Новый каменный век. Том II

Глава 7

Я сидел, скрючившись в своей нише. На коленях у меня лежал Ветер, тихо посапывая. В руках же я ворочал камни, кожу и шнуры, собирая новый болас. Но не изобретательский пыл двигал мной сейчас, а нужда — та самая, что приходит в самый неподходящий момент. Старый болас Вака прихватизировал, и скорее всего, выбросил, а если и нет, мне он его точно не вернёт. Значит, нужен новый. Да и работа руками успокаивала, что мне сейчас было очень необходимо.

И я недооценил Ваку. И переоценил себя. Глупая, детская ошибка, которая может стоить жизни невинному животному и которая поставила крест на моем почти хитроумном плане. Я думал, что смогу дирижировать ими, что достаточно бросить в их мир правильные идеи, обёрнутые в их же мифы, и они примут их как родные. Но нет. Не все будут плясать под мою дудку, как бы хорошо я ни заливался соловьём. Вака, как и близкие к нему охотники, точно теперь не дадут собой помыкать. Он это ясно дал понять. Эта сцена и сейчас стояла перед глазами.

Я понимал, что произошло. Это было столкновение жестокого традиционализма и рационального адаптационизма. Я предлагал путь разума, договора, даже симбиоза с духами. Вака же показал путь силы, крови и бескомпромиссной самостоятельности. И в этой стычке победил Вака. Грубо, бесхитростно и эффективно. Его, по сути, и обвинить не в чем — ни Горму, ни Сови, ни кому бы то ни было. Это была его добыча, и он мог делать с ней всё, что считал нужным. И он решил перерезать ей горло, даже не боясь разгневать Белого Волка, обречь волчонка и потерять шанс на сакральную подмогу для сына.

«Хотя… какой там сын?» — подумал я, прикусывая губу.

После разговора с Рандом картина окончательно прояснилась. Вака видел в сыне не дитя, а просто инструмент. Орудие для воплощения своих идей и несбывшихся желаний. Кажется, что-то это мне напоминает…

Да и обладать такой личной, истеричной привязанностью, как Ита, и вовсе было несвойственно обществу, где вся община занимается воспитанием. Это была аномалия. Даже Горм, по сути, не то чтобы сильно опекал свою дочь. Да, он делал определённые шаги в её пользу, но они очень странно совпадали с его собственным укреплением и усилением власти. Всё здесь было переплетено, каждый поступок имел двойное, а то и тройное дно.

Я выдохнул, затягивая последний узел на боласе, и положил его рядом. Ветер во сне дёрнул лапкой.

— Как же у людей всё сложно, — тихо сказал я пустой нише. — Что сейчас, что через десять тысяч лет, что через пятьдесят.

Было бы куда проще, если бы они и впрямь представляли собой те устаревшие образы из старых учебников — прямолинейные, простые и тупые обезьянки с палками. Но нет. Они уже сформировались как полноценный вид Homo sapiens, который ничем не отличается от современных людей. А следовательно, обладают всей гаммой эмоций, чувств и мотиваций: алчностью, честолюбием, любовью, ненавистью, страхом, расчётом. Просто эти чувства не смазаны слоями условностей, этикета и культуры.

И тут я задумался глубже. Я и раньше отмечал про себя, что для конца верхнего палеолита… здесь всё было слишком развито. Культура, образное мышление, технологии более высокого уровня, анимистическое понимание мира, построенное в цельную, пусть и примитивную систему. Всё это было на уровне, явно превышающем те скупые представления, которые строили учёные по обломкам костей и камней.

«Такое чувство, будто эпоха уже совершила какой-то скачок, — подумал я. — Или… или это не скачок эпохи. Может, это просто локальное явление, касающееся именно этого племени — племени Белого Волка? Системы общин, вокруг которых сложилась более сложная социальная структура и мировоззрение?»

Ответов дать я никаких не мог. Это мог быть эффект более успешного внедрения технологий и передачи информации между общинами. Хотя, судя по тому, что я видел, технологии внедрялись не так уж и легко.

И снова в ушах зазвучали слова Азы: «Ты чем-то похож на него… На Белого Волка».

Что-то в его тоне было такое… не ностальгическое, не метафорическое. Другое…

Мысли путались, нагромождаясь одна на другую, но в их хаосе начинала проступать новая, пугающая и одновременно манящая картина. Возможно, я оказался здесь не просто так. Но это уже попахивало нарциссизмом и синдромом «избранного» — он же так назывался, да?

И тут тень внезапно упала на вход в нишу. Я поднял голову. Белк стоял, загораживая свет заходящего солнца, и смотрел на хаос из камней и ремней у меня на коленях.

— Чем занимаешься? — спросил он просто, без осуждения.

— Болас делаю, — честно признался я, не отрываясь от работы. — Потом пойду за козой.

Слова вышли сами, обнажая глупость замысла. Я даже не представлял, как проверну это. Но и бездействовать тоже было нельзя. У меня было примерное понимание, где они могут обитать — скалы, осыпи. И общие признаки из книг. Но не было ничего из главного: опыта выслеживания, умения читать следы, банального навыка в подобной охоте. И местности я не знал. Вообще. Бор, кусок леса да тропа к реке — вот и вся география. Осознание ситуации, в которой я оказался, совсем не радовало.

«Хотя стоило уже привыкнуть к таким поворотам судьбы», — сказал я мысленно сам себе.

Вряд ли теперь какой-то охотник пойдёт со мной. И тем более — по моей указке. А теперь, после демарша Ваки, и Горм вряд ли кого-то отправит: он наверняка встретит яростное сопротивление. Вака прилюдно дал понять, что я имел отношение к его «дару», что как-то повлиял на старейшин и шамана. Он показал всем, кто я есть: чужак, пытающийся манипулировать духами и людьми.

Вот же осёл!

Я с силой ударил кулаком по земле рядом. Пыль взметнулась облачком, мелкие камни разлетелись в стороны.

— Эй, ты чего удумал? — Белк нахмурился. — Тебе нельзя уходить. Ты меня не слышал?

Переложив Ветра на его лежанку, я встал, отряхивая руки.

— Я всё хорошо слышал, — сказал я, и голос мой звучал хрипло от сдержанной ярости и отчаяния. — Но без молока Ветер умрёт! А я не могу себе этого позволить!

Белк покачал головой.

— У тебя не выйдет. Если ты думаешь, что сможешь выследить рогатую, поймать её… Да ты даже не поспеешь за ней по горам. Они чувствуют скалы, как Зиф — камень. Только завидят тебя — и уже несутся вверх по жутким каменным спускам, где ты ногу сломаешь в первом же прыжке. Только тебя тащить будет некому.

— Я всё это знаю! — выкрикнул я, чувствуя, как самоконтроль трещит по швам. — Всё понимаю! Но я не знаю, что мне делать!

— Ты же кормишь волчонка, — сказал Белк более мягко. — Он вроде живой.

— Если так и продолжу кормить — живой он будет недолго! — парировал я. — Ему нужны жиры, особые вещества. Из молока. Понимаешь?

Я уже не пытался объяснять биохимию. Засунул свой костяной нож за пояс и начал сгребать в мешочек подходящие для пращи камни.

— Иди к Хаге, забери мою пращу, — бросил я ему, скорее как приказ, нежели просьбу.

Белк отрицательно покачал головой.

— Нет. Горм сказал: никуда тебя не пускать. Ты останешься на стоянке, пока рана не заживёт.

Этот последний барьер, эта разумная, логичная преграда оказалась последней каплей. Что-то во мне сорвалось с тормозов.

— Ты баран, Белк! — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. — Я должен что-то делать! Мне кажется, что в тот миг, когда я остановлюсь — тут же умру! Вака ненавидит меня! Ита желает отомстить и шепчет всем, что я несу проклятья! А Ранд, думаешь, он будет просто лежать и мирно выздоравливать⁈ Не думаю! Я не могу позволить себе слабость! Не могу остановиться! Не могу!

Я глубоко, судорожно вдохнул, вывалив наружу весь ком тревоги, страха и ярости. Грудь ходила ходуном. Белк не отшатнулся, не нахмурился сильнее. Он просто стоял и спокойно слушал.

Когда я закончил, повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и писком Ветра. Потом Белк вновь заговорил, и в его голосе не было ни гнева, ни укора:

— Тогда иди к Горму. Если он даст добро, я не буду стоять на твоей тропе.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя стыд и пустоту.

— Я не хотел… — начал я, глядя в землю. — Ты не раз помогал мне. Я не должен был называть тебя… тем словом.

Белк пожал плечами.

— Всё равно не знаю, что это значит. Да и Белый Волк учил: иногда горячие духи требуют выхода. Не стоит встречать их ударом. Просто пропусти. Тогда они отправятся в землю, вглубь, к великому огню.

Я просто кивнул.

— Сможешь достать дротики? Они бы… пригодились.

И тут же мысленно пнул себя: «Да и зачем они мне? Я же с атлатлем даже не тренировался. Разве что как дубиной буду махать…»

— Ха-а-а… — выдохнул я.

— Добуду, — кратко сказал он.

— И опять я тебе обязан, — я посмотрел на него прямо. — Я никогда не забуду твоей помощи.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Убил бы тебя, если бы забыл. А сейчас… лучше тебе идти к Горму.

— Да, — согласился я, выпрямляясь и с силой тряхнув головой, будто сбрасывая последние остатки паники. — Да.

Люди на площадке заканчивали с работой, собирались кучками у костров. Ваки или Иты не было видно, да и сейчас я не горел желанием с ними встретиться. Козу же, уже разделяли и скоро начнут готовить. Она, как я слышал, достанется охотникам. Так решил Вака, остальное же отдали на общий раздел.

«И снова напряженные, опасливые взгляды, — думал я, периодически встречаясь глазами с людьми, — Мне вообще, когда-нибудь удастся заслужить их доверие?» — мне оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Может, когда ребёнок придет в себя, или когда я сам начну приносить еду. — Нет. Не думать об этом. Рано или поздно, я заставлю их по-настоящему принять меня. Они ещё не знают, сколько веселых историй у меня в запасе. Я им таких сказок расскажу, ещё добавки будут просить. А уж как руки начнут мыть и перестанут мешать по кустам, вообще заживём.' — а может, я просто себя бодрил.

Я застал Горма в разгаре разговора с Дакой. Хранитель запасов что-то горячо, но тихо доказывал вождю. Горм, стоявший к нему спиной, заметил моё приближение раньше, чем я успел замедлить шаг. Он прервал Даку кивком в мою сторону и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Иди за мной, волчонок.

«Похоже, он ожидал, что я приду к нему», — подумал я.

Он не стал дожидаться ответа, развернулся и тяжёлой поступью направился прочь от стоянки, к ручью. Даке оставалось только сердито хмыкнуть, а я поспешил следом.

Мы шли молча. Только шуршание травы под ногами и отдалённый шум ключа нарушали тишину. Наконец я собрался с духом и нарушил молчание первым:

— Волчонку нечего есть. Он слабеет.

Я всё ещё цеплялся за тлеющую надежду, что Горм, выслушав, предложит решение. Может, найдётся какая-нибудь кормилица, может, он тайком даст указание кому-то из охотников…

— Его принёс ты. И Белый Волк оставил его на тебя. Ты и должен думать, как прокормить.

Я почувствовал, как внутри всё снова закипает. Опять. Снова всё идёт не так, когда, казалось бы, должно налаживаться.

— Волчонок — дар всей общине! — выпалил я, повышая голос. — И о нём должна заботиться вся община! Разве не так учил Белый Волк? Заботиться друг о друге? В чём тогда вообще смысл племени? В чём смысл стаи? Почему сейчас, когда ты видишь, как я нуждаюсь в помощи, ты говоришь такое? Зачем тогда ты вообще помогал мне? Зачем взял с собой?

Мы вышли к ручью. Горм наконец остановился и повернулся ко мне.

— Когда ты лежал там, на равнине, — проговорил он мерно, — испуганный и трясущийся, как оленёнок, ты согласился нести часть ноши. Добывать себе еду. Воду. Отплатить за помощь. И что же изменилось? Только то, что ты удобно обыграл знаки духов?

Он сделал шаг ко мне. Его тень накрыла меня целиком.

— Ты жив лишь потому, что я позволяю. И стоит мне ослабить ремень, шепнуть лишь слово — и тебя не станет. И не поможет тебе ни Белый Волк, ни Чёрный. Никто.

Страха не было. Вместо него поднялась знакомая едкая волна вызова, свойственная юнцам. Я вскинул голову, встречая его взгляд.

— Я ещё нужен тебе. Ты не выбросишь меня. Благодаря мне Уна заняла место Иты. С моей помощью она победила Змея в ребёнке. И я… я вернул Ранда в племя. Этого недостаточно, чтобы заслужить помощь?

Уголок рта Горма дрогнул. Не в улыбке — в чем-то, похожем на короткое одобрение.

— Начинаешь говорить как волк. Не щебетать — рычать. Только что толку, когда у тебя рык детёныша и каждый волк в стае способен перегрызть тебе глотку?

— Уже пытались, — отбился я. — Не получилось.

— Пусть так и продолжается, — кивнул Горм. — Но никто из племени не пойдёт с тобой. Ваку уважают охотники. Они слушают его.

Это был не упрёк, а констатация ещё одной, куда более масштабной проблемы. Влияние Ваки на охотников, на мужчин. Горм видел эту трещину и знал, что не может сейчас рисковать, отправляя людей на авантюру ради волчонка и «сокола».

— Неужели ты позволишь волчонку умереть от голода? — спросил я в последний раз, почти умоляюще.

Горм вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть его положения.

— Если на то воля Белого Волка — волчонок будет сыт. Если нет — умрёт. А я должен думать о своей стае. О женщинах, стариках, о детях, которым скоро предстоит отправиться в путь. Запасы кончаются. Стада уходят выше, леса пустеют. Мы слишком долго пробыли тут. Слишком долго стояли на месте.

Как бы мне ни было обидно, я понимал его с полуслова. Для Горма сейчас важнее всего было благо племени в целом, его выживание во время перехода и подготовки к зиме. У него, казалось, просто не оставалось сил ни на что другое.

И я подумал, что это и есть та самая «мягкость», о которой говорил Ранд, проявляющаяся с возрастом. Только называлась она по-другому: рассудительность и приоритеты. И она же в глазах таких, как Вака, называлась нерешительностью. Той самой нерешительностью, которой они пользовались.

Во мне всё утихло. Спорить было бесполезно. Я просто спросил, уже без надежды, просто чтобы поставить точку:

— Могу ли я отправиться на охоту?

Горм долго смотрел на меня, будто взвешивая что-то на невидимых весах.

— Если духи защищают тебя, это не значит, что у тебя не течёт кровь, — сказал он наконец. — Не значит, что раны заживают по зову слова, а копьё бьёт всегда в сердце.

— Я знаю это, — тихо ответил я. — И всё равно должен отправиться.

Горм кивнул, разворачиваясь, чтобы идти обратно. Его последние слова прозвучали уже за спиной, брошенные в прохладный воздух над ручьём:

— Тогда иди. И пусть духи вернут тебя обратно.

Он не пожелал удачи. Не сказал «будь осторожен». Лишь отпустил. Снял с себя ответственность. Я просто стоял, глядя, как его широкая спина удаляется, растворяясь в вечерних сумерках.

Когда я вернулся на стоянку, сразу направился в шалаш, где сейчас несла вахту Уна. Она стояла ко мне спиной и даже не услышала, как я подошёл. Она зачерпывала тёплый бульон и кормила ребёнка. А он уже не хныкал и не стонал — только хлопал своими большими глазами.

— Я ухожу, — сказал я прямо, без предисловий. — Какое-то время тебе придётся заботиться о Ранде и о ребёнке без меня.

Она резко обернулась, широко раскрыла глаза. Она не пыталась скрыть беспокойство, и от этой искренности, от этой чистоты у меня защемило внутри.

— Куда? Скоро ночь, Ив. У нас ещё достаточно золы.

Я и сам думал: куда это я собираюсь как какой-то несдержанный юнец, не способный дождаться рассвета? Но я уже взял в руки атлатль.

— От меня зависит ещё одна жизнь, — сказал я спокойно, стараясь не выдавать собственного волнения. — Как от тебя зависит жизнь ребёнка.

Уна вскочила, её лицо исказилось страхом и протестом.

— Ты ранен! Нельзя! Уйдя один в такую пору… ты можешь не вернуться!

Я покачал головой, отсекая аргументы. Не только волчонок нуждался во мне, но и я нуждался в нём точно так же.

— Вернусь, — выдохнул я. — Обещаю.

— Но…

— Послушай меня, Уна. Мне понадобится твоя помощь, — серьёзно сказал я, — Тебе придется позаботиться об Ветре, пока меня не будет.

— Да, конечно, — сразу согласилась она.

Я быстро объяснил, что нужно делать. Запас коктейля ещё был, я хранил его в холодной расщелине скалы у ниши. Про камни она знала.

— Я могу рассчитывать только на тебя, — мягко сказал я.

— Ив, я постараюсь, но давай поговорим. Твоя рана только начала заживать.

— Я всё решил, — отчеканил я. Порой нужно было грубым.

— Подожди, — бросила она.

Но я не дал ей сказать больше — резко развернулся и вышел в наступающие сумерки. Холодный ветер обжёг лицо, проник под шкуры.

— Ив! — позвала Уна, но я решил не оборачиваться. Нечего распускать сопли и тратить время. Да и… да.

Я сделал несколько шагов, направляясь к краю стоянки, туда, где тропа начинала петлять в чёрную чащу бора.

И остановился. У самой насыпи, на фоне темнеющего леса, неподвижно стояла грузная фигура. В его руке было копьё, а за спиной торчали древки дротиков. Я подошёл ближе, сердце неожиданно забилось чаще.

— Горм дал добро, — сказал я.

— Так и знал, — дёрнул уголком губ Белк.

Я перевёл взгляд на копьё.

— Это… мне?

— Не заслужил ещё, — бросил он.

— Тогда зачем?

— Мне сказали присматривать за тобой, — отозвался Белк. — Вот я и присматриваю.

— Ты тоже идёшь? — спросил я, не веря до конца. — Но ты же говорил…

— Без меня у тебя нет и шанса, — перебил меня Белк. — К тому же, уходя на закате, что ты там найдёшь? А так… я знаю тропы. Знаю, где переждать ночь, уходя выше. Туда, где ходят рогатые.

У меня даже не нашлось слов. Я просто стоял, чувствуя, как ледяной комок отчаяния в груди начинает таять, сменяясь чем-то другим. Определённо не уверенностью — её вообще не было. Это было нечто иное. Осознание, что я не один.

Белк же не стал ждать благодарности или новых вопросов. Он просто повернулся спиной к стоянке, а лицом к чёрному провалу соснового бора и бросил через плечо:

— Пойдём. Пока совсем не стемнело.

«А я с самого начала знал, что он отличный парень!» — подумал я с улыбкой.