Новый каменный век. Том II

Глава 15

— Что? — прошептала Уна с отчаянным придыханием. — Но ты же помог ребёнку с проклятьем. Если Горм уйдёт…

— Уна, — бросил Горм, стягивая шкуры обратно и вставая. — Иди наружу и проследи, чтобы никто не заходил.

— Должно быть что-то! — не унималась она. — Та трава! С множеством листьев! Или ива! Что-то может помочь побороть проклятье!

— Нет такой травы, что помогла бы от этого проклятья, — покачал я головой, хоть мне и безумно хотелось сказать иное.

— Уна! Иди из пещеры! — уже жёстче сказал Горм. — Давай! Пошла!

Растерянная девушка встала, посмотрела на меня с болью в глазах. В её взгляде была не только печаль по болезни отца, но и страх перемен, что придут за сменой Горма. Она знала, кто следующий претендент. И она была слишком связана с этими изменениями. Они коснутся её много больше, чем прочих. И я не осуждал её за этот страх, ведь точно такой же копошился внутри меня.

Я хотел сказать: «Всё будет хорошо». Но понимал, что ничего хорошо не будет. Поэтому мог только молча смотреть, как Уна идёт к выходу из пещеры.

— Что это за проклятье, Ив? — спросил Горм, прислоняясь к скальной стене, чтобы разгрузить спину. Лицо его оставалось непроницаемым, даже во взгляде не проявилось и намёка на тусклость или уныние.

«Что за проклятье… Я думаю, тут один из двух вариантов. Точнее сказать при таком осмотре сложно. Но склоняюсь всё же не к онкологии, там всё было бы ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже. — размышлял я, стараясь перепроверить каждый симптом, найти менее жестокое заболевание. Но всё вело к одному. — Это болезнь Потта или туберкулёзный спондилит. Находки с характерными следами поражения уже не раз доводилось видеть. Если раньше считалось, что туберкулёз — болезнь „скученности“, то современные исследования говорят, что это не обязательно. Что подтверждает тот же скелет из Грот-де-ла-Адам и многие находки неандертальцев».

— Это Червь, что пожирает Кость, — искал я нужные аналогии для объяснения. — Этот Червь отличается от Змея-Пожирателя. Он пожирает медленно, зима за зимой. Много зим. Когда он поселился в тебе, ты и не знал, что он там. И ещё долго не знал.

Данная болезнь может передаваться как воздушно-капельным, так и животным типом. И вся проблема в том, что у взрослых кроманьонцев невероятный иммунитет по естественным причинам. И лёгкие способны без сильных проблем перебороть проклятье. Но… туберкулёз с кровью уходит в кости. И поселяется в позвоночнике. И ждёт, выжидает удобного момента, когда человек достаточно ослабнет — стресс, болезнь, голод.

— Но в какой-то момент слабости он пробудился и начал жрать. Плоть и кость боролись, но они не способны победить этого врага, лишь замедлить, — рассказывал я.

Поселившись в губчатом веществе тела позвонка, чаще всего в нижнегрудных и поясничных позвонках, он годами живёт и развивается, а тело пытается бороться, образуя туберкулёзную гранулёму, что пытается изолировать скопление бактерий. Но со временем гранулёма растёт, костные балки вокруг очага разрушаются. И чаще всего это происходит в передней части позвонка из-за лучшего кровоснабжения.

— И пожирает этот Червь до той поры, пока не проест спинную кость.

— Что будет, когда это случится? — спокойно спросил Горм.

— Кость сломается, подобно скорлупе птичьего яйца. И тогда спину потянет вниз. Тебя начнёт сковывать бесконечная боль. Силы будут всё уходить, а каждое движение даваться с трудом. А на спине вырастет бугор, что не промять и не убрать, — дрожащим голосом рассказывал я, зная, как это происходит, представляя, что за боль он постоянно испытывает. Годы… он терпел боль годы, и она никогда не закончится.

— Когда придёт бугор — я умру?

— Нет, — покачал я головой. — Но ты постепенно перестанешь чувствовать сначала пальцы ног, затем сами ноги, пока…

— Я понял, — прохрипел Горм, не сводя с меня глаз. — Когда кость сломается подобно скорлупе? Когда я совсем потеряю силы?

Тут рассуждать было сложно. Без продвинутых технологий сложно было судить о прогрессе болезни. Насколько сильно повреждён межпозвоночный диск? Перекинулись ли бактерии на соседние позвонки? Я не был врачом, даже если знал, как протекают многие болезни. Моих знаний было достаточно, чтобы сузить круг болезней, но и они основывались лишь на доисторическом периоде.

— Не знаю, Горм. Пять зим или одна. Может, не хватит времени и до перехода на равнину, а может, и до заката. Я правда не знаю, — ответил я медленно.

— Значит, ты не можешь победить это проклятье? — всё же переспросил он. Даже в нём теплилась надежда. Он желал бороться. Это было видно.

И если бы это была ранняя стадия, можно было бы рассчитывать на самоисцеление. Процентов тридцать-сорок, вполне. Только тогда бы я и не узнал, что это. Да и он тоже. А на этой ступени выздоровление невозможно. Тут требовалось хирургическое вмешательство, высококачественная операция. Да и даже выпустив казеоз наружу, я не знал, что нужно делать дальше. Не было и шанса, что я смогу хоть как-то ему помочь. Никто в этом мире на это не способен.

Я просто покачал головой.

— Вот как… — усмехнулся он. — Наверное, это наказание Белого Волка за мою слабость.

— Горм, слабость пришла вместе с проклятьем.

— Нет, волчонок. Я был слаб уже давно… — прохрипел он. — Надо было убить Ваку тогда, когда мы были молоды. А теперь я не смогу его убить. И скоро он станет новым Гормом.

— Сови и Аза не поддерживают его, — попытался я сгладить.

— Плевать на Сови и Азу, — усмехнулся он. — Его поддерживают охотники. Это важнее любого старика и шамана.

— Но они же должны понимать, что Вака…

— Что Вака? Жесток? Непредсказуем? Опасен? — спрашивал он, но ответа не дожидался. — Это всё неважно. Вака сильный, а кто сильный — тот и ведёт стаю. И с ним стая не умрёт. Он воспитает её по-новому, без страха и слабости. Но не всем будет место в его стае… — он взглянул мне прямо в глаза.

— Знаю, — сказал я. — Насчёт проклятья: тебе не стоит идти на верхнюю стоянку. Нужно остаться здесь. Любой переход, напряжение, лишний вес — могут разбить твою кость. Тогда ты станешь тенью себя прежнего. А тут я мог бы продлить твою жизнь.

— Это ли жизнь? — спросил он, вставая.

— Горм, это очень опасно, — постарался я воззвать к его разуму.

— Каждый новый рассвет несёт в себе опасность. Каждый закат отсрочивает смерть.

— Ты же мудрейший из волков! Если ты…

— Закрой рот, волчонок! — рявкнул он, и я весь сжался. — Я много зим вёл эту стаю за собой! И буду вести до самого последнего мгновения, позволенного Белым Волком! Я жил Гормом! И умру им!

— Кость может не пережить перехода, Горм! Послушай же меня!

И тут рука Горма метнулась ко мне и придавила к стене. Огромная пятерня оказалась на груди, давя с нечеловеческой силой. Я машинально ухватился своими руками за его запястье, но не мог сдвинуть её.

«Если он так силён сейчас, то каким был тогда?» — подумал я с содроганием.

— Даже если Сови думает, что ты можешь быть воплощением Волка, не забывай, кто позволил тебе жить. Выйдя из пещеры, забудь всё, что было услышано и сказано здесь, понял?

— Да-аа… — ответил я. В такой ситуации других вариантов ответа не рассматривалось.

— Скоро мы пойдём на верхнюю стоянку. К этому времени найди волков, что видят в тебе то, что видит Сови. Они есть. Те, кто желают большего. Кто ищет то, что не могут дать старики. Сделай их частью себя. Дай им силу, какую не сможет дать Вака.

О чём он говорит? К чему ведёт?

— Зачем? Если Вака увидит, что я собираю свою стаю, он может напасть.

— Не нападёт, пока я жив, — отчеканил Горм. — И ещё… когда я уйду на Ту сторону, тебе не будет больше места в этой стае, ты это понимаешь?

— Да, понимаю, — ответил я не думая.

Вака никогда не простит меня, он на это не способен. Так же как и Ита. Только, может, у Ранда есть какой-то шанс выбрать новый путь. Но об этом рано говорить.

— Вака станет во главе новой стаи. В ней не будет места тем, кто с ним не согласен. Он не будет терпеть, как это делаю я. Он будет пускать кровь каждому, кто посмеет усомниться в его воле. И к этому моменту ты должен быть готов уйти. И забрать с собой тех, кто желает жить другой жизнью.

— Я… я не знаю, Горм. Я не такой охотник, как другие, не знаю слишком много. Если я поведу людей, я не думаю, что нам удастся выжить, — честно сказал я. Моё нынешнее положение — результат удачи. Без этой общины ничего бы у меня не вышло. А самостоятельно не было бы и шанса. Когда мне придётся уйти, не думаю, что я смогу выжить в этом мире.

— Ты видишь так много, но не видишь очевидного.

Нет. Как раз я вижу всё. Я видел кости, знаю сотни опасностей, что подстерегают в этом мире. И мало с какими я смогу справиться самостоятельно. Я чужак, мои умения и знания могут раскрыться только в безопасных условиях. Я не смел себя переоценивать. А вести кого-то — это за пределами моих возможностей.

А он всё смотрел и смотрел. Словно искал, ждал нужный ответ в моём взгляде. Но не нашёл. Убрал руку, и я сполз по стене.

— Мне неважно, что случится с тобой, — честно признался Горм. — Но Уна… ты сделал так, что и ей не будет места в этой стае. Белк, Шако… они несут в себе мои мысли. И другие. Вака и Ита не позволят им жить.

— Ты переоцениваешь меня, Горм, — сказал я, вставая.

— Может быть. Но ты должен мне за то, что я позволил тебе жить, — жёстко, твёрдо сказал он, и я невольно собрался всем телом. — Когда побежишь, забери Уну и других, кому нет места в стае Ваки, с собой. Этим ты вернёшь свой долг, волчонок.

И мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Это была просьба неизлечимо больного. Того, кто помог мне. Кто защитил и позволил жить среди этих людей. Я не мог ему отказать, даже если не мог ничего обещать.

— Хорошо. Я сделаю это, Горм, — ответил я.

— А теперь иди, готовься к переходу.

Я вывалился из пещеры будто в другой мир. Всё казалось каким-то кошмаром. Но, к сожалению, это была жестокая реальность.

Уна стояла у входа.

Она ждала. Конечно, она ждала. Вцепившись в свою шкуру побелевшими пальцами, глядя на меня глазами, в которых уже плескалось отчаяние, но всё ещё теплилась надежда.

— Ив, — выдохнула она. — Неужели… неужели нет ничего?

Я остановился. Посмотрел на неё. На её тонкое, измученное лицо, на губы, которые она кусала, чтобы не расплакаться.

— Я правда ничего не могу сделать, — покачал я головой. — Можно замедлить проклятье, если Горм будет отдыхать. Но он не согласится.

Она дёрнулась, будто я ударил её.

— Но ты же…

— Уна, — перебил я мягко. — Есть проклятья, которые мне неподвластны. Это — одно из них.

Слёзы, что она с трудом сдерживала, хлынули из её глаз. Она не всхлипывала, не закрывала лицо — просто стояла и смотрела на меня, и по щекам её текли крупные, прозрачные капли. Потом резко развернулась и почти побежала прочь, в сторону ручья, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить то, что рвалось наружу.

Я не пошёл за ней.

Ей нужно было время. Ей нужно было место, где можно выплакать то, что нельзя вылечить. А я… я не умел утешать. Лена часто упрекала меня, что я слишком люблю говорить правду. И эта правда сейчас была хуже любого проклятья.

И я пошёл через стоянку, находясь в какой-то прострации.

Люди сновали туда-сюда, таскали жерди, шкуры, вязанки травы. Кто-то окликнул меня — кажется, Канк, — но я не обернулся. Шёл, глядя перед собой, к жилищу Ранда. Надо было проверить его, сменить повязку, убедиться, что гниль не пошла. Рутина. Простая, понятная, не требующая думать о смерти вождей и расколе племён.

И тут я увидел Иту.

Она вышла из-за шалашей с корзиной в руках — той самой, с незнакомыми растениями. Крупные листья, толстые стебли, клубни. Она несла её бережно, как несут драгоценность. И когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнуло что-то такое…

Я не мог описать это словами. Торжество? Злорадство? Предвкушение?

Сердце пропустило удар.

Нет!

Мысль пронзила меня, как молния. Я вспомнил, как Ита сидела у жилища Ваки. Как смотрела на меня. Как она дорожит Рандом — «как Дака дорожит шкурами и кровью сосен». И эта корзина. Эти растения. Её взгляд.

Она не могла. Не посмела бы.

Я рванул с места, не разбирая дороги. Влетел в шалаш Ранда, чуть не содрав шкуру с входа.

— Ох! — Ранд дёрнулся на своей подстилке, уставившись на меня выпученными глазами. — Ты чего?

Я замер, тяжело дыша, вглядываясь в его лицо. Обычное. Злое. Живое.

— Нет, — выдохнул я, стараясь унять сердцебиение. — Всё нормально.

И тут я почувствовал запах.

Знакомый. Резковатый, чуть сладковатый, с горьковатой ноткой. Запах хрена. И ещё что-то… сельдерей? Нет, не совсем. Похожее на сельдерей растение.

Я метнулся к Ранду, присел рядом, отдёрнул шкуру, прикрывавшую его ногу. Повязка была свежей. Ничего не изменилось.

— Да что с тобой? — Ранд попытался сесть.

— Лежи, — бросил я.

— Да что случилось-то⁈

— Ита приходила? — спросил я, не поднимая глаз.

— Приходила, — ответил он. — Хотела поговорить.

— Она ничего не делала с раной? Не давала тебе никаких отваров?

— Да не делала она ничего! — раздражённо бросил Ранд.

— А что за стебли были в корзине?

— А мне откуда знать? Никогда их не видел. — пожал он плечами.

«Не похоже, что он врёт», — подумал я.

Я снял повязку, вгляделся в рану. Краснота почти спала, отёк ушёл, края стянулись, подсохли. Всё выглядело… нормально. Даже лучше, чем вчера. Ни гноя, ни неприятного запаха, ни чёрных полосок, бегущих вверх по ноге.

— Ну? — Ранд смотрел на меня с подозрением. — Что там?

— Ничего, — ответил я медленно. — Всё хорошо.

Что же это были за травы? Этот запах и их внешний вид. Что-то знакомое, где-то я видел эти черты. Но где?

И тут я заметил мою глиняную плашку. Мяса на ней не было. Ранд заметил мой взгляд.

— Вкусное получилось, — отозвался он.

— Значит, ты всё же попробовал, — улыбнулся я. Это порадовало меня до странного сильно, может, на контрасте с событиями в пещере.

— Хорошая охота, — кивнул он, даже не отводя глаз. — Большерог — сильная добыча.

— Неожиданно слышать похвалу от тебя.

— То не похвала. Просто правда.

Я сел рядом с ним на шкуру и опёрся спиной о жердь.

— Если Вака станет новым Гормом… — заговорил я. — Как думаешь, что будет с тобой?

Ранд нахмурился, всмотрелся в моё лицо.

— Если нога заживёт — стану его врагом, — сказал он холодно. — Вака всегда говорил, что только сильнейший может быть Гормом.

— А разве он не учил тебя, чтобы ты однажды стал Гормом?

— Ха… — ухмыльнулся он. — Я тоже так думал. Долго. Лежал тут и думал. Вака никогда не хотел, чтобы я стал Гормом. Он хотел убрать того, кто не дал ему стать вожаком. Он не Ита. Ему не важна плоть от плоти. Теперь я это понимаю. Он не заходил сюда. И никогда не зайдёт.

— А если не заживёт? Если ты не сможешь вновь бегать?

А сейчас он отвернулся к стене из шкур. Наверное, я зря задавал вопросы, на которые знал ответы.

Но Ранд всё же ответил на вопрос.

— Он убьёт меня.

— Повезло тебе с отцом, — горько усмехнулся я.

— Что такое «отцом»?

Раньше я неверно понимал некоторые выражения. Думал, что они понимают значения: сын, брат, отец и мать. Но всё было иначе. Сложнее. А ведь, казалось бы, всё просто. Такие значимые, фундаментальные слова. Но нет, тут они имели куда меньше веса, за редкими исключениями.

— Тот, кто дал жизнь.

— Мне жизнь дал Белый Волк, — отозвался Ранд.

— Да. Теперь я понимаю.

Мы оба замолчали. И каждый думал о своём.

Но меня не покидал этот знакомый запах.

И он мне совершенно не нравился.

Извиняюсь за задержку. Следующая глава будет в срок.