Новый каменный век. Том II

Глава 16

После посещения Ранда, всё ещё преисполненный мрачными мыслями, я отправился к своей нише. Что бы ни происходило в общине, это естественный ход событий, и со многим я ничего поделать не могу. Та же болезнь Горма мне неподвластна ни в каком виде. Туберкулёз не остановить, он продолжит уничтожать кость — это лишь вопрос времени. Рано или поздно она сломается, и тогда Горм не сможет что-либо противопоставить Ваке — ни с позиции силы, ни с позиции авторитета.

«Сломанный вождь неспособен вести людей… — думал я. — Какой бы мудрый он ни был. Всё же в этом мире главенствует сила. Люди боятся высших хищников и сами подражают им в надежде прикоснуться к их возможностям. Это естественная защита, попытка обрести более уверенную позицию. Даже их тотем — Волк, лишь отражение собственных страхов и желаний».

Но как я ни старался разобраться, что с этим делать, мысли всё сильнее концентрировались на Ите и той чёртовой корзине! Недаром она мне её показала! Словно специально!

— Но зачем? И что это было? — задавался я вопросами по пути.

Запах сельдерея и хрена… Можно было с ходу подумать, что это вёх. Это самая очевидная мысль, но, насколько я помню, у него нет запаха хрена. Да и выглядит он иначе. Вёх больше похож на укроп, чем на петрушку. У него немного другие листья. Но больше всего меня беспокоило, что это за спектакль? Зачем она пошла к Ранду? Чтобы что?

«Показать мне, что может его отравить? Не поверю. Она привязана к своему сыну. Нет, она не станет его травить, даже чтобы насолить мне. Да и если быстро вмешаться, я смогу его спасти. А свалить на меня будет не так просто: у меня просто нет причин убивать его таким образом после того, как сам же спас», — осознавал я.

И к этому моменту я уже подошёл к границе площадки Зифа. Поднял глаза и…

— Где он? — нахмурился я и тут же кинулся к нише. — Ветер!

Благо волчонок был на своём месте. Я осмотрел его — всё было нормально. Никаких признаков вреда. Следом сразу проверил траву у коз. Тоже всё нормально. Осмотрел животных — никаких проблем.

— Что происходит? — прошептал я и увидел идущего Зифа.

— Зиф! — бросил я, спеша к нему. — Куда ты уходил?

— Камень смотреть звали. Красивый, интересный, — пробубнил он, даже не замедлившись.

— Кто позвал?

— А? — повернулся он ко мне. — Охотник.

— Вака?

— Да. Чёрный-чёрный охотник позвал, — сказал он, садясь на своё место.

«Вот урод… И эта сучка! Прости Господи! — подумал я, едва не сорвавшись на крик. — Нет-нет-нет! Это всё не просто так!»

— Зиф, послушай меня, — позвал я.

Тук! Ударил он отбойником по заготовке.

— Зиф!

— Что? — повернул он голову.

— Помнишь Иту? Ту, что кричала тогда, когда я принёс Ветра?

Он тут же нахмурился, кустистые брови сошлись, и это выражение сразу напоминало о его природе.

— Помню. Громкая Ита. Не нравится мне.

— Согласен, мне она тоже не нравится. И я думаю, что она хочет убить Ветра.

— ЧТО? — прогремел он, вставая и держа одной рукой громадный каменный нуклеус. — Убить Ветра⁈

— Подожди, Зиф, не надо, — тут же опомнился я. — Я так думаю. Но это пока неизвестно.

— Почему ты так думаешь, волчонок, что был соколом?

— Духи… они сказали мне, что она опасна для Ветра. Вака… он её мужчина, ты же это знаешь?

— Не понимаю, — махнул он головой. — Почему он её мужчина?

Точно. Как-то не особо, верно, я выразился. Надо играть от другого.

— Зиф. Просто послушай меня. Если ты хочешь, чтобы с Ветром всё было нормально, нельзя уходить от него, когда меня нет. Даже если тебя зовёт Вака, даже если… — я хотел было сказать: «Горм», но понял, что это уже слишком. — Если нужно уйти, дождись меня или позови. И к Ветру никого не подпускай — только тогда с ним всё будет нормально.

— Я понял, Ив, — понуро сказал он, будто я его отчитал. А ведь передо мной был буквально шкаф сто семьдесят сантиметров при весе где-то сто. И почти весь вес — мышцы. — Не буду уходить. Буду ждать.

— Это поможет, — кивнул я. И я был правда благодарен.

— Ветер мне нравится, — тихо сказал Зиф, скользнув глазами к нише.

«Ох, какое разочарование его ждёт, когда этот милый щенок превратится в сверххищника. А сколько мне придётся трудиться, чтобы держать его в узде, — подумал я. — Ему никогда не стать даже близко похожим на пса. И он никогда не станет ручным. Только подчинённым в строгой иерархии, и никак иначе».

И мне было даже немного больно думать, что, если настанет тот момент, когда он выйдет из-под контроля, мне придётся его убить. Надеюсь, мне удастся всё сделать правильно и этого никогда не произойдёт. Всё же Лена постаралась вбить мне в голову как можно больше информации по дрессировке, даже не осознавая, что это когда-то может мне пригодиться.

Я уселся в своей нише, чтобы покормить волчонка. Взял свой мешок. Смесь я хранил в расщелине — там она оставалась холодной. Обновлял каждый день и всегда пробовал сам. Если испортится, щенок может погибнуть. А это было бы жесточайшим ударом по мне. Я в очередной раз капнул немного на внешнюю сторону кисти и попробовал.

— Всё нормально, — шепнул я.

Были подозрения, что она могла что-то подмешать в молоко. Но нет, всё было хорошо. В природе существует ничтожно мало ядов и токсинов, что не проявляют себя на вкус, цвет или запах. В голову приходят всего несколько — таллий, что относится к тяжёлым металлам. Но его использование в этом времени просто нереально представить, да и как бы его очистили. И ещё… рицин, если не ошибаюсь. Но и там всё нереально для этого времени. Получают его из семян клещевины, точнее — из жмыха после отжимания касторового масла. Но клещевина не растёт в этом регионе, особенно при таком климате. Это удел Африки.

— Но не могла же она просто так всё это показать? — продолжал я думать, пока кормил Ветра.

А после этого мы сходили в туалет, и я около получаса наблюдал за щенком. Никаких проявлений яда не обнаружил, и от сердца немного отлегло.

Тогда-то я и услышал крик со стороны стоянки. Задорный, резкий и пылкий. Такой трудно было не узнать после сегодняшнего утра.

— ИВ! КОСТЁР ГОРИТ НАВЕРХУ! КАК ТЫ ДЕЛАЛ!

— Ака… — выдохнул я.

Я вылез из ниши и увидел эту задорную негритяночку. Хотя даже не знаю, можно ли использовать этот термин. Всё же даже при наличии очень тёмной кожи черты лица у неё были совсем не негроидные. Такую внешность можно встретить у жителей Эфиопского нагорья или у народа Тутси, где тёмная кожа сочетается с тонкими чертами лица.

— Иду я!

Может, мне и впрямь стоило немного разгрузить мозг. А то уже везде мерещатся заговоры. Так до реальной паранойи недалеко. Да и нужно прогуляться в бор, собрать живицы и смолы. Ожог Ранда стабилизировался, можно постепенно переходить к использованию живицы, а потом и мази. Да и я же хотел серп сделать из микролитов, а то траву мне в любом случае таскать, а руками рвать совсем не ахти. Сегодня и день солнечный, самое время. Можно как раз собрать и живицу, и сухую смолу для клея. Да и говорят, прогулки по лесу расслабляют. Хотя они не уточняли, относится ли это к лесам, где постоянно обитают волки. Но это не важно — и не к такому привыкнешь.

— Ив! Ив! Ив! — прыгала Ака у площадки, но не переступала. Вот это дисциплина у Зифа построена, что даже девушка с явным синдромом дефицита внимания и гиперактивности не решается войти. — Мне сегодня кормить, когда новь придёт! Нужна та трава! Трава-а-а!

— Да-уж, тут мне понадобится весь мой педагогический опыт…

И поднявшись, я всё же решил напомнить Зифу:

— Зиф, ты помнишь, что я говорил?

Неандерталец сидел на своём месте, сжимая в руках нуклеус, и смотрел на меня исподлобья. В его взгляде читалось что-то среднее между обидой и решимостью.

— Помню. Не уходить. Ждать тебя. Никого не подпускать к Ветру.

— Хороший Зиф, — кивнул я и, поймав себя на том, что говорю с ним как с ребёнком, мысленно усмехнулся. Но он, кажется, даже не заметил — или не придал значения.

Я выбрался с площадки и зашагал через стоянку. Ака прыгала рядом, как мячик: то забегая вперёд, то отставая, и всё это время не закрывала рта.

— Ив! А долго идти? А там много травы? А её все есть могут? А если я сорву не ту? А ты покажешь, какую рвать? А ты мне дашь попробовать? А…

— Ака! — я поднял руку, останавливая этот словесный поток. — Всё покажу. Всё расскажу. Но дай мне сначала дойти до ручья, хорошо?

Она закивала и прикусила губу. Хватило её ровно на десять шагов.

— А почему ты такой грустный сегодня? — спросила она, заглядывая мне в лицо. — Ты вчера весельчак был. У костра. А сегодня — нет.

Я промолчал. Не объяснять же ей про Горма, про болезнь, про то, что вождь скоро умрёт, а Вака скорее всего убьёт меня и ещё пару неудобных людей. Представляю её реакцию. Хотя нет, не представляю.

На полпути к ручью я увидел Горма. Но уже другого, не того, что был тогда в пещере. Как будто два разных человека.

Он стоял у одного из шалашей, разговаривая с мужчиной, который раскладывал на жердях свежие шкуры. Обычный разговор, обычные жесты. Но я смотрел на его спину и видел то, чего не видели другие.

Он стоял прямо.

Слишком прямо. Неестественно прямо. Так стоят люди, у которых каждый мускул спины напряжён до предела, чтобы удержать позвоночник от малейшего движения. Так стоят те, кто терпит боль — каждую секунду, каждый вдох, каждое мгновение жизни.

«Как он это выдерживает? — подумал я с невольным восхищением. — Там же адская боль. Туберкулёзный спондилит — это не просто какая-то боль. Это разрушение костной ткани, микротрещины, воспаление. А он стоит, говорит, даже не морщится».

И тут меня осенила одна мысль.

Корсет.

Ну конечно! Ортопедический пояс, корсет для спины — грубый, примитивный, но он может снять нагрузку с позвоночника, перераспределить вес, дать мышцам хоть немного отдыха. Из толстой кожи, с широкими лямками, с жёсткими вставками.

Вылечить? Нет. Но облегчить муки — да. Дать ему возможность ходить, стоять, хотя бы немного облегчить его страдания.

«Надо рассказать Уне. Дать ей хоть что-то, чем она сможет помочь отцу», — подумал я.

Но её было не видно на стоянке. А в её «приёмном» шалаше была откинута шкура для проветривания. Может, у ручья?

— Ив! — Ака дёрнула меня за шкуру. — Ты куда смотришь? Трава там, в другой стороне! Ты же сказал!

Я отвёл взгляд от Горма и кивнул.

— Идём.

Мы свернули к ручью. Уны и тут не оказалось. Поэтому я выдохнул и повёл Аку к месту, где рос тимьян. Это место было куда ниже, там, где вода разбегалась на мелкие протоки, образуя сырые луговины. По пути я подробно рассказывал, как готовил. Было непросто в принципе объяснить все ходы, да к тому же, когда тебя перебивают каждую минуту. Пришлось пригрозить, что ничего не расскажу. Тогда Ака помалкивала целых три минуты.

Мне в любом случае нужна такая, как Ака. Дело даже не в том, что хотелось бы есть вкусную еду. Я мог заложить в неё главные принципы санитарии, вписать их в рельеф духов и таким обрядом улучшить общую гигиену в общине.

«Очевидно, если у неё будет вкусная еда, остальные будут стараться перенять то, как она всё делает. И таким нехитрым образом можно сподвигнуть всех делать как нужно мне…» — думал я и сам поразился, как это звучит. «Как нужно мне». Нет-нет, это всё только ради племени.

Но сразу же вспыхнули слова Горма о том, что, когда Вака станет во главе общины, мне придётся бежать. А он точно когда-то станет главой. Хотя есть мизерный шанс, что Горм продержится достаточно долго и каким-то неведомым образом сможет удержать этого зверя на поводке. Во что верится с трудом. Но если так случится, я должен буду иметь очень жёсткое и крепкое положение в общине, чтобы даже он не мог меня изгнать.

«Изгнать? — усмехнулся я про себя. — Да о чём я вообще? Зачем Ваке меня изгонять, когда он сможет просто прирезать меня на какой-нибудь охоте. Кто скажет ему слово против? Нет… как ни глянь, всё плохо».

Когда мы добрались до нужного участка, я опустился на колени и провёл рукой по мягкому пахучему ковру.

— Вот. Видишь? Это называется тимьян. Та самая трава, что я клал в мясо.

Ака взвизгнула и тут же плюхнулась рядом, запустила пальцы в зелень, понюхала, смяла мельчайший листик и сунула в рот. И у неё стало такое выражение, будто она сомелье из Пьемонта, а не кроманьонка из пещеры. Хотя примерно в этом регионе должен располагаться Больцано. Может, даже в этой же долине…

— О-о-о! — глаза её расширились. — Вкусно! Странно! Как мясо пахло!

Она принялась рвать тимьян горстями, складывая в подол своей шкуры, и при этом безостановочно говорила, комментируя каждое движение.

— А этот? А этот можно? А этот?

Я отвечал, показывал, объяснял, как рвать и почему нельзя делать так, как делает она. И вдруг поймал себя на мысли, что мне это нравится. Её непосредственность, её искренний восторг, её жадное желание узнать что-то новое. Так не хватало этого в племени.

— Ака, — спросил я, когда она немного угомонилась, — ты очень уж рада этому. Остальные в племени так не реагировали. Даже на само мясо, а тут просто трава.

Она подняла на меня глаза, всё ещё жуя листик тимьяна.

— А они не знают, где вкусно, а где нет, — сказала она так серьёзно, что я невольно улыбнулся. — Они не понимают, что, когда вкусно — значит, духи рады. А когда нет — значит, ты сделал что-то плохое.

Я задумался. А ведь в таком странном разделении на «хорошее» и «плохое» был смысл. Глубинный, уходящий корнями в те времена, когда вкус еды был показателем её безопасности. Горькое — ядовито. Прокисшее — опасно. Вкусное — съедобно, полезно, жизнь. И если привязать это к духам, к их расположению или гневу…

— У тебя дар был ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ! — перебила мои мысли Ака, сияя. — Значит, духи были очень рады! Ты им нравишься! И теперь мне нравишься!

— А раньше? — спросил я осторожно.

Она сморщила нос, размышляя.

— Раньше — нет. Ты странный был. Чужой. Кто знает, что у тебя за дух. Но если бы ты и впрямь был от Чёрного Волка, как Ита говорит, — она понизила голос до шёпота, — не готовил бы так вкусно. Чёрный Волк ест гнилое мясо и пьёт кровь мёртвых.

Я напрягся.

— Ита продолжает говорить, что я от Чёрного Волка?

Ака кивнула, всё с той же наивной улыбкой.

— Ага. Но она тоже странная стала.

— Почему?

— Да она… — Ака замялась, будто решая, говорить или нет. — Она сегодня злую траву принесла.

И для меня словно мир перевернулся. Это оно!

— Что? — я схватил её за плечи. — Ты про ту, что в корзине была⁈ Ты знаешь, что это такое⁈

Ака отскочила, испуганно глядя на меня.

— Ты чего⁈

— Ох, — выдохнул я, заставляя себя разжать пальцы. — Я не хотел, Ака. Не хотел напугать. Но это очень важно. Что за трава? Ты знаешь?

Она смотрела на меня настороженно, но любопытство в её глазах явно перевешивало страх.

— Расскажу, — сказала она медленно. — Если ты ещё раз покажешь, как делал мясо. Вместе со мной.

— Покажу! — выпалил я. — Обещаю! Что за трава⁈

— Я не знаю, как она называется, — Ака пожала плечами. — Но когда мы с Анкой ходим за травами и корнями, она говорит: эту траву брать нельзя. Никогда.

— Почему?

— Анка говорила: много зим назад, когда племя шло по долине, одна женщина взяла эту траву. Поела. И вскоре ушла на Ту сторону.

Яд. Точно яд.

— Но у неё цветы красивые, — добавила Ака мечтательно.

— Красивые?

— Да. Вот такого цвета, — она показала на тимьян, — только ярче. И большие. И много.

«Лиловый, фиолетовый? — задумался я, и меня резко осенило. — И ты называешь себя профессором⁈ Идиот! Это аконит! — рассердился я сам на себя. — Как я мог не понять сразу! Запах хрена и сельдерея! Точно же!»

И внутри сразу похолодело, перебивая пыл гнева и раздражения. Я знал о нём много, как и любой, кто изучает древний мир. И я не смог его определить. Это легендарный органический яд. Каждая часть растения чрезвычайно ядовита. И более того, он не просто так носит такие названия, как «волчий корень» или «волкобой». И зовётся он так за исключительную ядовитость и за то, что с его помощью боролись с волками. И самое отвратительное: высушенный и измельчённый корень не имеет запаха, но с исчезновением запаха яд никуда не уходит. Это коварный и жестокий яд — нескольких граммов достаточно, чтобы убить человека.

Я уже не слушал, что говорит Ака. Тело рвануло вперёд раньше, чем мозг успел отдать приказ.

Я бежал.

Ветки хлестали по лицу, ручей остался позади, стоянка приближалась с каждой секундой. В голове пульсировала одна мысль:

«Она специально показывала мне его. Проверяла, знаю ли я. И в то же время предупреждала — у неё есть это оружие. Она может пустить его в ход. В любой момент. Против кого угодно. И я собираюсь показать ей, что со мной это не сработает!» — и я понимал, что это может стоить мне жизни.

Я влетел на стоянку, едва не сбив какого-то ребёнка. Люди оборачивались, что-то кричали вслед — я не слышал. Я искал глазами Иту. Но не найдя, отправился сначала в жилище к Ранду. Залетел туда и, не слушая его, схватил мех с отваром ивы, что мы используем для промывания. И тут же отправился к её жилищу.

«Она думает, что я буду подчиняться? Что я испугаюсь? Нет! Не позволю мною помыкать! — вопил мальчишка внутри меня, но профессор кричал о другом: — Это совершенно безумный план! Да и не план вовсе! Я же умру!»

И я даже не помнил, как оказался внутри, только то, что мех бросил у входа.

— Что ты тут… — развернулась Ита.

Сейчас ты узнаешь, что я тут делаю.