Новый каменный век. Том II

Глава 18

Следующие три дня я занимался тем, что обычно называют «откисанием». И за этим увлекательным занятием почти не покидал своей ниши. Состояние было прескверное, в первый же день поднялась температура, нервная система и сердце сходили с ума. А я вместе с ними. Благо Уна была рядом. Она-то и носила мне кипячёную воду и отвар из почек берёзы — хорошее мочегонное. Собственно, благодаря ему я быстро вывел последние токсины из тела.

«Повезло, что тушка у меня молодая. Уж дури достаточно в юнце, а про иммунитет и говорить нечего», — думал я, перевязывая кожаным шнуром моё новое творение.

Даже в таком состоянии я никак не мог сидеть без дела. И поэтому занялся серпом. И помогла мне в этом первая торговая операция с помощью глины. Правда, я думал, что это произойдёт как-то иначе, но всё вышло как вышло. Единственным достаточно заинтересованным лицом оказалась Ака. Да ещё и сделка на сырую глину, а не запечённую. Она-то и отправилась в бор за живицей и смолой. И первую я оставил для медицинских целей, а вот вторую — старую, пустил на клей.

И данная сделка была не единственным прорывом. Я стал первым, кто использовал керамику для производства чего-либо. Почти промышленность! Ха-ха! На самом деле я просто взял тот черепок, что представлял собой угол на куске мяса. Он был больше всего похож на эдакую корявую и несуразную миску. Вот её-то я и использовал для плавки смолы. Разбил её на мелкие кусочки с помощью шкуры и незатейливого инструмента, что зовётся камнем, и приступил к плавке на водяной бане. Прямо рядом с нишей развёл костерок. С помощью Канка, что попал в мою ловушку, придя узнать, чего я не пришёл на тренировку, выкопал яму. Её устелил шкурой и заполнил водой. А камней уж здесь вдоволь.

И вскоре из кости, микролитов и смолы получился недурной серп. Хотя по форме он был не сильно изогнут, да и кромка получилась «зубастой». Но главное, свою функцию он выполнял. И вот, завязав последний узелок, я улыбнулся этому кривому и неумелому инструменту. Но это был мой инструмент!

«Даже на глаза не показывается, — думал я, глядя на стоянку. — Интересно, рассказала ли она Ваке про то, что произошло. Хотя тот не выказывал какого-то особого внимания к моей персоне эти дни».

— Зиф, — бросил я.

Неандерталец обернулся, глянул на меня недовольно.

— Ой! Я не знал, не увидел, — тут же попытался оправдаться я.

Он сейчас занимался обсидианом. А это дело исключительной концентрации и сложности, высший пилотаж, достойный натуфийской культуры. И любое неверное движение тут же оставит глубочайший порез лезвием, что острее даже самого дорогого стального скальпеля. И всё потому, что эти дни я смог немного «понаправлять» Зифа. Стал его учителем, из тех, кто знает теорию, но никогда не применял её на практике. Благо мне это не требовалось: у этого удивительного неандертальца и впрямь было какое-то сверхъестественное восприятие материала.

— Получается? — спросил я аккуратно, стараясь, чтобы не звучало так, будто я сомневаюсь в его умениях. А то Зиф очень ранимый при всех своих характеристиках.

— Смотри, — сказал он.

Я придвинулся. Он обмотал шкурой часть заготовки, чтобы держаться рукой, и опёр о камень с несколькими слоями более мягкой шкуры. Чешуйка за чешуйкой, он снимал тончайшие слои обсидиана. Уже виднелась листообразная форма для будущего наконечника копья. Самого острого копья в мире. Такая работа с вулканическим стеклом начнётся только через тысячи лет. В моде были простые сплошные отщепы естественной формы. А тут был довольно большой кусок, которому форму придавал сам Зиф.

— Только не забывай, никому нельзя его видеть, — напомнил я.

— Помню, — кивнул он.

«Прости, приятель, — подумал я с лёгким стыдом про себя. — Но эта технология не должна оказаться в чужих руках. Особенно в руках Ваки. Это может в будущем, если и впрямь начнётся кризис, стать ещё одним козырем в моём рукаве». А стыдно мне было оттого, что я использовал их веру в духов в свою пользу. Сказал, что дух гор не любит чужих взглядов. Ну а с моим взглядом всё было стерильно, я же землю в камень превратил!

— Хорошо, — кивнул я. — Я тогда пойду на стоянку. Смотри за Ветром.

Зиф не ответил, только отвернулся и снова сосредоточился на работе.

А я двинулся на стоянку. Наконец-то я чувствовал себя достаточно хорошо. А я ведь столько пропустил! Ладно, ничего я не пропустил. Основной части племени было вообще всё равно на меня, пока я не покидал ниши. Хотя были и те, кому со-овсем не всё равно…

— Ив! Сюда! Сюда! Смотри! — закричала Ака, размахивая руками. Все вокруг тут же шарахнулись.

«Теперь ясно, что это не СДВГ, а образ жизни», — с улыбкой подумал я.

Ака была очень своеобразной. И даже в хорошем смысле. Если все всё ещё держались с осторожностью, даже тот же Белк, то ей словно было плевать на мнение окружающих. И не так, что для вида и самоутверждения, а по-настоящему. Она просто не замечала, как на неё глядят окружающие. А ведь эти дни имя «Ив» раздавалось на стоянке чаще, чем даже причитания Даке, что что-то испортилось, сломалось и так далее. Представляю, как подпрыгивала Ита при каждом таком вскрике.

— Так… попытка номер шесть, — прошептал я, подходя. — Что тут у нас? — спросил я, приближаясь к ямке, где копалась Ака.

Она всё время экспериментировала. Хотя у неё в первый же раз получилось сделать всё так, как надо. Но как только я сказал, что так можно готовить и другие блюда, да ещё и использовать прочие травы и корни, — началась кулинарная гонка Аки с самой собой.

«Надо до перехода сходить за глиной, — подумал я. — Она почти все мои запасы истратила». Но я и близко не жаловался, так как от Аки получил куда больше, чем стоит эта глина.

На второй день моего больничного ко мне заявился Белк, чтобы передать занимательную информацию, которая меня та-а-ак обрадовала!

— Через четыре ночи в путь. Ты готов? — спросил он тогда.

— А чего… я-то…? — спрашивал я с заплетающимся языком.

— Ты? А кто Ранда потащит?

И тут я не знаю, то ли моё состояние не позволило мне удивиться как следует, то ли я удивился слишком сильно. Так как смог выдать только:

— Чё?

— Ранда тут оставишь?

— Погоди! С чего я Ранда должен тащить?

— Потому что я не видел, чтобы он ходил сам, — довольно резонно ответил Белк.

— Ты там не забыл, что мы с ним не в лучших отношениях…? Ну так, напоминаю… — проговорил я медленно, подняв обе брови для выразительности.

— Неважно. Ты сказал, что берёшь его на себя. Что вылечишь его. Тебе и тащить. Или Уне. Но у неё и так достаточно скарба.

Сказать, что я в тот момент искренне недоумевал, это сильно приуменьшить значение слова «недоумевать».

— Белк! Проснись, друг мой! — щёлкнул я пальцами перед ним, отчего тот отскочил.

— Ты как это сделал⁈ — теперь недоумевал уже он.

— Да какая разница? Я не потащу Ранда!

— Потащишь. И ещё, как ты сделал это… пальцами?

— Не потащу.

— Значит, он останется на стоянке и помрёт. Тоже недурно. Но как… — уже словно позабыв обо мне, стал он делать странные движения пальцами, в надежде повторить за мной.

— Пусть его отец тащит! Вака! Или этот, как его… Шако! Или на край — Ита! Но не я же! — уже не сдерживался я.

— Ты. Ита несёт вещи.

Ширк! Ширк! Елозил он пальцем о палец.

— Это какой-то бред… — выдохнул я. У меня похоже аж давление поднялось. А мне только тринадцать!

— Ты не понимаешь, да? — вдруг спросил Белк. — Ранд больше не нужен. Он умел только охотиться. А сейчас не умеет ничего. Он не нужен Ваке. Шако больше не смотрит на него как на сильного. Потому что он больше не сильный. Никто не смотрит. Ты должен был оставить его там. Но притащил сюда. Тебе и тащить его туда.

Его логика была до жути обоснованной. Вака не видит в нём сына и никогда не видел. Только пешку в своей игре. Шако так же пресмыкался перед сильным, как и положено таким, как он. Ита его не оставит, только она всё ещё травница — и тут уже племя не даст ей этого. Объективно её вещи и травы полезнее Ранда. Хотя представляю, что она устроит, если ей об этом скажут.

«А что может устроить та, у которой есть столько аконита? — задался я вопросом. — Да. Вряд ли что-то хорошее».

А сейчас мне совсем не нужно было таких проблем. Она и так на пределе, может выкинуть всякое.

Её надо убить.

Что?

О чём я вообще⁈

Убить⁈

Я потряс головой, вытряхивая эти мысли. Нет-нет! На такое я пока не готов. Да и вообще, как можно быть к такому готовым?

Хотя, признаться, тогда в лесу я и впрямь был готов. Ещё немного, и я оборвал бы жизнь Ранда.

Я посмотрел на свои руки, и мне вспомнилось то ощущение, как жизнь большерога угасала в моих объятьях. Как глаза его стали стеклянными. Как перестало биться сердце…

— Тебе надо сделать волокуши.

— А? — опомнился я. — Волокуши?

— Или ты на себе его потащишь?

— Слушай, Белк, а ты…

— Нет, — тут же отрезал он. — У меня много дел. И у Канка тоже. Даже не пробуй заставить его. Я помогаю тебе, но не буду делать за тебя всё. Ты не мой Горм, Ив. Не забывай, сколько ты уже мне должен.

— Извини… Да, я и впрямь обязан тебе многим, — стыдливо сказал я.

— Так ты покажешь?

— Что?

— Как это?

Ширк-ширк!

— Ах… смотри сюда.

С того момента Белк ходил по стоянке и щёлкал пальцами примерно каждые пять секунд. И похоже, ему это очень нравилось.

А вот на меня тогда свалилась ещё одна задача. И при моём состоянии мне либо оставалось ждать, либо искать того, кто сделает это за меня. И этим кем-то оказалась Ака. И мне даже не было стыдно за то, что я перекладываю такую работу на неё, потому как она справилась с ней за один вечер. Да я бы в жизнь так быстро не справился!

Она в тот же день принесла жерди, срубленные каменным топором. Получила выговор от Даке за порчу топора. И тут же где-то раздобыла лоскуты кожи, чтобы связать жерди. Готов поспорить, что у того же Даке, пока он делал выговор.

И в тот же день, под моим руководством, они были готовы. Была выбрана классическая конструкция в форме «А», но с встроенной шкурой-лежанкой. Там будет располагаться выпавший на мою долю бедолага. Так же пришлось укрепить всё получше да подумать над распределением веса. Я даже порывался запрячь мою большерогиню, но посчитал, что управлять ей будет непросто. Всё же нужна удочка, верёвка и морковка. А у меня этого не имеется. Но мысль приберёг.

«Надо бы им имена дать, а то как-то не по-людски…» — подумал я.

— Птица! Сделала, как ты рассказывал! — воскликнула Ака. — Смотри! Смотри! — она сияла так, будто нашла клад, хотя перед ней была всего лишь глиняный панцирь сомнительной красоты.

— Не думал, что ты так скоро попробуешь.

— Канк вчера принёс! Я забрала! Пришлось драться!

— И кто это?

— Большая птица с зелёной грудью! — гордо объявила Ака, ухватив себя за грудь. — Зелёная грудь! Жирная птица!

— Хорошо, я понял, — я уже понемногу привыкал к ней. — Похоже на описание… глухаря.

— Да! Гахаря!

И я улыбнулся, глядя на неё. Она уже четвёртый раз экспериментировала, и каждый раз результат был лучше предыдущего.

Она схватила подготовленную палку и принялась стучать по саркофагу.

Бам! Треск! Бам! Треск!

Панцирь пошёл трещинами. И я сразу ощутил аромат, не такой изысканный, зато очень живой. Запах печёной птицы. Нежный, белковый.

— Смотри! — Ака потянула за один из кусков глины и обнажила птицу. А перья остались в глине. Как я и хотел. Значит, всё сделала правильно. — Перья невкусные! Ты сказал! А они — р-раз! И в красной земле!

Она хохотала, как ребёнок, которому подарили новую игрушку. И я захохотал вместе с ней, глядя на этот триумф первобытной кулинарии.

— Ты умница, Ака, — сказал я, когда мы оба немного успокоились.

— Нет! — она ткнула меня в грудь пальцем, перепачканным золой. — Ты уница. — я уже объяснил значение этого слова. Тут было туго с подобным. — Я просто делаю, как ты сказал.

Она подняла на меня глаза, и я вдруг понял, как близко она стоит. Так близко, что я чувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, частое, пахнущее дымом и мятой.

— Это Канк убил, — сказала она вдруг, и в её голосе послышалась гордость. — Той штукой… как её…

— Праща, — подсказал я, стараясь не делать резких движений.

— Да! Праща! — она хлопнула в ладоши. — Они ходили на охоту с Вакой и Белком. Канк камнем — бах! И гухарь упал! Теперь все говорят о этой…

— Праще, — вновь подсказал я.

— Да. О ней, — кивнула она.

Я присвистнул про себя. Платить глиной за информацию — отличный финт. Ака приносила мне не только еду и материалы, но и новости. Это, наверное, самое удачное вложение, какое только можно представить.

«Теперь работа с пращей пойдёт быстрее, — думал я, слушая её щебет. — Шанд-Ай, по её словам, пока не тренируется, но с интересом наблюдает. А уж теперь, когда есть прямой результат, заинтересованных станет больше».

Жаль только, что Канк, похоже, уже лучше меня. Впрочем, чего жалеть? Так даже лучше. Пусть будет умелым охотником, пусть показывает пример. Но и самому тренироваться надо. И с атлатлем обязательно — это мой главный козырь.

Я перевёл взгляд на стоянку и сразу увидел её.

Уна.

Она стояла у входа в пещеру, прислонившись плечом к каменному косяку, держа знакомый свёрток под мышкой, и смотрела прямо на меня. Издалека не разобрать выражение лица, но что-то в её позе говорило: «Пойдём».

— Ака, — сказал я, мягко отстраняясь. — Мне нужно отойти.

— Куда? — она тут же встрепенулась, готовая бежать за мной хоть на край света. — Зачем? Я с тобой!

— Нет, — отрезал я твёрдо. — Я иду один.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я добавил:

— А то глины больше не дам.

Эффект был мгновенным. Ака замерла, прикусила губу и провела пальцем поперёк рта — тот самый жест, которому я её научил.

Я усмехнулся и зашагал к пещере.

Внутри всё было так, как и раньше. К сожалению, каждый новый раз производил всё меньшее впечатление на меня. Всё же человек привыкает быстро.

— Я же сказал, — прорычал он, — мне это не надо!

— Но, Горм, — Уна стояла перед ним с куском кожи в руках — тем самым, из которого мы с ней скроили наспех корсет за эти дни. Её голос дрожал, но она держалась. — Это поможет! Ив сказал…

— Ив сказал! — передразнил Горм. — А кто такой Ив, чтобы я слушал его?

Я шагнул в круг света.

— Тот, кто не хочет, чтобы ты сломал себе спину на переходе.

Они оба обернулись ко мне.

— Не лезь, волчонок, — предупредил он.

— Не полезу, — согласился я, скрещивая руки на груди. — Но сначала послушай.

Я кивнул на корсет в руках Уны.

— Эта штука не просто шкура. Это как новая кость, мягкая кость. Понимаешь? Она берёт на себя вес твоего тела. Помогает кости, той самой, которую жрёт Червь.

Горм молчал.

— Если ты не наденешь это, — продолжал я спокойно, — на переходе кость может сломаться. И тогда ты перестанешь быть Гормом прямо там, в горах, под грузом скарба, на глазах у всего племени.

Он дёрнулся, будто я ударил его.

— А что тогда будет с Уной? — спросил я тихо.

Горм перевёл взгляд на дочь. Она стояла, прижимая корсет к груди, и в её глазах блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.

— Ты не хотел, чтобы она слышала это, — сказал я. — Но она уже слышит. И она имеет право знать.

— Замолчи, — прохрипел Горм.

Я подошёл ближе, взял корсет из рук Уны. Кожа была плотной, толстой, с широкими лямками и жёсткими вставками из бересты, которые мы вшили внутрь при помощи костяной иглы и жил. Мы с Уной три дня подгоняли его, прикидывали, чтобы не нарушить кровоток, но при этом дать максимальную поддержку.

— Это не просто шкура, Горм, — сказал я, протягивая ему корсет. — Это шкура волка.

Он взял её в руки, повертел, ощупывая пальцами грубую кожу.

— Чёрного Волка, — усмехнулся он горько. — Других мы не убиваем.

— Не важно, каким духом была занята плоть, — ответил я. — Волк есть волк. И эта шкура даст тебе силу зверя. Немного его жизни.

Горм долго молчал. Потом поднял на меня усталые глаза, но всё ещё хранящие ту твёрдость, что я видел.

— Ладно, — выдохнул Горм. — Давай сюда.

Уна тихо, радостно всхлипнула.

— Только не надейся, что я буду ходить в этой штуке вечно, — буркнул он.

— Только пока кость не заживёт, — соврал я.

Мы оба знали, что она не заживёт никогда. Но иногда ложь — это единственное лекарство, которое у тебя есть. И если нужно лгать — я буду лгать.