелил её на земле мездрой вверх — это, по-видимому, и будет наша сумка.

Теперь он принялся за внутренности. С тем же хирургическим спокойствием он вспорол брюшину. Пар, густой и насыщенный, вырвался наружу. Белк запустил руку внутрь, почувствовал что-то и вытащил на свет тёмно-бордовую, дымящуюся печень. Отрезал.

— Тут сила зверя, — сказал он, кладя её на шкуру. — Её съесть надо первому — тому, кто добыл, пока дух не ушёл.

Затем последовали малиновое упругое сердце, две плотные почки. Желудок, огромный и тёмный, он отделил особенно аккуратно, перевязав его у входа и выхода жильной ниткой.

«Его, я полагаю, в еду не особо употребляют, а вот как сосуд — самое то. Обработать как следует, и вот материал, что естественным образом не пропускает воду», — думал я.

Потом он отрезал голову. Степенно, бережно разделив позвонки с хирургической точностью и опытом. Голова с полузакрытыми глазами и могучими рогами заняла почётное место на шкуре.

— Голову всегда забираем, — произнёс Белк уже почти ритуально.

«Если бы не было спешки, можно было бы закоптить мясо тут же, на месте. Так делали достаточно часто. Да и не говоря, что продукт консервируется сразу, так ещё и сильно уменьшается вес. Но, к сожалению, у нас такой возможности не было, нужно было вернуться как можно быстрее, — понимал я. — Если возникнут какие-то проблемы по пути, у нас будет время их решить. Но если тут застрянем, можем не успеть к закату. А с козой и козлёнком, да ещё и свежим мясом — не хотелось бы оставаться где-то в пещере.»

Я не смел недооценивать хищников плейстоцена. Мне пока довелось встретить лишь волков да несколько мёртвых гиен. И пока не хотелось бы спешить с такими встречами. Почти любой аналог хищника в это время был сильнее, больше и опаснее своих потомков из моего времени. Природа старалась поддерживать баланс. Создавая мегафауну, она создала и соответствующих хищников. И человек ещё далеко не был царём природы.

Белк тем временем отделял самые мясистые части: задние окорока, мышцы спины. И жира действительно было немного. Всё, что он срезал, тут же отправлялось на шкуру. Работа заняла меньше часа.

— Духам горы в дар. Позвольте нам вернуться, и мы не забудем вашу доброту, — пробормотал Белк, отступая от останков.

Он собрал края шкуры, ловко связал их ремнями, получив огромный шерстяной тюк.

— Нам нужны ещё ремни, — он повернулся ко мне и указал на болас, которым была опутана коза. — Козлёнка будет проще вести. Он пойдёт за матерью, а нам будет легче.

— Как скажешь, — согласился я.

Мы разобрали болас. Из кожаных ремней я под руководством Белка быстро сплёл простую, но надёжную привязь для козлёнка — что-то вроде шлейки. Малыш бился и дрожал, когда я накидывал её на него, но смирился быстрее своей матери. Та же рвалась до тех пор, пока совсем не обессилела. Мне, с одной стороны, было больно наблюдать за лишённым свободы животным. А с другой, без этого у меня не получится выкормить волчонка. Такие уж правила в этом мире. И я уж принял их.

Козу, связанную по ногам и с завязанной мордой, Белк без лишних слов взвалил себе на плечи, как мешок с цементом. Она лишь глухо захрипела, но дёргаться не стала. Может, смирилась, а может, силы копила, кто его знает.

— На тебе тогда тюк, — махнул он головой. — Ну и мелкого поведёшь. Мы быстро всё сделали, сможем идти спокойно. Главное — не бежать, не видя ничего. Как устанешь — говори, сядем отдохнём. Но помни, что день короткий.

— Да, помню я, — улыбнулся я. — Думаешь, теперь отношение ко мне в племени изменится?

— Может… немного, — ответил он. — Но теперь будет сложно сказать, что от тебя нет толку. Как бы ты там ни был умен, все твои… боласы, пращи — это не то, что нужно племени. Им нужно мясо.

— Так это то, что потом принесёт куда больше мяса, — ухмыльнулся я.

— Какая разница, что будет потом, когда завтра отправишься на Ту сторону?

— Действительно, — задумчиво ответил я, хватаясь за тюк. — А ведь над этим стоит подумать. Может, я всё слишком усложняю?

— Думаю, что так и есть, — сказал Белк, шагая вперёд.

— Ух! — выдохнул я, закидывая мешок за спину.

Я шёл за ним, как и раньше, точно след в след. Это уже становилось какой-то привычкой. Но, вроде, на охоте только так и надо. Один ведёт — другие следуют за ним. И я не мог в очередной раз не поразиться его физическим кондициям. Взрослая горная коза должна весить не меньше… шестидесяти килограммов. А он шагал так, будто вообще ничего не было на плечах. А вот я уже начинал смахивать пот со лба. А ведь сколько там в шкуре? Двадцать? В любом случае мне оставалось только завидовать такой невероятной генетике, помноженной на постоянный физический труд и активную жизнь.

«Вот точно, были у него в роду неандертальцы. И он сохранил лучшие черты от обоих видов. Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой и крепкими костями. Да притом, что он ещё растёт и вовсе не на пике формы, — думал я. — Страшно представить, насколько сильным он станет в будущем. Такому уж точно путь в Гормы.»

Мы начали спуск. Спускаться с грузом оказалось куда сложнее, чем подниматься налегке, что неудивительно. Каждый шаг вниз отдавался ударом в колени и спину, нагруженную неуклюжим тюком. Так ещё и приходилось следить за козлёнком, который то и дело рвался вперёд, едва не опрокидывая меня. А всё дело было в том, что впереди шёл Белк с козой на плечах. Я вообще не понимал, когда он начнёт уставать?

«Такой мелкий… А силы… — думал я. — Хотя, вспоминая того козла, ничего удивительного. Как мне вообще удалось его убить.»

Да, я уже гордился хотя бы тем, что смог убить козла. Нет, во мне не было той напыщенной глупости и опрометчивости, что позволила бы недооценивать козерога. Просто я представлял, с кем мне ещё придётся сталкиваться в этом мире, где даже травоядные могут быть настоящими монстрами.

Ещё я приметил, что теперь Белк не вёл напрямик, по самому очевидному пути. Вместо этого он петлял, выбирая маршрут с каменными гребнями и провалами.

— Запах наш по ветру идёт, — пояснил он на одной из остановок, переводя дыхание. — Если кто поднялся по нему, мы можем сбить его со следа. Или хотя бы запутать. А ещё лучше, если пойдём там, где ветер меняется.

Он выбирал такие седловины и выступы, где потоки воздуха разделялись, огибая скалу. Мы шли по подветренной стороне, а наш запах уносило в противоположную, пустую сторону склона. Это было просто и гениально. И из таких мелочей складывалось настоящее мастерство охотника-следопыта. Мне оставалось только слушать с полуоткрытым ртом и впитывать знания как губка.

Жаль, разговаривали мы мало. За весь путь сделали шесть остановок. Небольших, чтобы успокоить сердце, дать отдохнуть ногам, поправить ношу, проверить, не развязались ли ремни на козлёнке. Солнце к этому моменту уже миновало зенит и начало клониться к западу, растягивая наши тени.

— Мы точно успеваем? — сомневался я.

— Всё нормально, — констатировал Белк, приглядываясь к знакомым ему ориентирам в долине. — Успеем.

На седьмой остановке, когда мы устроились в тени небольшого уступа, я почувствовал, что сил-то я потратил не так много, а внутри всё ещё кипела энергия, будто не успела выйти во время схватки. А может, я наконец расходился. Не знаю, просто было такое ощущение, словно меня распирает энергия. Хотя, наверное, это удел юноши, а я просто позабыл, каково это, когда кажется, что нет ничего, что было бы не по плечу.

И на фоне этого в голову пришла мысль.

— Белк, — сказал я, — дай мне дротик. Хочу попробовать.

Он посмотрел на меня с привычным скепсисом, но без слов достал из связки один дротик и протянул.

— Только не теряй. И не сломай. А то Дака тебя сломает, он может.

— Постараюсь, — пообещал я, беря в руки свой грубый атлатль.

Я встал, отойдя на несколько шагов от уступа, чтобы иметь пространство для замаха. Внизу, метрах в тридцати, торчало кривое, одинокое деревце. И оно выглядело как отличная мишень. Я вложил древко дротика в направляющую, упёр его пяткой в костяной упор.

Начал вспоминать картинки из книг, ощущения с реконструкторских слётов. Нужно не просто бросить, а как бы выстрелить, сделав резкий, хлёсткий рывок в самом конце, используя атлатль как рычаг.

— Фух… — выдохнул я, концентрируясь.

Я отвёл руку назад, держась за обмотанную рукоять и придерживая древко дротика двумя пальцами. И застыл.

— А что дальше?

— Ты меня спрашиваешь? — поинтересовался Белк.

— Да нет, я сам с собой.

— Да? Нет? — не понял он.

— Неважно.

Я опустил руку. Немного попрыгал, сбрасывая напряжение. А следом постарался по памяти повторить движения, что помнил. Отвёл правую ногу назад, одновременно с рукой. И сделал шаг, перенося весь вес вперёд, и потянул руку, будто за всем остальным телом. Разжал пальцы. Мышцы ощутили команду, напряглись, и я с силой дёрнул рукой, поставив корпус.

— ХА! — выкрикнул я.

— Тише ты! — бросил Белк.

И если честно… первый бросок был жалким. Я слишком сконцентрировался на силе, забыв о направлении. Атлатль дёрнулся в моей руке неловко, дротик свалился с направляющей ещё до броска и беспомощно шлёпнулся на камни в паре метров от меня.

Белк фыркнул и сказал:

— Рукой попробуй, тогда точно получится.

— Хороший совет. Но пока откажусь, — ответил я.

Второй раз я был осторожнее. Сосредоточился на плавности движения, на том, чтобы древко скользило по планке, как по рельсам. Рывок в конце вышел скомканным, но дротик всё же полетел. Он описал короткую, нелепую дугу и вонзился в склон, не долетев до цели.

Но в этом провале было открытие. В последний миг я почувствовал эту самую точку приложения силы. Момент, когда короткое движение запястья, умноженное на длину рычага, должно было сообщить снаряду огромную скорость. Но пока я лишь слегка коснулся этого ощущения.

— Ну что, готов? — спросил Белк, уже поднимаясь.

— Ещё один, — выдохнул я настойчиво. — Последний.

Он нетерпеливо махнул рукой.

Я закрыл глаза на секунду, отбросив всё. Осталось только тело, деревяшка в руке и цель впереди. Взмах назад — плавный, чтобы набрать инерцию. Резкий, хлёсткий толчок вперёд — и в самый последний момент, когда атлатль стал продолжением моей кости, короткое, мощное движение кистью, вкладывающее в бросок всю оставшуюся силу.

Дротик со свистом сорвался с направляющей. На этот раз его полёт был другим — низким, стремительным, почти невидимым для глаза. Он пролетел над склоном, мимо одинокого деревца, и вонзился в мягкую землю далеко за ним.

— Полетел! Видел, как⁈ — радовался я как ребёнок.

— Видел. Интересно, — оценил Белк. — Но нам пора. И собери дротики. И ещё, я ждать не буду, — сказал он, уже поднимая козу на плечи.

Я молча спустился вниз, вытащил оба дротика из земли и вернул ему. Поднял свой проклятый тюк, поправил шлейку на козлёнке, который всё это время жался к скале.

— Ну-с… продолжим.

Мы снова двинулись в путь. Спина ныла, но внутри что-то тихо ликовало. Даже не от удачного броска. А от того, что грубая палка с костями в моих руках ожила и стала тем, чем должна была стать. Оружием. Отличным оружием.

«Неужели мы дошли… — думал я, тяжело дыша. — И даже живы. Хорошо.»

Через час после последней остановки бор встретил нас густой, прохладной тенью. Здесь, под соснами, запах хвои наконец-то перебил сладковатый металлический дух крови, что преследовал нас весь спуск. Солнце, хоть и настойчиво клонилось к закату, ещё даже не коснулось зубцов дальнего хребта. Мы успели, и даже с хорошим запасом.

«А я узнал много нового, ещё и молоко добыл», — уже сдержанно радовался я.

И пока ноги сами несли по знакомой тропе, мысли начинали накручивать нервы.

«Как же меня племя встретит? — думал я. — Увидев козу, мясо… Вака воспримет это как угрозу?»

Но тут же я мысленно махнул рукой. Какая разница, что он там воспримет. Он что угодно может счесть угрозой. Вопрос в другом: что теперь? Сидеть и ждать следующего удара? Нет. Так не пойдёт. Если сегодняшний поход что-то и доказал, так это то, что я могу не только выживать, но и добывать. Значит, нужно добывать. И защищать то, что добыл.

Прямо перед тем, как выйти из последней полосы леса на открытое пространство перед стоянкой, Белк остановился в тени большой сосны. Он молча посмотрел на меня.

— Готов? — спросил он тихо, одним выдохом.

Я перевёл дух, почувствовав, как под рёбрами заходилось знакомое, холодное напряжение. Но рядом с ним была и уверенность — та, что пришла после битвы с козерогом, полёта дротика и благодаря живой козе на плечах Белка.

— Как никогда, — ответил я, и мы шагнули из тени на свет.

Нас увидели почти сразу. Сначала дети, игравшие у края. Они замолчали, уставившись. Потом женщины у костров подняли головы. Мгновение — и по стоянке пробежал возбуждённый шёпот. Люди стали выходить из шалашей, бросая работу. Охотники, что уже вернулись с дневного промысла и разделывали улов у общего костра, замерли с ножами в руках.

А потом мой взгляд выхватил троих у входа в пещеру. Горма, Сови и… Ваку. Они о чём-то говорили, но наш выход прервал их беседу. Вака резко обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, по Белку, по ноше на наших плечах. Он что-то коротко бросил Горму и направился к нам тяжёлой, неспешной походкой. Горм и Сови, обменявшись взглядами, двинулись следом.

Из шалаша, где лежал ребёнок, выскочила Уна. Увидев меня, она буквально просветлела лицом, и на миг в её усталых глазах мелькнуло неподдельное, тёплое облегчение.

— Ты вернулся, — мягко сказала она, подходя.

— Я же обещал, — ответил я, пытаясь улыбнуться. Но улыбка не вышла. Потому что к нам уже подходил Вака.

Он остановился в двух шагах.

— Где вы были? — прозвучал его голос, низкий и нарочито громкий, чтобы слышали все.

Внутри всё сжалось в комок. Но прежде чем я нашёл, что сказать, вперёд на полшага вышел Белк.

— На охоте, — ответил он просто, глядя Ваке прямо в лицо.

— Разве я отправлял вас на охоту? — голос Ваки стал опасным, тихим.

Белк молчал, но его молчание показалось мне упрямым и немного вызывающим. Не самый лучший тон для начала.

Тогда заговорил я.

— Мы отправились по велению Белого Волка, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — За даром ему. Его ребёнку.

Вака медленно перевёл взгляд на связанную козу.

— Тогда даруй ему кровь, — произнёс Вака с ледяной убеждённостью. — Как и положено.

— Нет, — прозвучал мой отказ, чёткий и неожиданно твёрдый даже для меня самого.

Брови Ваки поползли вниз. Но тут вперёд вышел Сови. Его скрипучий голос прозвучал с непривычной для шамана властностью.

— Белому Волку нет нужды в крови сегодня, — заявил он, ударяя посохом о землю. — А у волчонка, как у любого дитя, есть жажда молока. И она… — он указал на животное, — … даст это молоко. Таков нынешний дар. Таково видение. Таков зов!

Вака медленно повернул голову к старику. В его взгляде было что-то опасное, почти непочтительное.

— А кто же позволил Белку отправиться с… — он намеренно запнулся, будто подбирая слово, — … Ивом на охоту?

Теперь вперёд ступил Горм.

— Это я позволил, — сказал вождь.

— Ты хочешь потерять ещё больше охотников? — почти прошипел Вака.

— Белк — сильный охотник. А Ив… — Горм бросил на меня тяжёлый взгляд, — … уже показал, что тоже не слаб.

— А разве молоко прокормит мужчин, что несут всем мясо? — парировал Вака, переведя разговор в практическую плоскость, где чувствовал себя хозяином.

Наступила моя очередь. Я наклонился и с глухим ударом сбросил окровавленный тюк из шкуры к его ногам.

— Молоко — не прокормит. Но вот это — прокормит, — сказал я.

Шкура распахнулась, обнажив внушительную груду тёмно-красного мяса, бордовую печень, малиновое сердце и голову с величественными рогами.

— Я отдаю это всем. Отдаю тебе. Отдаю остальным охотникам. Всем волкам. В знак благодарности. За то, что позволили быть здесь. Стать… волчонком.

По стоянке пробежал одобрительный гул. Но Вака не смотрел на мясо. Он смотрел на меня.

— Разве справедливо распоряжаться тем, что добыл не ты? — шипел он.

— Это моя добыча, — отрезал я.

— Неужели ты хочешь, чтобы все поверили, — голос Ваки зазвучал насмешливо и громко, — что ты смог убить взрослого горного большерога?

Белк сделал шаг, встал рядом со мной, плечом к плечу.

— Мои руки лишь сняли шкуру, — сказал он на всю стоянку, глядя не на Ваку, а на людей вокруг. — А кровь пустил — Ив.

Горм поднял руку, требую тишины.

— Разве это не мясо? — спросил он, обводя взглядом общину. — Разве не Ив принёс его?

Вака замер. Его взгляд перекатился с Горма на Белка, а затем снова упёрся в меня. В его глазах что-то словно переоценивалось. Будто он искал новое направление, ощутив, что старое обрывается.

— Вот, значит, как, — наконец произнёс он, и в его голосе уже не было открытой насмешки. — Похоже, твоя рана уже зажила, волчонок. Значит, пора ходить на охоту со всеми.

«Решил, значит, поменять тактику… Белк был прав», — подумал я, ощущая холодок, пробежавший по спине.

— На охоту он начнёт ходить, — начал вновь Горм, — когда волчонок начнёт жить без него.

Вака медленно, очень медленно обернулся к вождю.

— А тебе ли решать, когда охотникам ходить на охоту? — прозвучал тихий вопрос.

Наступила тишина, в которой был слышен только треск углей в костре. Горм выпрямился во весь свой рост.

— Мне решать, — сказал он с холодным спокойствием, — кто уйдёт со стоянки. И кто вернётся. Или ты сомневаешься, что я могу себе это позволить?

Они смотрели друг на друга — старый вождь и первый охотник. Казалось, сама земля затаила дыхание. Наконец Вака качнул головой, и на его лице появилась кривая, невесёлая ухмылка.

— Горм… недаром мудрейший, — произнёс он с преувеличенной почтительностью. — И наверное, видит больше, чем прочие. И раз уж Белый Волк требует… — он бросил взгляд на Сови, который неподвижно стоял, как истукан, — … значит, так тому и быть.

Он наклонился, и его мощная рука потянулась не к мясу, а к тому, что лежало поверх всего — к тёмно-красному, упругому сердцу козла. Он поднял его, и оно закапало тёмным соком на землю.

— Я не видел, как ты убил зверя, — сказал Вака, глядя уже не на Горма, а прямо на меня. — Но если в тебе достаточно силы для этого… значит, скоро племя получит нового охотника.

Он произнёс это как приговор. Как публичное признание силы, от которого уже не откажешься.

И в тот же миг раздался голос Горма:

— Племя уже получило охотника.

Вака замолк, держа в руке ещё тёплое сердце.

— Или сердце в твоих руках — заячье? — продолжил Горм. — А может, ты считаешь, что Белк солгал перед всеми нами?

Охотник перевёл взгляд на Белка. И в этот миг я увидел в его глазах нечто новое. Что-то похожее на… настороженность.

«Неужели… он опасается Белка? — мелькнула дикая мысль. — Или это что-то другое?»

Он медленно повернулся обратно к Горму, и ухмылка исчезла с его лица.

— Раз так… — произнёс Вака с подчёркнутой, почти театральной серьёзностью, — … я рад, что у племени новый охотник. Пусть мы и потеряли уже четырёх, ещё не дойдя до верхней стоянки.

Он бросил сердце обратно в шкуру, вытер руку о своё бедро и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь. Горм молча смотрел ему вслед. Сови вздохнул, будто сбросил невидимую тяжесть. А по стоянке, сдержанно, но уже громче, пошёл говор. Люди смотрели на мясо, на козу, на меня.

А я выдохнул. Воздух снова вошёл в лёгкие, и я почувствовал, как дрожь, которую я сдерживал всем телом, начала понемногу отпускать.

— Ну что, Ветер теперь не будет голоден, да? — сказал Белк, тыкнув меня в бок. Он, похоже, хотел меня подбодрить.

— Да, — с нервной улыбкой ответил я.