Новый каменный век. Том II

Глава 14

Каким бы ни был вчерашний день, на следующее утро я вернулся в свою реальность — ниша, Ветер и стук камня о камень. Сначала было такое ощущение, будто ничего не изменилось. Всё так же кожу пощипывал холодный ветер, сквозь занавешенный шкурой вход в глаза били лучи рассвета, а в животе посасывало от голода.

«Ох, как же есть хочется. Я же вчера так и не поужинал нормально, — подумал я. — Так не пойдёт. В этом мире каждая калория важна, никогда не знаешь, что будет завтра».

Вчера, после песнопения, меня заставили в подробностях изложить весь процесс охоты. Оказывается, это было как частью ритуала, так и одним из способов обучения молодняка. А уж мой болас, похоже, заинтересовал некоторых, в то время как других, мягко говоря, смутил. Это было что-то новое, инородное и странное. А после пришлось и самому выслушивать сказки о радужной рыбе, пойманной прошлой осенью, об охотах и переходах, обо всём, что волновало людей. Не сказать, что я был прям желанным гостем у костра, но никто и не пытался меня выпроводить, даже Вака. Правда, он ушёл сразу после того, как Сови закончил петь, а с ним и большая часть охотников.

Но как только я выбрался из своей ниши, чтобы провести все необходимые утренние процедуры, понял, что всё совсем не так, как было.

И первым свидетельством стал молодой человек лет двадцати. Не слишком высокий, да и не особо крупный. Хотя тело было рельефным, крепким — как, впрочем, у большинства в общине. А кожа была такого цвета… темнее средиземноморской, ближе к латиноамериканской. И глаза, светло-ореховые, хотя у большинства в племени были карие.

«Возможно… Нет. Это, скорее всего, наследие неандертальцев, — подумал я. — В этой общине в принципе было большое разнообразие, опережающее своё время. Это могло объясниться лишь смешением с неандертальцами, которые обладали нужными мутациями генов. И я его видел. Точно. Он был среди охотников вокруг Ваки и одним из немногих, кто остался у костра, — вспомнил я. — Да уж, вот же свезло: при всех плюсах неандертальских генов ему достались, похоже, только светлые глаза». — усмехнулся я про себя.

Этот парень стоял и смотрел на меня. Но не переступал границу, как те волки за насыпью. Правильно, Зиф не любят, когда к нему вторгаются. Странно, что он сразу отнёсся ко мне с пониманием. А может, всё потому, что он сам когда-то был чужаком.

Но важнее было то, чего хочет этот человек?

И я не собирался спешить. Он просто наблюдает, но не зовёт. Значит, и подождать может. Не знаю, откуда это, но мне совершенно не хотелось по первому зову бежать к нему и выпрашивать, чего он хочет.

Вместо этого я сделал зарядку, разминая суставы и затёкшие мышцы. В прошлой жизни, на склоне лет, только это и спасало, а то тело совсем отказывалось слушаться. Следом, вместо того чтобы отправиться на ручей, я покормил Ветра, мы с ним справили нужду в отдалении от нашего жилища, и только после этого я двинулся умываться.

И парень всё ещё ждал у края. Хм… странный какой-то.

— Ив, — сказал вдруг он, когда я проходил мимо с деловитым видом, будто всё это время даже и не видел его.

«Обратился по имени. Кажется, он пятый или шестой, кто так ко мне обратился. Да ещё и сам завёл разговор». — это меня заинтересовало.

— Что? — спросил я, обернувшись.

Он слегка дёрнул уголками губ, прищурился.

— Люди говорят, что, если долго на тебя смотреть, можно увидеть тень Чёрного Волка.

Это ещё что за дурость?

— И как? Увидел?

— Нет. Не увидел, — покачал он головой, будто не был этому рад. — Меня зовут Шанд-Ай, — представился он.

«Интересное имя. Очень интересное, — подумал я. — Оно состоит из двух частей. И переводится примерно как… „первая половина одного волка“ или „первый из двух волков“. Мне было сложно провести аналогию. Погодите-ка… рядом с ним вчера был очень похожий парень примерно такого же возраста».

— Вчера с тобой сидел брат? — прямо спросил я.

— Да, это был он, — кивнул Шанд.

Вот как. Тут далеко не все знают, кто кому брат или сестра. За этим, как я понял, следят старейшины. А семейной привязанности будто вообще нет, только у Иты. Хотя я же не всё видел. Но в данном случае, мне кажется, за его именем кроется то, что второй — его близнец. Пусть они и не как две капли воды, но это точно не могло не отразиться.

— А как имя брата? — спросил я.

— Шанд-Ий, — просто ответил он.

А вот и «вторая половина одного волка». Теперь ясно, как это работает. Правда, его брат ушёл вчера с Вакой. Зачем же остался он? И чего хочет?

— Какой дух поведал тебе об этом оружии? — спросил он, явно намекая на болас.

«Значит, легенда о забытом оружии провалилась окончательно. Я надеялся, что, если Вака догадался, остальные останутся в неведении. Облом… — думал я, перебирая варианты. — И что мне сказать? Паук? Он же сетями ловит, не совсем то, да и сам может оказаться из разряда чёрных. Хотя я вроде собирал паутину, и Сови был не против. И вообще, зачем мне оно надо?»

— Я не слышал духов, мне показали предки. Те, что ушли, а я остался, — сказал я, меняя маршрут. Рано мне ещё рассуждать о духах.

— А та штука? — махнул он головой на пращу у меня на поясе.

— Чего ты хочешь, Шанд-Ай? — прямо спросил я. Лишний раз отвечать на вопросы — значит, придётся запоминать ответы. А он явно не духовная полиция, тут должен быть более приземлённый интерес.

Он нахмурился. И вытащил руки из-под шкуры, которую до того прятал. И я сразу, в тот же миг понял причину — на обеих руках отсутствовали мизинцы и безымянные пальцы. Причём не было видно шрамов, только гладкая кожа. Это врождённое, а не приобретённое.

«Олигодактилия, — вспомнил я нужный термин, при этом в голове звучали лекции по палеопатологии. — Редкий врождённый порок развития. И возможно, это вызвано кровосмешением».

Казалось бы, такая патология — приговор для кроманьонца. Но, помня, что люди тут заботились даже о пролинованных, неудивительно, что он вполне нормально себя чувствует. Да и по виду, три оставшихся пальца на каждой руке отлично функционируют, по крайней мере, нет никаких визуальных опровержений. Удивительно другое…

— Ты охотишься? — спросил я и только потом подумал, как это звучит.

Но не задать этот вопрос я не мог. Мизинец играет огромную роль в хвате, а в случае недостатка мизинца его можно было бы заменить безымянным, так как ребёнок учился бы с детства. Но в данном случае нет и его. Это просто невероятно.

— Охочусь, — он повернул краем глаза, глянув, что там позади. — Но не очень хорошо, — признался он. — Вака не берёт меня на охоту. Я хожу только с братом, но даже тогда…

«Он охотится за тебя? А ты ощущаешь себя обузой?» — подумал я.

— Почему ты пришёл ко мне? Я не могу тебе помочь, если ты думаешь, что с этим что-то можно сделать, — развёл я руками. В общине могли подумать, будто если я помогаю с Рандом, помогал с ребёнком — могу и подобное. Но, естественно, с этим, как и со многим другим, я ничего не мог поделать.

И тут же вспомнилась вчерашняя походка Горма. Нет, мне не показалось. Точно не показалось. Нужно обязательно узнать, что с ним.

А Шанд опустил глаза, но не на землю, а на пращу.

Вот как. Понял. Я же вчера рассказывал, как использовал болас, даже показывал. И Канк всё время занимается с пращей. Теперь понятно, зачем он пришёл ко мне.

— Ты хочешь научиться?

— Это… нет, не хочу, — мотнул он головой и собирался уйти.

— Из-за Ваки? — бросил я вслед.

Но он не остановился.

— Я могу помочь тебе. Научить охотиться! — крикнул я громче, и на стоянке меня услышали, повернули головы. — И не только бросать камни! И дротики тоже! Сильнее, чем любой в племени!

Тут он не выдержал, остановился, развернулся, и лицо его искривилось.

— Зачем ты пытаешься обмануть меня⁈ — рявкнул он.

Тут я увидел Белка, что шёл в нашу сторону.

— Я и не пытаюсь. Я говорю правду, перед всеми духами, — серьёзно сказал я.

— Всё нормально? — спросил Белк, подойдя.

— Да, — кивнул я.

Шанд метнул к нему взгляд и тут же рванул уходить. Но мой дорогой громила схватил его за руку.

— Стой, — гаркнул он так, будто не был младше, наоборот — почти как вождь на волчонка. — Ты мне что сказал?

— Убери руку… — прошипел Шанд.

— Это, — развёл я руками, — может, поговорим спокойно?

— Он вчера расспрашивал меня о твоих штуках. О праще, о боласе этом, — сказал Белк, всё ещё не отпуская парня. — Ты боишься Ваки, да? Какая разница, если ты охотиться и так не можешь? А? — обратился он уже к Шанду.

— Белк, полегче, — попросил я.

Но, похоже, не требовалось никакого полегче. Наоборот.

— Копьё ты держать не можешь толком! Дротики метать тоже! А я видел, как этот, — он дёрнул Шанда как котёнка, показывая на меня, — палкой дротик бросал дальше, чем я! Хочешь охотиться или нет⁈

Ох ё… Теперь на нас пялились вообще все. Белк вообще чего-нибудь стесняется? Мне нравится, что он такой прямой, но это слишком. Я же не просто так аккуратничал: если Вака почувствует, что я посягаю на его статус… Не надо мне этого. Я и так постоянно на грани. Переломил предсказание шамана, спекулировал информацией, сместил Иту.

— Потише, — сказал я, придвинувшись. — Не надо, чтобы вся стоянка наблюдала за этим.

Белк глянул на меня и отпустил Шанда.

— Плоть не поменяешь, но это не значит, что ты бесполезный, — выплюнул здоровяк в сторону Шанда и пошёл к жилищам.

— Белк! Стой! — крикнул я, но он не остановился.

«Какой-то он раздражённый, — подумал я. — Может, случилось чего?»

А Шанд не ринулся прочь, быстро остыл. Я решил, что надо брать инициативу в свои руки. Я понимал, что и впрямь могу ему помочь. И если я хочу продвинуть свои «штуки», мне нужно немного больше людей, чем один Канк. Может, всё же надавить через Горма? Он же мне дал чёткое задание. Нет. Так не пойдёт, я же уже решил, что насильно проталкивать не выйдет.

— Слушай меня, Шанд, — начал я. Я только сейчас обратил внимание, что всё время смотрю на людей снизу вверх. Мне стоит помнить, что в их глазах — я юнец. И мне нужно постараться, чтобы заставить всех меня слушать. — На закате я буду тренироваться с Канком. Приходи. Можешь просто смотреть, даже издалека. Но приди. Понял?

Он зыркнул на меня и пошёл в сторону жилищ.

Я тоже направился туда же. И увидел Ваку. Он был у своего жилища. И, скорее всего, видел, да и слышал, что произошло. И ещё рядом с ним была Ита. А её я уже давненько не видел. Вот она на меня даже не смотрела. В руках у неё была плетёная корзина и какая-то трава в ней. Издали было похоже на петрушку, только с слишком большими листьями и толстым стеблем. И корни — прям настоящие клубни.

«Интересно, что это?» — подумал я, но не стал зацикливаться и направился к ручью.

Но стоило мне добраться до главного очага, как путь мне преградила незнакомка. Точнее, я её видел, но она никогда ко мне не приближалась.

«А я сегодня пользуюсь популярностью. Но почему никто не может подождать хотя бы до обеда? Я же, если не умоюсь, не проснусь». — думал я.

Передо мной стояла девушка. В руках она сжимала обломок глиняного черепка, один из тех, что я вчера использовал как тарелки.

«Вроде все собрал вчера, — мелькнула мысль. — Похоже, один пропустил».

Я поднял взгляд на девушку и только теперь разглядел её как следует.

Смуглая. Очень смуглая — кожа цвета тёмного мёда, с рыжеватым отливом там, где на неё падал утренний свет. Волосы — чёрные, густые, заплетённые в две тугие косы, и в каждую вплетены мелкие костяные бусины, которые при каждом движении тихо постукивали друг о друга. Лет семнадцать. Или двадцать. Или пятнадцать — у неё была та особенная внешность, когда возраст не угадаешь, потому что черты лица уже сложились, но в них ещё оставалось что-то по-детски округлое, мягкое.

Приятная. Не красивая в том смысле, как я привык понимать красоту. Но приятная — тёплая, живая, с такой энергетикой, что от неё хотелось улыбаться. Совсем не такая, как Уна. Уна была тихой, глубокой, какой-то даже поэтичной… Хотя иногда тоже могла дать жару.

А взгляд… Озорной. Почти ребяческий. В нём плясали такие черти, что я невольно напрягся — от таких взглядов обычно жди подвоха.

— Мясо! — выпалила она и вскинула руку с черепком, как знамя. — Ты как делал?

Я опешил.

— А?

— Мясо! — повторила она, тряся черепком перед моим носом. — В земле! Я вчера ела. Как делал?

— Я… — я мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями. — Слушай, я сейчас к ручью схожу, а потом…

— Пойдём! — она вдруг подхватила меня под руку — крепко, цепко, будто боялась, что я сбегу. — Идём к ручью, и ты расскажешь!

«Вот это напор», — подумал я, позволив себя утянуть.

От неё пахло почти как от всех — дымом, сухой травой и ещё чем-то свежим, неуловимым — можжевельником? Нет, не можжевельником. Чем-то другим.

— Зовут-то тебя хоть как? — спросил я, когда мы уже почти вбежали на тропу.

— Ака! — бросила она через плечо, даже не замедляясь.

Ака? И что это значит? Горный ручей? Что-то такое…

— Ты как делал? — продолжала она допрос, волоча меня за собой. — Мясо не твёрдое! Совсем не твёрдое! Пахнет хорошо! Я тоже так хочу!

— Ну… — я попытался собраться с мыслями на ходу. Тропа петляла между кустов, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не растянуться во весь рост перед новой знакомой. — Трава там… пахучая. Тимьян называется. У меня немного осталось, потом дам. А хочешь — покажу, где растёт.

— Хочу! — глаза её вспыхнули, загорелись жадным, почти детским любопытством. — Хочу-хочу!

— Хорошо… — я перевёл дух. — А дальше… зола. Не простая, а от трав, что у белой земли растут. И мёд. Немного. И жир — чтобы мясо не сухим было.

Она слушала, раскрыв рот, и кивала при каждом слове.

— И ещё, — добавил я, чувствуя себя учителем, — мясо надо в ручье мыть. Хорошо мыть. Чтобы… дух зверя ушёл. И мясо впитало дух ручья.

Ака вдруг отдёрнула руку и отскочила от меня, как ошпаренная.

— Что⁈ — глаза её расширились, в них мелькнул испуг. — Дух зверя ушёл⁈ Зачем ушёл⁈

Я похолодел.

«Что я такое говорю! Она же поймёт буквально! Для них дух — это не метафора!»

— Запах! — выпалил я, хватаясь за нос. — Слово не то! Я про запах! Чтобы запах ушёл!

И для убедительности понюхал воздух, сморщился и махнул рукой, изображая, как уходит неприятный запах.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прищурившись. Потом лицо её разгладилось.

— А-а-а, — протянула она понимающе. — Запах!

И снова вцепилась мне в руку.

— А земля? — спросила она, когда мы уже подходили к ручью. — Красная земля! Я видела! Она камнем стала! А ты ещё закопал!

— Ну… — я замялся. Как объяснить принцип керамики человеку каменного века, когда сам ещё толком не проснулся? — Там всё сложно. Это… долго рассказывать.

— Рассказывай! — потребовала она.

— Давай так, — я остановился и повернулся к ней. — Когда костёр неба поднимется в центр, я расскажу. Хорошо?

Она нахмурилась. В её глазах мелькнуло упрямство.

— Нет. Сейчас.

— Ака, — сказал я твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я сказал: когда небесный костёр станет в центре. Тогда расскажу.

Она напряглась. Я видел, как в ней боролись два желания — настоять на своём и согласиться. Я боялся спугнуть её: такой энтузиазм редко встречался в общине, где большинство смотрели на меня с подозрением или равнодушием, а то и ещё хуже.

Но голова моя действительно не работала. Я ещё не проснулся.

— Ладно, — выдохнула она наконец. — Приду.

И, задрав голову, ткнула пальцем в небо, туда, где солнце только начинало свой путь к зениту.

— Когда будет там!

И умчалась, даже не попрощавшись, только косы с костяными бусинами хлестнули по спине.

Я остался стоять у ручья, глядя ей вслед.

«Какое-то слишком насыщенное утро, — подумал я. — Сначала Шанд, теперь Ака. И это после вчерашнего…»

Я опустился на корточки у воды. Ледяная, обжигающая — то, что нужно, чтобы прогнать остатки сна. Плеснул в лицо раз, другой, третий. Почувствовал, как тело начинает оживать. Напился прямо из ручья, зачерпывая ладонями. Вода была чистой, чуть сладковатой, с привкусом камня и корней.

И вдруг пришла мысль, что надо бы ещё зубами озаботиться. И чем раньше, тем лучше. Тут со стоматологией всё сложно. Помню, в Эфиопии племена долины Омо использовали ветки какого-то кустарника. Расщепляли кончик, жевали, пока он не становился мягким, и чистили. Кажется, это был…

Хруст.

Я замер и медленно повернул голову.

И тут же выдохнул. Это была Уна.

— Не хотела тебя испугать, — мягко сказала она.

— Да я не испугался.

Она присела на корточки у самой воды, подобрав под себя шкуру, и смотрела на меня с тем особенным, тёплым выражением, которое появлялось у неё, когда она наблюдала за тем ребёнком.

— Ты очень любишь воду, — сказала она тихо.

Я плеснул себе в лицо ещё раз, наслаждаясь ледяной бодростью.

— Всем нужно любить воду, — ответил я, вытираясь рукой. — В ней дух жизни.

Она кивнула, запоминая.

— Как там Ранд? — спросил я, выжимая волосы.

— К нему пришла Ита. Я ушла.

Я насторожился.

— Не беспокоишься, что она может что-нибудь…

Она мотнула головой.

— Нет. Она… дорожит им. Как Дака дорожит шкурами и кровью сосен.

Я усмехнулся. Надо же. У неё и впрямь есть чувство юмора.

Но усмешка сползла с лица, едва я взглянул на неё внимательнее. Что-то было не так. Она сидела напряжённо, губы сжаты в тонкую линию, пальцы теребили край шкуры.

— Что случилось? — спросил я прямо.

— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Всё в порядке. Ребёнку стало намного лучше. Он ест хорошо.

— Это хорошо, — кивнул я, не сводя с неё глаз. — А кто его родители?

Она непонимающе нахмурилась.

— Ну, — пояснил я, — те, кто дал ему жизнь. Кто родил? От чьей он плоти?

— Белый Волк дал жизнь, — ответила она, и в голосе её прозвучало недоумение — как будто я спросил, откуда берётся снег на вершинах гор.

— Нет, — мягко поправил я. — Кто родил. Женщина. И мужчина.

— Така ушла на Ту сторону зимой. А мужчина… — она пожала плечами. — Не знаю.

Она помрачнела ещё сильнее. Я смотрел на неё и понимал — что-то случилось. И это что-то связано с Гормом и их вчерашним отсутствием.

— Зифу очень понравился мягкий красный камень, — сказала она вдруг, меняя тему.

Я моргнул. Красный камень? А, глина.

— Он разговаривал с тобой? — уточнил я. — Он это не любит.

— Он порезал руку, — пояснила Уна. — Приходил ко мне.

Ну… это неизбежно. Кремень и обсидиан, если отщеп правильный, становятся острее любого железного лезвия.

— А что за проклятье… — она запнулась, подбирая слова, — приносит боль в спину?

«Вот оно!» — подумал я.

— Боль в спину? Где?

Она показала в районе поясничного отдела, даже немного выше.

— Много чёрных духов могут вызывать боль, — сказал я осторожно. — Что ещё, кроме боли? Человек молод? Стар? Боль острая, как от пореза, или тупая, как от удара?

— Не молод, — тихо сказала Уна.

Точно Горм.

— Боль сильная, — продолжала она. — И ещё… будто спина всё время в напряжении. Как перед прыжком.

Симптом «вожжей». Мышцы спины вдоль позвоночника напряжены, как канаты. Организм пытается создать мышечный корсет, чтобы обездвижить больной участок. Нехорошо.

— Что ещё? — спросил я.

— Утром тяжело ходить, — сказала Уна. — Сначала не может разогнуться, потом отпускает.

Деревянность. У меня самого такое бывало на старости лет. Но здесь всё могло быть куда серьёзнее. Симптом «вожжей» меня особенно тревожил.

— Веди меня к нему, — сказал я, поднимаясь.

Она покачала головой.

— Не могу. Он…

Я взял её за руку. Она вздрогнула, подняла глаза.

— Горм может быть очень сильно проклят, — сказал я тихо, но твёрдо. — Мне нужно его посмотреть.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд. Потом она кивнула, и мы вместе пошли к пещере.

Внутри было темно и сухо, пахло дымом, старой шерстью, травами. У дальней стены, там, где камень образовывал естественное углубление, горел небольшой светильник — плошка с жиром и мхом.

Горм сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Увидев нас, он не шевельнулся, только перевёл глаза — тяжёлый, усталый взгляд.

— Зачем привела? — спросил он Уну. В голосе не было злости, только усталость.

— Он сам понял, — тихо ответила она.

Горм посмотрел на меня. Я подошёл ближе, опустился на корточки рядом.

— Дай посмотрю, — сказал я.

Мой голос даже не предполагал отказа. Он был бледен, словно силы покидали его. А разве раньше был иначе? Почему я не обращал внимания? Хотя он не давал повода, буквально источал сдержанную силу.

— Когда получил травму? — спросил я, начиная осмотр.

— Не знаю, — голос его стал глухим. — Болит уже несколько зим. Всё сильнее.

Я нахмурился. Если бы это была травма — перелом, трещина, сильное растяжение — симптомы были бы другими. Более острыми в начале, с постепенным улучшением или ухудшением в зависимости от заживления. А здесь уже несколько зим медленное нарастание тупой боли, если Уна верно меня поняла.

— На живот, — попросил я.

Он подчинился — медленно, с трудом, опираясь на руки и осторожно опускаясь на шкуры. Я сел рядом, поднял шкуры. И Уна сразу помогла, придерживая край. Я положил ладони ему на спину.

Пальцы скользнули по жирной коже. Я ощущал мощные мышцы, даже несмотря на его возраст. Но вдоль позвоночника, в одном месте, они были чересчур напряжены. Слишком сильно. Вероятно, тут очаг. Я следовал дальше, надавливал осторожно, продвигаясь позвонок за позвонком. Грудной отдел — нормально. Поясничный — напряжение сильнее. И вот здесь…

Я чуть надавил пальцами в точку чуть выше поясницы.

Горм вздрогнул всем телом. Из его груди вырвался глухой, сдавленный рык.

«А вот и виновник», — подумал я, старательно вспоминая всё, что знал. Все примеры из исследований, распространённые патологии данной области.

— Здесь? — спросил я тихо.

Он не ответил. Но я и так знал.

От этой точки в стороны расходились жгуты напряжённых мышц.

— Боль проходит со временем? — спросил я. — Или не проходит совсем?

— Не проходит, — выдохнул Горм.

«Если бы это был спондилоартрит, то боль ослабевала бы в покое и усиливалась при движении. Но здесь… что-то другое». — понимал я и тут же сужал круг.

— С этими болями, — я осторожно подбирал слова, — ты чувствуешь, что силы уходят? — это было скорее подтверждением, нежели вопросом. Я уже видел, что он слабеет. И, похоже, сейчас было какое-то обострение.

Горм медлил. Я видел, как под кожей ходят желваки, как напрягается челюсть.

— Да, — прорычал он с таким скрытым гневом, неприязнью и отчаяньем, что меня передёрнуло.

«Это похоже на инфекцию. Симптомы подходят. И причём медленная, вялотекущая, годами подтачивающая организм. Но какая?» — начал я углубляться.

Я лихорадочно перебирал в памяти лекции по палеопатологии. Может, бруцеллёз? Он как раз вызывал боли в спине.

— Есть ломота в коленях? — спросил я. — В пальцах?

Горм мотнул головой.

«Раз боли в суставах нет, значит, не бруцеллёз, — понял я. — Может, остеомиелит? Нет, у него быстрое течение, с нарывами, свищами, лихорадкой. Здесь ничего такого нет».

А если спондилолиз? Но при спондилолизе боль обычно отдаёт в ноги, усиливается при нагрузке. Горм говорил о постоянной, ноющей боли, не зависящей от движения.

И тут я нашёл в потоке знаний, в архиве из прошлой жизни, лишь два наиболее подходящих варианта. И оба… нет, я могу ошибаться! Я не доктор! Это уже куда сложнее, чем дизентерия!

И я правда очень хотел ошибиться.

Но Уна заметила, как поменялось моё выражение лица. Она наклонила голову и заглянула в мои глаза.

— Ив, ты сможешь помочь Горму? Что это за проклятье? Скажи, прошу, — чуть ли не взмолилась она.

Я посмотрел в её глаза. В них отражался огонь маленького каменного светильника — жёлтый, дрожащий, неровный. И в них отражалась вера, надежда на меня, на чужака, на юнца, который пришёл из ниоткуда и уже спас одного ребёнка. И от этого внутри всё скрутило.

Но я отнял руки от спины Горма и сжал их в кулаки. Я должен это сказать. Обязан.

— Нет, — прошептал я. — Я не могу ему помочь.